Наши предки, безусловно, были ближе к природе: жили натуральным хозяйством, охотились, читали по следам.
Вот как об этом вспоминает Василий Егорович Кобелев (1925 г.р.), житель д. Салтыково Киренского района Иркутской области:
"Шатуны, те ешшо пострашне. Но мне не приходилось с имям встречаться, только что следья-то видел. Однажды там идём, с Черепанихи идём по дорожке, смотрим, медведь вышел на дорожку, по дорожке по этой пошёл вверх по течению. А бор-то ягодный такой, и вытоптыш - плотно эта дорожка вытоптана. Ну, зверьё же натоптало, чё. Я говорю:
-- Вон пошёл, парень, смекать. Видишь, идёт-то. Сытый он ходит, так лапы дёржит, а этот вот так вот дёржит, - я говорю, - это же шатун!
Когда сытый медведь, он лапы широко дёржит, а если тошшой, он так, след в след будто бы. Следом за следом, а не на широту.
Ну и пришел на зимовьё к одним там. Булки все сбросал у них, значит, с этого с лабаза. Чё съел, а чё раскидал, значит. Ну, и пошёл. Подполакомился тут и пошёл дальше. А там дальше тоже охотники жили. Раньше же не так было. Всем места хватало, а теперь места не хватат, через хребёт, это километров там восемь-десять будет. Приходит, тоже давай, разорил это всё. И охотник туда приходит (он в прошлый год только умер), и услыхал его. А медведь-то через речку перелез по колодине. Видать, жалко бросить-то харчи, и там чё-то буркат.
А охотник думает, что товаришш его шутит:
-- Кешка, не пугай! А то я счас тебя шлёпну!
А медведь один чёрт лезет. И тот увидал его на колодине, он по колодине-то идёт обратно, медведь-то!
И он вот его стрелил тут, у зимовья. Рядом зимовье-то с речушкой. И медведь выскочил на берег, и всё. Упал, готов.
Покостят оне. Чё?! Он же чует смерть, он не ляжет. До смерти будет ходить. Это старики рассказывали: что если он зачуял смерть, он до последу ходит, пока не сдохнет."
Источник: "Словарь говоров русских старожилов Байкальской Сибири", том 10, с 127-128.