Третий курс почти сразу начинался с войсковой практики. Две недели учёбы после отпуска и учёбой-то назвать было сложно. Шла подготовка к практике, ознакомление с её программой, комплектование групп и бесконечные инструктажи. Нашему взводу повезло – отправлялись мы на Украину, под город Днепропетровск в пгт Черкасское, в кадрированную танковую дивизию. Начальником практики на Украине был назначен полковник Тюков, старший преподаватель кафедры «Финансовое хозяйство воинской части». Высокий, седой, с солидными седыми усами, выглядел полковник весьма представительно. Вполне мог сойти за командира дивизии или проверяющего из штаба округа.
День отъезда неумолимо приближался. И вот уже рота построилась на плацу для последнего инструктажа.
– Равняйсь! Смирно! – подал команду старшина.
– Вольно, – ротный, майор Гармашов, заложив руки за спину, медленно прохаживался вдоль строя.
– Проверять буду четыре раза, – медленно цедил ротный, топорща пшеничные усы.
– А что буду проверять? – Гармашов резко повернулся к строю на каблуках начищенных до зеркального блеска хромовых сапог.
– Правильно, наличие спиртных напитков! Первый раз здесь, второй раз на вокзале, третий раз в поезде, а четвёртый – по прибытии!
Два взвода ехали на одном поезде и ротный с нами.
– Вы в курсе, что в войсках порядки не то, что здесь?! – уверенно вещал ротный.
– Там порядка – много больше. Там – армия! – майор потряс над головой сжатым кулаком.
Превентивный разговор важнее обещанных мер. Видимо, ротный руководствовался именно этим принципом. Причём несколько человек явно обладали даром предвидения. Они положили в вещмешки водку. Из обещанных четырёх проверок не состоялось ни одной. Билеты же брал наверняка кто-то умный. Курсанты ехали в одном конце поезда, командиры – в другом. Вагон-ресторан служил границей. Именно там заканчивались рейсы с той и с другой стороны, направленные с одинаковой целью. И встретившись, разлетались в разные стороны, как кванты энергии.
Замкомзвода Коля М. был нас постарше – отслужил год в армии, а до этого учился в техникуме. После отпуска Коля собирал взвод в Ленинской комнате и рассказывал о своих похождениях. Петросян по сравнению с «замком», вошедшим в раж, представлял собой скучное и унылое зрелище. От смеха валялся весь взвод. Причём смеялись не только над рассказами «замка», но и над самим Колей, настолько он был наивен и глуповат. Любимым его ругательством было слово «паранурик», что в переводе на русский обозначало параноик. Табуретку он называл тубареткой. Николай пребывал в полной уверенности, что говорит грамотно.
Поезд шел, мерно постукивая на стыках рельсов. Коля, на правах старшего, разливал. В купе набилось человек десять курсантов. И какой-то гражданский мужик, ехавший тут же. Ему тоже наливали. Коля пел соловьём, рассказывая незнакомому мужику, заместителем командира какого замечательного взвода он является. Причём действовал Николай строго по-уставному. Налив очередную рюмку, он называл следующего по списку:
– Вот кур-рсант Б, – немного картавя, вещал Коля. – Ничего плохого не скажу про этого кур-рсанта. Знает уставы, прилежно учится. – А вот кур-рсант Эдик И, он – отличник.
Эдик действительно был почти отличником. Здоровенный татарин родом из Чимкента с лицом, как луна, и пудовыми кулаками размером с два моих избрал правильную тактику учёбы. На занятиях он уверенно тянул руку и часто отвечал первым. Особенно нравились ему общественные науки. Встав по стойке смирно и немного наклонившись вперёд, Эдик делал удивлённо-глуповатое выражение лица и начинал свой доклад:
– Э-э-э…э-э-э…э
– Ну давай, Эдик, не волнуйся, смелее, – подбадривал преподаватель.
– Э-э-э…Закон.
– Так.
– Э-э-э…прибавочной стоимости…э, – выглядело это на удивление убедительно, казалось, Эдик всё знает, но волнуется. После пятого-шестого «э» преподаватель обычно говорил:
– Садись, Эдик, «пять».
Так Коля нахваливал личный состав, пока пьяненький и расчувствовавшийся попутчик не заявил:
– А я тоже погоны ношу, – мужчина полез в карман и достал удостоверение… капитана КГБ… Кое-кто начал трезветь.
– Да ладно, мужики, я вижу, что взвод у вас отличный, молодцы, – подытожил комитетчик.
