Как-то я писала статью о Диккенсе, где приводила цитаты из рецензий современников писателя и из рецензий пользователей сайта. Меня тогда и ужаснуло, и восхитило то, как жестоко обходились современники с тем, что теперь для нас классика, и то, как трогательно тактичны и милы читатели нашего времени. Да и, откровенно говоря, мнение критиков никогда не было равно мнению читателей. Ведь критики на то и критики, чтобы критиковать, уж извините.
Недавно мне стало интересно, кому еще доставалось из классиков, о которых теперь принято говорить лишь в положительном ключе (что и простые читатели иногда с радостью нарушают). В основном «грызлись» между собой писатели, ведь конкуренция всегда была двигателем пиара. Но случалось и так, что общественное мнение всё же следовало за критикой, сначала игнорируя предпосылки того, что произведению суждено остаться вне времени и вне географии.
1. Олдос Хаксли «О дивный новый мир»
В моей жизни антиутопии появились вместе с этим романом. До Оруэлла и Замятина я прочитала Хаксли , который поразил меня в самое сердце. Я была классе в 9, но «О дивный новый мир» , не помню как, всё же попал в мои руки, хоть ему еще и было не время. Описанный мир меня увлек, я читала залпом. И безоглядно влюбилась в жанр. Мне казалось идеальным всё: от мироустройства до сюжета. Каждую главу я «проглатывала» с нетерпением. Ни одна антиутопия после не поразила мое сознание так, как это удалось Хаксли.
Представьте мое удивление, когда я узнала, что современники восприняли роман не так восторженно. Большинство людей действительно мечтали о дивном и светлом будущем с перспективой оказаться в мире, где все становятся заложниками коротких, но ярких удовольствий (мы всё ближе к этой реальности, друзья). Продажи романа были плачевными, критики отзывались либо очень сдержанно, либо очень некорректно, не заботясь о том, что словом можно ранить сильнее, чем описанием возможного будущего. Высказался даже Герберт Уэллс, который стал классиком в фантастике. По его мнению, будущее Хаксли было предательством. Эх, знал бы он, кто из них будет ближе к истине в вопросе этого самого будущего…
Я уже делилась, что пыталась полюбить аудиокниги с помощью этого романа. А моя подруга и вовсе на тему заседания книжного клуба «Книжный краш» разбавила ряд Дарси и Эдвардов именно главным героем этого произведения. Не сразу, но роман пришелся по душе, да и вообще, я влюбилась в творчество Гончарова как-то стихийно и спонтанно.
Но вот современникам этот роман не понравился ни сразу, ни после. Многие критики прошлись по произведению с презрением и недоумением. Особенно недоволен был Герцен , который назвал «Обломова» «длинной Одиссеей полузаглохшей натуры» (интересно, что бы он говорил об «Улиссе» , если бы ему довелось прочесть сей труд). Но что меня удивило, хлесток и принципиален оказался и Чехов в отношении не только романа в частности, но и писателя в целом.
«Читаю Гончарова и удивляюсь. Удивляюсь себе: за что я до сих пор считал Гончарова первоклассным писателем? Его “Обломов“ совсем неважная штука. Сам Илья Ильич — утрированная фигура, не так уж крупен, чтобы из-за него стоило писать целую книгу. Обрюзглый лентяй, каких много, натура не сложная, дюжинная, мелкая; возводить сию персону в общественный тип — это дань не по чину. Я спрашиваю себя: если бы Обломов не был лентяем, то чем бы он был? И отвечаю: ничем. А коли так, то и пусть себе дрыхнет. Остальные лица мелкие, пахнут лейковщиной, взяты небрежно и наполовину сочинены. Эпохи они не характеризуют и нового ничего не дают. Ольга сочинена и притянута за хвост. А главная беда — во всем романе холод, холод, холод… Вычеркиваю Гончарова из списка моих полубогов…»
3. Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»
Американская классика, с которой знаком каждый, кому хоть сколько-то интересна, собственно, Америка. Пожалуй, величайший роман, который, как и случай с Диккенсом , доказывает, что критики могут обкритиковаться, но народная любовь — это другое. Критики посчитали роман грубым, неотесанным, низким. В основном повлияло на мнение экспертов то, что язык написания был выбран не литературный. Время от времени, конечно, в литературе использовались просторечия, профессиональная лексика, но чтобы весь роман состоял из провокационных и сексуальных сцен, а написано всё было с использованием нецензурщины — это просто отвратительно.
