«Дипломатия – средство осуществления внешней политики государств, представляющее собой совокупность практических мероприятий, приемов и методов, применяемых с учетом конкретных условий и характера решаемых задач; официальная деятельность глав государств и правительств, специальных органов внешних сношений по осуществлению целей и задач внешней политики государств, а также по защите интересов этих государств», так определяет это понятие Википедия. Для большой политики, для работы глав государств и правительств это определение наверное имеет право на существование. Применить же его к обычной жизни дипломата представляется затруднительным. Среди высказываний мудрецов (к сожалению, не помню автора) я когда-то нашел следующее. Дипломат это высокообразованный, порядочный и честный человек, направленный за рубеж чтобы врать, обманывать и унижаться в интересах своей Родины. Доля истины в этом выражении, несомненно, есть и относится она, главным образом, к официальной стороне деятельности дипломата.
Слово дипломат очень многими людьми воспринимается поверхностно, в виде человека в смокинге или белом пиджаке со стаканом виски в руках в череде постоянно меняющихся протокольных мероприятий. Представительские мероприятия действительно является составной частью дипломатической жизни, но отнюдь не основной и не самой важной. Протокольный прием это продолжение работы дипломата в неформальной обстановке и его не стоит сравнивать с застольем в дружественном кругу.
Дипломатия это призвание и труд, большой труд. Если прежде основной кузницей кадров для МИДа был МГИМО, то сейчас на замещение дипломатической должности по конкурсу может претендовать любой человек с высшим образованием. Процент принятых на работу в МИД России по конкурсу выпускников иных нежели МГИМО ВУЗов не велик. Дело в том, что требования к конкурсантам хоть и прозрачные, но очень жесткие. Любой человек. претендующий на замещение вакантной должности В МИД России должен подтвердить знание минимум двух иностранных языков. В инязе только на это требуется не менее пяти лет. А далее уже на комиссии всплывают такие вопросы как знание истории, экономики, культуры своей страны, и таких специфических предметов как протокол, международное право, религия, этика, эстетика и т.д. и т.п. В случае принятия на работу весь этот комплекс вопросов увязывается с проблематикой той страны, где дипломату предстоит поработать.
Если у человека нет внутреннего чувства такта, я уж не говорю про ум, то вряд ли можно возлагать на него большие надежды. Недавно в МИДе было принято решение всех вновь принимаемых на работу молодых дипломатов сразу же направлять в загранкомандировку и по ее итогам принимать решение о включении сотрудника в постоянный штат Центрального аппарата МИД России. Считаю это решение верным. Только на опыте работы в загранпредставительстве можно определить давать ли молодому человеку шанс найти себя в дипломатии или предложить ему поискать более подходящее для него призвание.
Свою дипломатическую карьеру я начал с должности секретаря консульского отдела Посольства СССР в Пакистане. Оценивая свою работу с высоты прожитых лет, могу с уверенностью сказать, что я был на своем месте. Помимо знания языка, истории, культуры и традиций страны пребывания у меня был и практический опыт проживания хоть и в советской, но по вероисповеданию в мусульманской стране. Меня не нужно было учить что, даже решая важные вопросы, прежде следует продемонстрировать уважение к собеседнику, поинтересоваться его самочувствием, расспросить о его домочадцах. Вероятно поэтому я быстро вписался в рамки моих служебных обязанностей и с легкостью решал большинство возникавших проблем.
Спустя какое-то время я был назначен помощником Посла, круг моих обязанностей изменился. Мое место в консульском отделе занял вновь прибывший сотрудник. Языка урду он не знал, говорил только на английском. В то же время был весьма амбициозен, а в общении с пакистанцами не скрывал своего высокомерия. Консульские проблемы, конечно, решались, но решение этих проблем стало затягиваться на запредельные сроки.
В какой-то из дней ко мне в кабинет пришел заведующий консульским отделом, он же офицер по безопасности и сказал:
-Женя, съезди с нами в таможню, там у нас проблема. Я хочу, чтобы ты показал этому м...ку, как надо работать. С послом я уже договорился.
Мое показательное выступление было успешным. Нас сразу же приняли в кабинете начальника исламабадской таможни. Тут же был накрыт стол и подан великолепный в пакистанском стиле чай. Я расспросил начальника о здоровье, о делах в семье, о положении в таможне и т.д. Потом мы перешли к международным делам, ситуации в СССР и беседа логично стала подходить к завершению. При этом два других представителя Посольства сидели молча и тупо кивали головами, не понимая ничего из сказанного. В результате я дождался вопроса, а ради чего собственно мы приехали. Я кратко обрисовал проблему и передал документы, которые заранее были подготовлены моим коллегой. Щелчком пальца начальник таможни подозвал ожидавшего поблизости клерка и спросил:
-Ты все понял? Давай быстро, быстро.
К тому моменту, как мы завершили с чаем, все документы были заверены и вопрос снят. К сожалению, это мало что поменяло в манере общения моего коллеги с пакистанцами.