На следующий день народ приходил в себя. Курсант Юра Д. оккупировал один из туалетов. Заперся так надёжно, что самостоятельно выйти уже не смог. До прибытия поезда оставалось часа два, и Юрик тарабанил в дверь, прося о помощи. Проводница открыть туалет своим ключом не смогла, как и вызванный проводник из соседнего вагона. Слесарь появился только на нашей станции назначения. Перейдя пути, мы наблюдали грустную физиономию запертого в нужнике Юрика, уезжавшего дальше. Приехал потом к месту проведения практики самостоятельно.
Мы с Борисом, моим командиром отделения, попали в артиллерийский полк. Полк располагался на самом отшибе, последним в дивизии. Дальше уже начинались полигоны. Как и вся дивизия, был он кадрированным. То есть офицерами укомплектован почти полностью, а рядовых и сержантов – минимум. В обычной части на одном этаже казармы размещается батарея, здесь же помещался целый дивизион. В здание казармы и отправились мы с «комодом» в первую ночь после прибытия. Выдалась она весёлой.
– Скильки? – разбудил меня голос в ухо посреди ночи.
– Что скильки?
– Скильки разив? – в батарее (или в дивизионе) было много хохлов.
– Что за чёрт?
– Та це курсанти. Разив сорок, – раздался смех.
Оказалось, что попали мы аккурат в ночь посвящения салаг в черпаки, а черпаков в деды. Полагалось определённое количество ударов ремнём с кованой бляхой по мягкому месту. Утро для нас выдалось и вовсе хмурым. Из тумбочки исчезли привезённые гражданские вещи. «Вшивники» (так у нас назывались спортивные кофты или свитера), кроссовки, а у Бори ещё и новые хромовые, глаженные по моде сапоги. Несколько раз натёртые стеариновой свечкой, кремом «Эмолин», обработанные утюгом и отполированные до зеркального блеска, сапоги смотрелись на загляденье. Это была серьёзная потеря. Поразмыслив, мы решили, что сапоги мог взять кто-то из дембелей, там же следовало искать и вещи. Отправились к старшине, который, как выяснилось, и был главным дембелем.
– Та ни, хлопци, я не брав.
– А кто брал, ты же старшина! Надо тебе проверку перед дембелем, могу устроить, – Боря бушевал и одновременно блефовал.
Я поддакивал, старательно хмуря брови. Видимо, выглядели мы убедительно. Вещи в итоге всё же были возвращены законным владельцам.
Оставаться в казарме было нельзя, никакой гарантии, что не украдут всё в другой раз, не было. Временное жильё неожиданно нашлось в штабе полка, в кабинете начфина. Начальник финансовой службы окончил гражданский вуз с военной кафедрой и отправился служить на два года в войска, такие, как он, назывались двухгодичниками. Здоровенный, под два метра ростом, мечтал летёха попасть в Афганистан – выполнить свой интернациональный долг. Служил в полку и казначей – прапорщик, который уже побывал в Афгане. Под влиянием рассказов матёрого прапора и решил наш временный начальник туда отправиться.
Перетащив вещи, Боря, я и двое сослуживцев из соседнего полка отправились знакомиться с городком. Да и пообедать было пора. Большая солдатская столовая находилась в танковом полку недалеко от штаба дивизии. Сам городок располагался с двух сторон длинной дороги, упиравшейся одним концом в КПП нашего полка, другим – в КПП соседней дивизии. Справа от дороги располагались части, потом штаб дивизии, снова части и в конце (или в начале, если смотреть с обратной стороны) несколько кирпичных жилых домов и общежитие. За полками пролегала ещё одна длинная дорога - для служебного пользования, а за ней – танковые боксы. Слева же от центральной улицы кучками стояли частные дома, офицерская столовая и гарнизонный дом офицеров, сокращённо ГДО. Заканчивалась территория городка пологим спуском к речке со звучным названием Самара.
Генерала издалека заметил Борис. Шёл военоначальник от столовой по плацу.
– Построились, изобразили строй, – мы встали друг за другом и пошли в ногу. Метров за двадцать принялись чеканить шаг, а Борис, как положено, отдал на ходу честь.
– Стой! – генерал нами заинтересовался.
– А почему не подаёте команду «смирно», сержант?
– Не положено, товарищ генерал-майор, – Борис знал устав.
– Какое училище? – красные погоны были здесь в диковинку.
– ЯВВФУ, имени генерала армии Хрулёва.
Получив ответ, генерал задал следующий: «Как поживает ваш большой начальник генерал-полковник Дутов?»
– Отлично поживает, товарищ генерал, – не растерялся «комод».
– Вот же дурак, – хмыкнул метров через двадцать Боря. – Ну откуда мы знаем, как поживает Дутов?
