Сейчас в Москве в Галерее на Трубной проходит выставка-отражение войны «Тут совсем не так, как в твоих розовых очках». Некоторые художники видели боевые действия, а другие воевали сами. Куратор выставки Антон Беликов – художник, философ, автора проекта «Русский стиль» и человек, который был на войне. Мы поговорили о том, почему некоторые люди продолжают жить так, будто ничего не происходит, и почему русская культура и идентичность пока не являются основной линией на культурной повестке нашей страны.
Людям важно чувствовать то, что происходит там, на фронте, и искусство как раз может выполнять эту функцию. Но сегодня такого искусства пока очень мало. Может быть, если бы мы уделяли этому больше внимания, то Победа была бы гораздо ближе?
– Ваша выставка, у нее какая цель? Вы хотите привлечь внимание к теме СВО или в целом как-то осмыслить войну?
«Что мы хотим сказать этим искусством?» – драма в том, что искусство ничего не говорит. Молчит. Есть хорошая фраза, которую когда-то произнесла моя хорошая подруга, иконописец Женя Колесникова. Она сказала в предсмертном интервью: «Культура никого не спасает». Только показывает. То, что показываем мы, – не исторические или военные факты. Это артефакты сознания. Я думаю, что время настоящего осмысления современных событий еще не пришло. Для эмоциональной реакции уже поздно, это время прошло в 2014 году. Для глубокой рефлексии слишком рано. Думаю, время для глубокого осознания наступит лет через 20, и не все до этого доживут.
– Я сегодня, когда пошла на вашу выставку, написала подруге. Она говорит: я не понимаю, зачем такие выставки нужны. Я могу для себя, конечно, объяснить, но какое твое объяснение, зачем нужны такие выставки?
Как в том анекдоте: «просьба страусов не пугать, пол бетонный». У нас много людей, связанных с культурой, которые игнорируют происходящие события. Это обычная реакция на стресс: сделать вид, что ничего не происходит. Это реакция: «Ах! Война – это так страшно, я не буду смотреть, и меня это не коснется». Коснется, всех коснется. Уже коснулось и повлияло на жизнь людей находящихся в тысячах километров от линии фронта.
Это война буквально за место России и русских в этом мире. Мне 46 лет, я пожил в 90-е, помню, было тогда. Помню, как я, школьник, воспитанный на фильмах про Прекрасное далёко, оказался в ситуации, когда мой отец, учёный, был вынужден таксовать на Садовом кольце, а мать, музыкант, всерьез размышляла о том, чтобы делать и продавать на Курском вокзале картофельные чипсы. Так вот, если война будет проиграна, нам 90-е сказочкой покажутся. И я не хочу, чтоб мои близки пережили такое. Поэтому сегодня любой рациональный человек открытыми глазами смотрит на реальность и стремится помочь своей стране. А позиция пацифистов «давайте перестанем стрелять, и война закончится» – это позиция недалекая. Если мы перестанем стрелять, то враги придут и всех нас убьют, женщин изнасилуют, страну разорят, а детей воспитают так, что им стыдно будет говорить о себе как о русских людях.
– Есть ощущение, что тема СВО не очень-то обнародуется. Как будто многие от этой темы абстрагируются. Ваша выставка – это очень круто, но это маленькая капля в море.
Да, капля, потому что эти проекты не имеют особой поддержки. Все делается в основном на энтузиазме. Да и вообще это молчание культуры, которое за последние годы стало просто оглушительным связано с тем, что люди культуры, которые тридцать лет осваивали госбюджеты в массе отстранились от ситуации, попрятались, кто-то в открытую предал. Чего далеко ходить: выбиты целые жанры. Театр, например. А вообще, вот она эта предавшая богема от Гребенщикова до Серебренникова – все они сидели на больших бюджетах. А сейчас мы с недоумением задаемся вопросом: «а было ли вообще это актом предательства, если все эти люди никогда и не считали себя русскими?». Грустный вопрос.
– То есть дело в нас самих?
Я думаю, это разговор о том, в каком состоянии у нас в довоенное время находился русский культурный дискурс. Он был в глухом андерграунде. Ни перспектив, ни площадок, ни возможностей. Ситуация постепенно начала выправляться только недавно. Сколько у русского культурного партизанства уйдет на то, чтобы стать способным играть заметную роль занять в культуре – неизвестно. Я, например, рад бы масштабировать наши проекты, но опираюсь лишь на личные возможности и на усилия группы неравнодушных людей.