В советские времена престиж дипломатической профессии был очень высок. Молодые кадры готовились исключительно МГИМО и отбор специалистов был очень скрупулезным. Такая система позволяла поддерживать очень высокий уровень специалистов. Сейчас ситуация несколько иная. О прежнем уровне престижности профессии дипломата, главным образом из-за уровня заработной платы, говорить не приходится. Не секрет, что многие выпускники МГИМО предпочитают более выгодные с точки зрения материального обеспечения места работы. Образовавшиеся бреши заполняются выпускниками других ВУЗов на конкурсной основе. Среди них, несомненно, много талантливых и действительно увлеченных молодых людей, в т.ч. девушек, что в советское время было большой редкостью. Однако в таких наборах немало и балласта. И это проблема. На моей памяти в Консульском департаменте мы не раз таким людям давали хорошие характеристики, чтобы отправить их в командировку, по принципу «с глаз долой из сердца вон». Это не совсем порядочно в отношении наших коллег за рубежом, однако там проще устроить такого сотрудника (я имею в виду консульскую работу) определив ему какое-то узкое направление деятельности.
Одной из характеристик дипломата является знание иностранных языков. На первом этапе дипломатической деятельности слова дипломат и переводчик можно считать синонимами. Собственно переводчиком дипломату в той или иной мере приходится быть на протяжении всей карьеры. Да и переводчики самого высокого уровня вырастают главным образом из дипломатической среды. Но для этого, особенно для синхронного перевода, уверен, должен быть особый талант.
За годы службы в МИДе жизнь свела меня с двумя переводчиками на высшем уровне – это Суходрев Виктор Михайлович и Виноградов Юрий Николаевич. В.М.Суходрев был приятелем моего тестя и наши контакты были в общем-то случайными. А вот Ю.Н.Виноградов был заместителем начальника отдела Южной Азии (по нынешним меркам зам. Директора департамента), где я работал. Он очень любил молодежь и был наставником в хорошем смысле этого слова. На встречи с молодыми дипломатами он не раз приносил памятные альбомы, где был запечатлен со всеми видными политическими деятелями в период от Хрущева до Брежнева. Это была история, а сам Ю.Н.Виноградов – легенда. Из одних его воспоминаний можно было бы написать не одну книгу. Приведу только один пример, демонстрирующий мастерство переводчика. На одной из встреч с американцами Н.С.Хрущев, известный своей специфической лексикой, в запале дискуссии заявил: «Шире жопы не пернешь». Со слов Юрия Николаевича он вначале опешил, но мозг видно был под таким давлением, что фраза на английском сформировалась как бы сама собой из неоткуда – «You can’t fart wider than your ass». В зале водрузилась тишина, а затем та часть, где находилась американская делегация, грохнула от смеха. В английском языке аналога русской поговорке не было, но Ю.М.Виноградов по наитию подобрал слова так, что это стало «попаданием в десятку». Обстановка была разряжена и переговоры далее пошли проще. Два последующих дня, рассказывал Юрий Николаевич, американцы при встрече с ним хватались за животы.
Конечно, о таком уровне знания языка можно только мечтать и понятно, что владеет им очень ограниченный круг специалистов. Те сертификаты, что выдаются курсами иностранных языков МИД России, подтверждают три уровня знания языка – оперативный, профессиональный и экспертный. Знание языка необходимо регулярно подтверждать – оперативный уровень раз в два года, а профессиональный и экспертный раз в три года. Подтверждать знания языка, а проще говоря сдавать экзамены, приходится на протяжении почти всей карьеры, вплоть до достижения возраста пятидесяти пяти лет.
По языку урду и английскому языку у меня был профессиональный уровень. На этом уровне знания языка мне приходилось переводить на самом высоком уровне, т.е. королям, президентам, премьер-министрам, я уж не говорю о переводе рутинном, связанном с контактами с иностранцами по самым различным случаям. Так уж случилось, что послы, с которыми я работал, во время двух длительных загранкомандировок английского языка практически не знали, либо едва им владели, и переводить им приходилось мне. И когда человек переводит по нескольку часов в день, он втягивается в процесс и перевод идет почти автоматом. Тут важно не выбиться из ритма. А такое случается, особенно если перевод касается каких-то узко специализированных или просто бытовых вопросов. Помню в Пакистане, переводя послу в какой-то беседе, вместо слова «famous» (известный, прославленный), речь шла о каком-то политике я, желая блеснуть знания, использовал слово «notorious». В переводе это тоже известный человек, но с другим оттенком, а именно печально известный или человек с дурной славой. Благо собеседник, для кого осуществлялся перевод, оказался очень тактичным и на английском сказал мне: «Вы, наверное, имеете в виду «famous»? Пришлось признать свой ляп. Посол, кстати, так и не понял, что мы выясняли с собеседником.
