О встрече двух высших церковных иерархов широкой публике объявили за несколько дней до самой встречи. Идея о встрече предстоятелей католической и православной церкви возникла еще при Алексии и Иоанне Павле, но из-за множества разногласий, копившихся веками, этой идее не суждено было воплотиться в то время. Тем не менее, начало было положено и, по всей видимости, время для осуществления задуманного пришло. Сколько на это ушло сил, переговоров, взаимных уступок, нервов, одному богу ведомо.
Я стояла среди немногочисленной, но плотно сбитой группы людей с фотокамерами наготове, зажатая со всех сторон, с увесистой, судя по всему дорогой фотокамерой. Эта журналистская братия, в рядах которой я оказалась, была отделена невысоким металлическим заборчиком от недавно прибывшей важной персоны, которую все ожидали в аэропорту Гаваны. Этой персоной был патриарх Антоний, прибывший на встречу с Папой Римским Франциском, самолет которого был на подходе, но еще не приземлился. Проходя мимо этой «охотничьей своры», рвущейся за сенсациями, он понимающе улыбнулся и помахал нам рукой, приветствуя всех присутствующих и в то же время призывая к терпению, поскольку еще одно главное действующее лицо все еще не появилось на сцене.
Прошло около получаса, нам сообщили, что самолет с Папой Римским благополучно приземлился и что в ближайшее время столь долгожданная встреча наконец состоится.
Сама встреча проходила в здании аэропорта, в специальной комнате для переговоров. Оба патриарха были в белых одеяниях: Антоний, среднего роста, более миниатюрный, Франциск выше ростом, чуть сутуловатый с добрым внимательным взглядом, словно вопрошавшим:
– Есть ли надежда, брат?
Они приблизились друг к другу, сначала пожав друг другу руки, затем крепко обнялись как близкие люди, как это принято у нас в России. Вот и ответ, подумала я, услышав мысли Антония.
– Самое главное, что у нас есть – это надежда и желание исправить то, что так долго нас разделяло, все эти девять с лишним столетий.
– Как жаль, что потеряно столько драгоценного времени, сколь много мы могли бы сделать полезного, объединив усилия, для множества простых людей. Ведь мы не соперники, а братья!
– Ты прав, брат мой, тысячу раз прав, но не будем забывать, что предшественники наши не только пастыри господни, но и люди со своими слабостями и недостатками к тому же, сильные мира сего так же приложили руку к тому, чтобы поддерживать этот раскол как можно дольше. Не будем их осуждать, это не наше дело, наша задача – положить все силы на воссоединение двух ветвей одного древа.
– Итак, мы в самом начале многотрудного пути, предвижу немало сложностей, но все препятствия преодолимы, когда господь на нашей стороне.
Не слыша треска фотокамер, не замечая вспышек фотоаппаратов, я стояла как завороженная, оказавшись невольным свидетелем этой безмолвной беседы. Была ли я единственным свидетелем этого мысленного диалога? Подозрения на сей счет до сих пор не дают мне покоя, ибо темные силы не дремлют и доказательства этому не замедлили последовать.
После той знаменательной встречи оба патриарха, покинув Гавану, отправились вершить дела насущные, каждый в свои владения. Посетив православные приходы на Кубе, в Аргентине, Уругвае, Чили, патриарх Антоний направился в совершенно экзотическую точку планеты, где в начале двухтысячных был построен православный храм – в Антарктиду!
Утро для полета выдалось подходящим – ясное, солнечное, необыкновенно синее небо словно манило подняться в свои высоты мирно стоящий на летном поле самолет. И хотя климат этих мест не слишком располагал к сантиментам, температура в конце февраля держалась на отметке плюс 9-12 градусов, в отличии от Гаваны, где по нашим сибирским меркам было самое настоящее лето – плюс 26 градусов, жизнерадостность и душевная теплота местных жителей с лихвой покрывала «издержки» климата.