При этом публика приняла произведение очень благосклонно и восторженно, давая понять, что это новая веха в литературе. Смелые, откровенные темы, дерзкие писатели и читатели, которые устали от высокопарных изъяснений. Искусство умудрилось сделать два шага вперед, сделав один назад. Благодаря экспертам и критикам вот уже многие годы «Над пропастью во ржи» пытаются подвергнуть цензуре или вовсе отменить. Но любовь читателей не позволяет воплотить эти планы в жизнь.
4. Иван Тургенев «Отцы и дети»
Мне трудно вспомнить, почему именно, но в школе я просто влюбилась в этот роман. С большим удовольствием взахлеб я обсуждала его на уроках и на переменах, и даже дома. Читала дополнительную литературу с разборами приемов, персонажей, сюжетных линий. И совершенно точно в то школьное время я не задумывалась о том, насколько скандальным оказался Тургенев ! Этот человек умудрился разругаться чуть ли не со всем литературным миром! У него случились конфликты и с Достоевским , и с Некрасовым , и с Гончаровым , а с Толстым у них даже могла состояться дуэль! Невероятный человек, о ссорах которого можно написать целый научный труд с разбором, кто виноват и что с этим делать.
Так о романе своего временами друга отозвался Толстой: «Тургеневский роман меня очень занимал и понравился мне гораздо меньше, чем я ожидал. Главный упрек, который я ему делаю, — он холоден, холоден, что не годится для тургеневского дарованья. Всё умно, всё тонко, всё художественно, я соглашусь с вами, многое назидательно и справедливо, но нет ни одной страницы, которая бы была написана одним почерком с замираньем сердца, и потому нет ни одной страницы, которая бы брала за душу».
При этом писатели постоянно то мирились, то ругались снова. Афанасий Фет говорил о том, как стал «свидетелем того отчаяния, до которого доходил кипятящийся и задыхающийся от спора Тургенев на видимо сдержанные, но тем более и язвительные возражения Толстого». Яркие и пылкие отношения, которые закончились мирно, к счастью для всего литературного сообщества.
5. Джейн Остин «Гордость и предубеждение»
Я не поклонница творчества Остин , хотя в университете именно этот роман стал первым, который я прочла на языке оригинала, чем и гордилась. Но при этом любовью к писательнице не воспылала. Не привлекало меня никогда и творчество сестер Бронте, хотя моя бабуля еще задолго до универа периодически подсовывала мне «Джейн Эйр» , дабы разбавить череду Кристи и Дойля в моей жизни. Какое-то время я даже не разделяла в голове Остин и Бронте, которые все вчетвером сливались в одного человека (каюсь, мне стыдно).
Оттого мне стало забавно узнать, что Шарлотта Бронте просто на дух не переносила Джейн Остин. И случилось это благодаря переписке Бронте с философом Джорджем Генри Льюисом. Современники восхищались творчеством Остин и любили его искренне. Не зря появился целый культ имени писательницы. Но выбрала я «Гордость и предубеждение» именно из-за того, как на него отреагировала Шарлотта. Льюис в личной переписке посоветовал писательнице взять пример с Джейн, ведь только тогда она станет великим писателем.
Оскорбленная таким замечанием, Шарлотта Бронте решила прочесть «Гордость и предубеждение», подчеркнув, что никогда до этого и в руки не брала роман. Ее критика оказалась насмешливой и жесткой. Самые известные и относительно сдержанные ее высказывания это: «Точное изображение банального лица, ни хотя бы одной яркой, дышащей физиономии» и «тщательно отгороженный, хорошо ухоженный сад с ровными бордюрами и нежными цветами» (да, второе давалось в негативном ключе).
Спустя время я точно знаю, что Бронте и Остин действительно разные писатели во всём. Со стороны философа, пожалуй, было как минимум бестактно сравнивать их, как максимум — недальновидно, ведь их сила в их различиях. А время и вовсе расставило всё по местам — читатели нашлись для каждой из конфликтующих сторон.
Критика и читательская любовь не идут по одному пути. И редко друг на друга влияют, как мы видим. И это славно, ведь мы всё еще можем восхищаться классикой и смаковать вечные образы, не заботясь о том, как между собой ругались Латунские и Мастера (хотя и это бывает интересно).
Текст: колумнист и автор телеграм-канала «Записки на полях» Лина Синявская