Очень трудно переводить людям, которые знают язык поверхностно. Особенно это касается начальников. Зная лишь одно значение того или иного слова, такие люди не услышав его в переводе могут при всех сделать замечание переводчику, даже не подумав, что у слова могут быть синонимы, по смыслу значительно более подходящие к данному переводу. Такое случалось и со мной. Не буду упоминать личность, но когда на переговорах мне вслух сделали такое замечание, оно выбило из колеи. Весь дальнейший перевод был корявым и это был тот случай, когда я сам был недоволен переводом.
В то же время, если человек хорошо знает иностранный язык, а еще если и сам бывал в шкуре переводчика, то в большинстве случаев тут можно рассчитывать на поддержку и понимание. На каком-то этапе войны в Афганистане заместителем министра иностранных дел СССР был Юлий Михайлович Воронцов. Я в то время был третьим секретарем сектора (отдела) Пакистана. Уже не помню по какому случаю Юлий Михайлович, курировавший тогда афганское направление, вызвал в МИД посла Пакистана. Отдел подготовил требуемые на такой случай материалы, а на запись беседы направили меня. В тот раз я очень волновался. Подготовка проекта записи беседы заместителя министра – дело серьезное. Все, однако, прошло на ура. Воронцову подготовленный мной проект документа похоже понравился, поскольку в дальнейшем на все беседы с руководителем пакистанской миссии направляли только меня. Сразу скажу, Юлий Михайлович был выдающимся дипломатом. В работе мне приходилось пересекаться с несколькими министрами и множеством заместителей министра иностранных дел, и во все этой плеяде Ю.М.Воронцов лично для меня он был и остается мамой яркой личностью. Его эрудированность, чувство такта и манера ведения переговоров остаются непревзойденными. А какой английский! Уж точно не чета моему.
Каждый раз оказавшись рядом с Ю.Воронцовым, я с волнением внимал его речь, стараясь запомнить используемые им обороты речи, логику изложения. Временами мне даже становилось жаль посла Пакистана – поскольку было видно, что приходил он на встречу с одним мнением, а уходил явно с другим. Что уж он писал в Исламабад по итогам тех бесед, это на его совести. Так прошли несколько встреч с моим участием. Юлий Михайлович, кажется, заметил мою расслабленность. И вот очередная беседа, связана она была с Представлением МИД СССР. Замминистра в своей манере завершил вступительную часть и сказал: «А перевод официального заявления сейчас сделает профессиональный переводчик». После этих слов рубашка у меня сразу прилипла к спине от пота. Разумеется, текст заявления я знал, я же его и переводил на английский. Но одно дело переводить? и совершенно иное делать официальное заявление на английском и в присутствии человека, который заведомо знает язык лучше тебя. Мой спич слушали все внимательно, а Юлий Михайлович, как мне показалось, даже с одобрением. Комментариев по моему переводу не было, но после беседы он поблагодарил за работу и пожал руку.
Краеугольным камнем работы дипломата за рубежом является сбор, обработка и анализ информации обо все аспектах внутренней и внешней политики страны пребывания. По сути, это разведка, только разведка легальная с использованием официальных и доступных методов сбора информации. Собранную таким образом информацию необходимо проверить, отсортировать все ненужное, а оставшееся разложить по полочкам и грамотно изложить на бумаге. И вот здесь мастерство дипломата начинает проявляться в наглядной форме. Известная формула «краткость сестра таланта» в дипломатии применима как не где в другом месте. В справке или информации по какому-то конкретному вопросу недопустимо растекаться мыслью по древу. Структура документа должна быть четкой и ясной, а изложение кратким и последовательным. Если в плане полученной информации сотрудник определенным образом делит ответственность за ее достоверность с источником, от которого получена данная информация, то в том, что касается выводов и предложений тут ответственность полностью ложится на исполнителя. Во время моей первой загранкомандировки в Пакистане моим настапвником был Перов Владимир Викторович. На тот момент он был советником и руководителем группы внешней политики. С ним у меня сложились хорошие личные отношения. Некоторые его рекомендации я помню до сих пор. Главная из них – дипломат должен уметь писать. А чтобы научиться писать, надо писать, писать и еще раз писать. К тому же, всегда добавлял он, в МИДе «бумаги не читают, а считают». Определенная истина в этом выражении есть. Дело в том, что Центр периодически готовит заключение на информационно-справочную работу того или иного загранучреждения. В этом заключении всегда учитывается, сколько справок, информаций и записей бесед подготовил за отчетный период тот или иной сотрудник. Чем больше человек подготовил человек подготовил таких документов, тем, казалось бы, он лучше работал. Разумеется, это не так. Многие из документов, особенно подготовленных молодыми дипломатами, почти сразу идут в корзину. И тем не менее смысл в этой, своего рода потогонной системе, есть. Она формирует дипломата, учит его писать, грамотно излагать свои мысли, оттачивает перо. Конечно, здесь нельзя сбрасывать со счетов личные качества, кое-кто, и дорастя до советника, с трудом и муками излагает свои мысли. Однако в целом система работает