Дорогие мои книжные маньяки! Вот сижу я тут, перелистываю томик Толстого (нет, не тот, который на полке для интерьера стоит, а тот самый, старенький, с прожженной чайной кружкой на обложке), и задумался: а как же наши русские классики выражали своё… хм-м… неудовольствие? То есть, скандалили ли когда-нибудь тургеневские барышни, роняя на пол свои томики Байрона, что-нибудь вроде: «А черт тебе в бок, Иван Сергеич, опять папиросу погасил?» Или Печорин, горестно свесив голову над очередной неудачной интрижкой, мог ли выдать подвыпившему Грушницкому что-то вроде: «Да чтоб ты…!»? Ну вы поняли.
Давайте разберемся, как русский литературный гений обходился с ненормативной лексикой. Ближе к концу статьи вы скажете — думаю, скажете! — что лично вы об этом думаете. А я, своим скромным пером, пока попытаюсь ввести вас в греховный мир литературного ну, этого… сами знаете чего!
Итак, начнем с самого загадочного: неужели классики обходились без мата?! Читая бессмертные произведения, такие как "Преступление и наказание", мы с вами наверняка хмыкали над психологическими метаниями Раскольникова и раздумывали: ну неужели эта палящая жара, задолженность за квартиру, наседание Порфирия и всё остальное сводили бедолагу к одной фразе: «Ммм… как всё грустно…»? Ну, конечно же, нет! Уверен, в квартире Родиона Романовича сами стены пропитались сокровенным русским словом: энергичным, коротким, и, как говорится, сразу по цели. А Соня Мармеладова! Как жаль, что Достоевский дал её оправданиям красивую речь вместо предельно понятного: «Ты, Родя, совсем ох...л?!»
Возьмем, к примеру, Льва Николаевича Толстого. Да-да, нашего светоча, вегана, философа. Известно, что на старости лет граф нещадно ругал мельника за какие-то махинации с мукой и метко определял моральный облик мельников русским народным словом. И это только в бытовой жизни. Знаете ли, в "Войне и мире" довольно часто встречаются улыбки с характером: кто-то "называет вещи своими именами", кто-то "поджимает губы многозначительно". А как насчет батальных сцен? Думаете, солдаты Кутузова выкрикивали что-то вроде: «Ай-ай, неприятель, как же ты нас достал!»? Конечно, нет. Но, увы, цензура того времени урезала весь народный эпос до скучного «ругался».
С Гоголем ещё интереснее. Помните, как орал Ноздрев? Задумывались ли вы, что из его уст могли лететь совсем не литературные жемчужины? Его описание как человека "широкого в мышлении и острого на язык" по сути заменяет добрую серию выражений, которые вряд ли готовы к публикации даже в наше время. Однако Гоголь, хитрец, обходился полунамеками. Это вам не словарный "А зачем ты там был, друг мой?!" из школьной программы. Это - на самом деле целый монолог, где каждый пропущенный "пик" вносит свою атмосферу.
Особого внимания заслуживает, конечно, Чехов. Знаете, есть мнение, что в реальной жизни он был мастером саркастического крепкого словца. Представьте, как он зашёл бы в наш чат на канале и, прочитав ваши комментарии, сухо процитировал бы: «Товарищи… гимназистам доступ воспрещён». Ну, или что-то пожёстче, в духе его пьес.
А теперь внимание! Давайте немного про вас, друзья. Как вы вообще относитесь к ненормативке в литературе? Кажется ли вам, что лишённый грубого слова бедный Раскольников как будто потерял часть своей человечности? Или, напротив, крутые обороты языка сказались бы только хуже? Вот скажите честно: стоило бы Толстому включить пару крепких словечек в сцены из цивилизации Петербурга? Или Пушкин должен был прибавить перцу в перепалках Онегина и Ленского?
Жду от вас знатных комментариев. Хотите — можно даже попробовать перевести классику на реальный разговорный язык. Берите одну сцену (пусть даже с тем же сонным Онегиным!), допишите пару словечек — и давайте это обсудим! Ну а я пошёл грешить дальше: открывать "Мёртвые души". Снова искать, что Гоголь там "не договорил".
Ваш Литературный Маньяк.