Большое и просторное здание столовой громоздилось сразу за плацем. Я первым подошёл к выделенному нам столу. Армейский алюминиевый бачок с мутной желтоватой жижей притулился с краю. Из жижи, заполнившей бачок, торчал длинный толстый волос. Ухватившись за него, я извлёк из бачка кусок свинины, плохо обрезанный, с частью шкуры. Больше в бачке ничего не было. Окромя жижи, конечно.
– Фу-у-у, какая гадость, – раздались несколько голосов, – зверский аппетит моментально улетучился.
– Пошли отсюда на фиг, – мнение было единогласным.
В этот же день, забрав в продслужбе дивизии свои аттестаты, мы снялись с продовольственного обеспечения. Получив взамен продпайка денежную компенсацию, питались в офицерской столовой. Готовили там вкусно и недорого.
Двухгодичников в полку было двое – начфин и начпрод. Начальник продовольственной службы своими обязанностями явно тяготился. Унылый, стоял он в строю на утреннем построении. А чаще перед строем, где его песочил командир – и не вылезал из нарядов. Начфину же, гвардии лейтенанту Ширко, служба нравилась. Несмотря на то, что в наряды он тоже ходил через два дня на третий. Не внушали доверия командиру полка сугубо гражданские люди, да и служили остальные офицеры долго, а дедовство в армии ещё никто не отменял.
– По-ошё-ёл к командиру, докладывать. Он шашку до-о-остал, как ма-а-ахнёт, и во-от я в наряде, – наш временный начальник немного заикался.
Мы с Борисом постепенно вникали в финансовое хозяйство полка. Пришло время ехать за деньгами в ПУГ – полевое учреждение Госбанка. Отправились вчетвером. За рулём личной «шестёрки» сидел прапорщик-казначей, справа подпирал головой потолок наш начфин, мы с Борей расположились на заднем сиденье. По дороге остановились у магазина, и прапорщик, зачем-то прихватив с собой чёрный дипломат, отправился внутрь. Второй, точно такой же дипломат, лежал в багажнике.
Все формальности были соблюдены, кассовый чек из чековой книжки заполнен, порядок получения денег изучен. Тронулись в обратный путь. В дипломате лежало денежное довольствие на полк – огромная сумма. Посреди дороги усатый прапор неожиданно свернул в лес. Первый открытый дипломат был под завязку набит запакованными пачками денег. А вот во втором! Во втором лежали… две бутылки водки, батон колбасы и буханка чёрного хлеба. Нашему с Борей удивлению не было предела.
– Ку-урсанты, будете? – спросил нас Ширко.
– Будем, раз начальству можно, – согласился Борис. – Но немного.
– Вот в сосе-еднем полку был недавно такой случай, – начал поучительный рассказ начфин, махнув первую рюмку.
– Ваш выпу-ускник первые же полу-ученные деньги выдал личному составу частично. Ска-азал, что денег мало в ПУГ завезли, – при этих словах Ширко махнул вторую рюмку.
– А что ему, такому кабану, сделается, – подумалось мне.
– Так он и пла-атил с опозда-анием, а с первых «сэкономленных» денег купи-ил себе «Жигули» и расе-екал на них по городку.
– Так это же воровство, прямое и неприкрытое! – возмутился я.
– Сидит теперь в тю-юрьме, первая же ревизия, разу-умеется, всё это вскрыла.
– Это не про нас, – решительно сказал Борис, чокаясь налитой рюмкой.
– С трудом верится, что такие дураки выпускаются из училища, – добавил я.
Поехали в часть, чёрный дипломат лежал на заднем сиденье. Открыл его гвардии лейтенант Ширко уже в своём кабинете. Там лежали… остатки колбасы и чёрного хлеба. Багажник машины был пуст, дипломат с деньгами пропал.
– Вы взяли! – угрожающе надвинулся прапорщик - «афганец» на Бориса.
– И куда мы его дели, с ума, что ли, сошли?! – Боря возмутился громко и совершенно по делу.
Прыгнув в машину, мы помчались обратно. На выезде из городка «шаху» неожиданно тормознули.
– А у вас пропуск просроченный, – заявил дежурный по КПП. – Я его изымаю.
– Не ты его выдавал, не тебе и отбирать, я в Афгане кровь проливал! – взревел прапор, выхватил из рук дежурного картонку пропуска и дал по газам.
Дипломат валялся в пыли на месте нашего импровизированного пикника. Все пачки новеньких хрустящих купюр лежали на месте. Наши пьяненькие наставники оставили дипломат на крышке багажника автомобиля, и он попросту свалился, когда машина тронулась. Денежное довольствие выдавали уже на другой день.