Добавлю еще, что и культурный ландшафт, с которым приходится работать сегодня, выглядит совершенно нетипично для военного времени. Так сложилось, не знаю, само или искусственно, что это первая для России война, когда в информационной и культурной повестке существуют два независимых друг от друга дискурса: один для фронта, второй для тыла. Во время Великой Отечественной было иначе. Тогда дискурс был единым. В тылу транслировалось: «всё для фронта, все для победы», фронт жил идеей защиты Родины, гражданских в тылу. Сейчас не так. Фронт живет идеей Победы и защиты Родины, тыл притворяется, что ничего не происходит. Кажется, что все ждут момента, что война закончится, и все вернется на круги своя. Не вернется. Тектонические плиты геополитики уже сдвинулись, культура уже изменилась, но тем, кто спрятался за плинтус все грезятся сытые 10-е годы, они живут мечтой вернуть, как было. Но нет. Задумайтесь на секунду можно ли сейчас вернуть в культуру, например, Инстасамку или Даню Милохина? Нет, конечно, новый культурный ландшафт не примет этих людей.
– У всех психика, мне кажется, по-разному способна воспринимать такое в больших масштабах.
Абсолютно верно. Потому что одна из травм 90-х, которая до сих пор продолжается, - это травма выученной беспомощности в культуре. Когда люди культуры привыкли, что им делают методичку по известным западным лекалам или они ее себе сами выдумывают как это сделали icepeak. Наиболее показательно кино: в России пытаются снимать по голливудским стандартам, научились тому, что в каждом кадре должен быть конфликт. И вот в любом отечественном сериале мы видим, что в любой сцене режиссер ищет конфликт. Доходит до абсурда, когда актеры непрерывно конфликтуют в кадре. Или, например, российский вариант «сильной женщины» в кадре. Комично же выглядит: холодная злая дура, льющая яд на окружающих. На таком фоне феноменов уровня Тарковского или Шукшина мы не увидим.
– Эти люди как будто не ищут свою идентичность и пытаются что-то делать проверенное, чтобы заработать.
Это позиция троечника. Получается, что на взгляд большинства людей, занимающихся сегодня культурой, отличник в области культуры, – это Европа или Америка. А мы пребываем в роли вечного троечника, который заглядывает через плечо соседу. Например, у них зачастую тошнота выступает как выражение самых острых эмоций. У нас теперь тоже. Насколько это связано с реальностью? И эта фигура избегания возникла не вчера.
Зимой 2015-16 года я первый раз поехал на Донбасс. Вот на выставке есть видеоарт по этой поездке. Я был первым художником, кто приехал туда делать стрит-арт. Когда я уезжал мои знакомые художники и из Суриковского института мне говорили: «Нам не хватает реальности, нам нужна вот эта живая плоть исторического события, нам нужно что-то настоящее». Говорил им: «Поехали со мной, я вам организую встречу с воевавшими людьми, отвезу вас на места, где можно писать всю эту военную реальность», которая тогда была в новинку, удивляла, шокировала. Короче, в итоге я поехал один.
– А почему, ты думаешь, человек абстрагируется от страшного? Некоторые люди хотят что-то испытать и не могут, физически. У них душа какая-то окаменелая? Или у них такое устроение от природы, так сказать?
Думаю, что здесь есть такой психологический момент: у нас в крупных городах выросло целое поколение мужчин, которые в детстве не дрались во дворе. Я вспоминаю, что в детстве в районе Курского вокзала выходишь во двор, что-то неправильно сказал, получил в лоб и задумался. И дальше ты идешь или заниматься спортом, или собираешь свою компанию, или перестаешь выходить во двор, или начинаешь иначе разговаривать с людьми, но, реагируя на стресс, ты делаешь определенные выводы и дальше их применяешь в жизни. Это опыт, который дальше на мужскую психическую организацию оказывает существенное влияние. Сегодня очень много взрослых уже мужчин, которые не сделали этих важных выводов, и так и живут, глядя на мир из складок маминой юбки, в которых они прячутся от реальности. «Ах, война – это так ужасно!» – в устах мужчины звучит просто стыдно. Да, война – ужасно, но кто-то должен делать эту работу, и пора наконец выбраться из складок юбки и посмотреть на реальность открытыми глазами. А правильные выводы сами придут.
Беседовала Ольга Барышникова