Солнце садилось, окрашивая лес в грязно-оранжевые тона, когда Анна наступила на капкан. Сработало мгновенно: стальные зубцы впились в голень, разрывая мышцы, дробя кость. Она не закричала сразу — сначала тело онемело от шока, а потом боль ударила волной, заставив согнуться пополам. В ушах зазвенело, в глазах поплыли чёрные пятна. «Нельзя терять сознание», — прошипел в голове инстинкт.
Капкан был ржавым, но исправным. Пружины тугие, словно их смазывали совсем недавно. Анна ухватилась за холодный металл, пытаясь разжать челюсти ловушки. Пальцы соскользнули, содрали кожу о зазубрины. Кровь тёплая и липкая, она заливала джинсы, капала на пожухлые листья. Хотела вырвать ногу, но зубцы впились глубже. Боль вылилась в крик, эхом разнесшийся по лесу.
Первый час.
В рюкзаке нашлись нож, фляга с водой и телефон. Батарея — 20%. Она позвонила в службу спасения, но голос автоответчика был равнодушным: «Все операторы заняты. Оставайтесь на линии». Ветер крепчал, пробирая до костей. Температура падала, а телефон сел окончательно.
Третий час.
Она пыталась вытащить ножом шплинт, удерживающий пружины. Лезвие сломалось, оставив в ладони рваную рану. Нога опухла, кожа вокруг капкана стала синей. Каждый удар пульса отзывался в висках. Сколько крови я уже потеряла?
Шестой час.
Ночь. Темнота такая густая, что Анна не видела собственных рук. Ветер принёс запах дождя. Первые капли упали на лицо, холодные, как иглы. Она дрожала, прижимаясь спиной к ели. В голове крутились мысли: «Может, отрезать ногу?». Но нож слишком тупой. «Может, дождаться утра?». Но тело слабело с каждой минутой.
Двенадцатый час.
Дождь лил как из ведра. Вода смешивалась с кровью, образуя розовые лужицы. Анна пыталась подтянуться, чтобы снять давление с раны, но мышцы живота свело судорогой. В желудке урчало от голода. Она пила воду, но её тошнило от боли.
Восемнадцатый час.
Рассвет не принёс тепла. Туман стелился по земле, скрывая ориентиры. Анна кричала, пока горло не стало хрипеть. В ответ — лишь карканье ворон. Птицы уселись на ветку над ней, наблюдая. Ждали. Стервятники.
Двадцать четвертый час.
Галлюцинации начались на вторые сутки. Ей мерещилось, что капкан шевелится, сжимаясь всё сильнее. Пальцы ног онемели. Она пыталась ущипнуть бедро — не чувствовала. Гангрена? Тело горело, хотя кожа была ледяной.
Тридцатый час.
Они нашли её по крику вороны, сорвавшейся с дерева. Спасатели едва узнали в сгорбленной фигуре человека — лицо землистое, губы потрескались, глаза запали. Капкан пришлось распиливать: рана кишела личинками, кость была раскрошена.
В больнице Анна очнулась без ноги. Но это была не главная потеря. Каждую ночь она просыпалась от того, что чувствовала — будто стальные зубцы всё ещё впиваются в плоть. Доктора называли это фантомной болью. Но она знала правду: лес не отпускал. Даже в кошмарах он тянулся к ней корнями, напоминая, что настоящие капканы — не из металла. Они из страха, одиночества и тридцати часов, которые разделили жизнь на «до» и «после».
P.S. Иногда самое страшное — не монстры из сказок, а тикающие часы, когда ты понимаешь: помощь может не успеть.