Александр Иванович Антонов – командир того самого самолета, который все еще пребывал на летном поле в ожидании пассажиров и экипажа, был опытным пилотом, не раз бывавшем в Чили, в том числе и в этом маленьком городке под названием Пунта-Аренас, что в переводе с испанского означает песчаный мыс. На этот раз миссия его была особо почетной и ответственной – доставить предстоятеля православной церкви и его сподвижников на остров Ватерлоо. По собственному опыту он знал, что посадка на этот остров сопряжена с некоторыми техническими трудностями, что, впрочем, вполне преодолимо, а вот как поведут себя столь необычные пассажиры? Ведь это первое за всю историю посещение Антарктиды, столь высокопоставленной особой. Ну что же, каждый делает свое дело – я за штурвалом, пассажиры мои, кем бы они ни были – в салоне самолета. Слава богу, не в первый раз.
И все же, возникла какая-то неприятная, еле ощутимая тревожная вибрация где-то в самой глубине его души. Он нахмурился, одернул себя, – что это еще за фокусы? Держи себя в руках! – приказал он себе. Лететь всего-то два часа с небольшим, ты ведь не юнец желторотый…
Лайнер держал курс на остров Ватерлоо, пройдя половину полетного времени, все было в порядке, Боинг послушно шел заданным курсом на высоте 9 тысяч метров. От недавнего беспокойства не осталось и следа. Оказавшись в привычной рабочей обстановке Антонов отбросил все сомнения, четко выполнив доведенные почти до автоматизма процедуры, связанные со взлетом, радушно поприветствовал необычных пассажиров. Посадка через час пятнадцать минут, отметил он про себя.
Наверно никогда не привыкну к этой потрясающей красоте, – подумал он, глядя на расстилающийся внизу плотный и в то же время мягкий волнистый ковер сплошных облаков. В детстве эти облака частенько снились ему, и так хотелось попрыгать на них, как на бабушкиной перине в маленьком деревенском доме, но в самый ответственный момент, когда он готов был уже броситься в эти белые упругие «сугробы», в этот самый момент он просыпался. Эх, детские мечты – золотое время! Теперь такое не приснится, со всеми знаниями законов физики, приобретенными позже, теперь даже во сне на облаках не попрыгаешь.
Необычный едва слышный треск отвлек его от детских воспоминаний, в ту же секунду верхний слой лобового стекла покрылся сеточкой тончайших трещин и спустя еще секунду, стекло разлетелось на мелкие осколки. Это произошло так неожиданно, что он не успел запаниковать. Антонов машинально повернул голову в сторону второго пилота, встретил его встревоженный непонимающий взгляд, словно вопрошающий – уж не показалось ли?
– Дело дрянь, – ответил Антонов на немой вопрос второго пилота.
– Что делать будем, Александр Иванович? Половина пути уже пройдена.
– По инструкции мы должны вернуться в аэропорт вылета и там уже разбираться что и почему произошло. Только вот как наши пассажиры на это посмотрят.
– Сережа, – обратился Антонов ко второму пилоту, – пригласи-ка сюда их главного.
– Сию минуту, Александр Иванович.
Спустя пару минут патриарх, сопровождаемый вторым пилотом, вошел в кабину самолета. Антонов объяснил высокому гостю, что ситуация довольно опасная, что он не хочет рисковать и предложил вернуться.
– Что ж, здесь командир вы, если вы считаете, что лучше вернуться, так тому и быть, - подытожил гость.
– Хорошо, будем разворачиваться и снижаться, пойдем на более низких высотах, так будет безопаснее в данной ситуации, не хочу вас пугать, но произойти может всякое.
– Вы имеете ввиду разгерметизацию? – спросил патриарх.
– Не исключено, – ответил Антонов. Поэтому снижаемся до высоты 3-4 тысяч метров, так у нас остается хоть какой-то шанс, но надеюсь, худшего не произойдет.
– Вы бы со своей стороны попросили у всевышнего за нас грешников, –полушутя вставил свою реплику второй пилот. Антонов взглянул на того с легкой укоризной. Патриарх Антоний только усмехнулся.
– Ну вот и договорились, – завершил разговор Антонов. Ему еще предстояло совершить необходимые маневры и сообщить диспетчеру о нештатной ситуации, произошедшей на борту самолета.
И все-таки интуиция не подвела, чуяло мое сердце, что-то будет неладно, –вспомнил он свое тревожное ощущение перед полетом. Прав Сережа, мы-то свое дело сделаем, а остальное в руках господа бога…