Коса — девичья краса, про замужних женщин там ничего не сказано. Все потому, что не выходили они на люди с распущенными волосами, не играли прилюдно косами, а если вдруг происходило такое, то ждало их строгое наказание. Почему — в Дивнолесье про это хорошо помнят.
Русые, пшеничные, золотые... Каких только кос у девушек не было раньше — длинные, густые. Какая по спине до колен струится, какая на грудь перекинута, какая лентами украшена. Все на погляд. По густым здоровым волосам судили наши предки, какое здоровье у самой девушки. Есть оно — родит она крепких деток. Нет — зашлем сватов к другой, у кого коса лучше будет.
После свадьбы женщины косу уже не показывали. Убирали свои волосы надежно, прятали под расшитыми платками — отныне вся краса только для мужа. Это только при нем разрешалось ходить с непокрытой головой. Только он может видеть женину красу, прикасаться к ней ладонью и частым гребнем. Зачем гребнем? Опять же, для силы, для здоровья. Верили раньше, что если расчешет муж волосы своей жене, то перейдет их сила к нему — и ведь непростая, обережная. От взгляда косого, от слова худого, а то и от раны случайной.
Но если упрямилась вдруг какая неразумная жена, выскакивала на улицу простоволосой, то не миновать было ей беды. Распущенные волосы замужней женщины, выставленные для жадных взглядов чужих людей, считались позором для всей семьи. За такую распущенность муж наказывал крепко — ни присесть, ни выйти. Но самое главное — не называл супруг больше жену ласковым словом, даже в сторону не смотрел.
Но были жены, которые все равно распускали волосы, но уже когда ворожить собирались. Освобождали тогда женщины голову от платка, снимали пояса, чтобы ничто им не мешало. Прилюдно делали такое очень редко, разве что когда приходилось мор отгонять. Тогда собирались бабы, распускали волосы и обходили всю деревню по свежей борозде, чтобы не подпустить к жилью болезнь. И, верно, отходила лихоманка от людей, потому что страшно становилось от вида женщин в одних рубахах и без платков.
Люди от такого тоже разбегались по избам, не хотели встречаться с простоволосыми женщинами, которые болезни прочь гонят. Колдовство — дело страшное, вдруг вместе с лихом и людей заденет? Поэтому отсиживались по углам, шептали обережные слова. Но знали, что лучше уж женщины за дело возьмутся, чем та же Баба Яга. Это только царевичей, Василис и Марьюшек она не ест, а как с обычными людьми поступит, еще не ясно.