Рассвело. Стадо коров привычно выстроилось в цепочку и медленно под звонкое щелканье кнута пастуха Мити двинулось за деревню на поле.
Ульяна проспала утреннюю дойку, и теперь одной рукой придерживая выпирающий живот, другой рукой торопливо подстегивала хворостиной пятнистую корову.
- Иди Зорька. Иди моя красавица!
Проводив животину в стадо, вернулась в избу.
Взяла ухват и стала доставать из печи упревшую подрумяненную кашу.
Неожиданно Ульяна охнула и согнулась.
- Никак начинается? Так по срокам две недели ещё.
Боль отпустила и она стала раскладывать кашу по мискам.
Со двора в избу вошёл муж. Тимофей. Он откидывая навоз у коровы и теперь тщательно гремел соском умывальника.
- Вроде промычал кто? - спросил он приглаживая влажной рукой волосы.
- Да, это я крикнула. Прихватило, думала что пора уже. Садись, ешь кашу.
Тимофей сел, и только взял в руки ложку как Ульяна снова согнулась и закричала:
- Ой, Тимоша, невмоготу. Поехали скорее!
Из роддома Тимофей встречал жену через неделю. Он подкатил на скрипучей телеге к самому крыльцу. Вышла Ульяна прижимая к груди сверток в пестром одеяльце.
- Господи! - недовольно воскликнула она. Неужели машины у председателя не нашлось? Как я с дитем на этой колымаге поеду?
- Не ругайся Улюшка. Посевная, сама понимаешь. Председателя на месте не застать, по полям катается.
- Не серчай, я вот сенца побольше подстелил, доедем потихоньку.
Уже отъехав подальше Тимофей повернулся к жене.
- Девка значит?
- Девка - уже без раздражения в голосе ответила Ульяна.
- Девка это хорошо, к матери ближе. И помошница - рассуждал Тимофей.
Поинтересовался: - А в чью родовую?
- В мою. Такая же рыжая. - смутилась Ульяна.
- Как назовём? Может Капитолина? Как бабку мою. Предложил Тимофей.
- Да ну! Оно не модное - отмахнулась Ульяна.
- Я уж придумала. Лизка она. Лизка и есть.
Тимофей хлопнул себя по колену так что даже лошадь вздрогнула.
- Так Елизаветой бабку твою звали. Она ещё не девкой за Ивана то вышла ... Все помнят.
- Ты ещё до пятого колена всех вспомяни! - рассердилась Ульяна. Она дала понять что разговор окончен и решение принято.
Незаметно пролетели пятнадцать лет. Стройная, нежная с волосами словно пылающий костер Лизка собирала вокруг себя всех деревенских парней. Ходила она с таким видом как будто победила весь мир.
Девчонки ей завидовали, а Лизка чувствовала это. Смотрела на них свысока, произносила медленно:
- У-у-у! Пocuкyxu яловые.
Те недоуменно смотрели друг на друга, неужели правда они такими останутся?
В тот год лето стояло жаркое, рожь хорошо вызрела. Своих механизаторов не хватало на уборку, прислали с завода у которого совхоз был в подшефных.
Рано поутру бабка Густя Трушкина возвращалась с опушки леса, неся на сгорбленной спине нарубленные ветки для своей козы. Проходя мимо старой пустой избушки, в которой отдыхали летом косари, она неожиданно услышала какой-то шум. Старуха приникла глазом к щели, посмотрела несколько минут и, отпрянув, зажала рот кончиком платка. Отошла тихонько на расстояние, плюнула в сторону и, мелко, мелко семеня, побежала в деревню.
Кинув ветки в стайку, где стояла коза, Густя, схватив авоську, двинулась в сторону сельмага. Тут уже собирался народ. В основном терпеливые деревенские бабки с кошелками да горожане дачники. В стороне присели на траву мужики. Курили.
Старух большая компания, терпеливо ждут. Одной нужна соль, огурцы перезрезрели, у другой кончилось мыло. Пеленки внука так и остались киснуть в тазу.
Густя спешит. Словно корабль в гавань, вплывает она в толпу. Перекинув из рук в руки авоську, неровным торопливым голосом она начинает:
- Слушайте, бабы! Чего расскажу! Лизку то Махову студент обгулял! Да! Как ево. Ну у тебя еще Васильевна живёт.
Одна из старух, Васильевна, неуверенно повертела головой:
- Иннокентий что ле?
- Да! Подхватила Густя. Он, он. Кешка!
Сказала, словно рой пчел выпустила. Старухи загудели, даже мужики, сидевшие на траве, стали прислушиваться. Густя продолжала:
- Иду я, значит утром раненько, а они там, в избушке. В разных позах кувыркаются!
Густя бы продолжила дальше, но вдруг за спиной раздался громкий мужской голос:
- Ну, хватит!
Густя оглянулась, сзади стоял Тимофей.
- Не позволю! - прошипел он прямо в выпуклые, словно коровьи глаза старухи. Все замолчали.
По тому как отец пинком открыл дверь в избу, Лизка поняла: знает.
Тимофей схватил табуретку и ударил ею по краю печки. Обнажился из-под штукатурки кусок красного кирпича.
- Догулялась! Уже люди судачат!
Ульяна пробовала его утихомирить.
- Будет тебе, Тимоша. Любовь ведь у неё!
- Любовь? - Тимофей выдернул из своих солдатских брюк в которых занимался по хозяйству ремень, и взмахнул им в воздухе.
- Запорю стерву! И тебя тоже. Чтобы не потакала.
Но Ульяна поглаживая мужа по плечу ворковала так ласково, так убедительно:
- Ну, что делать если она у нас такая. Слава богу в девках не засидится. Глядишь может в город за мужем переедет, а там и все под боком и магазины и парикмахерские. А может вслед и мы переехали бы. А, Тимоша?
Муж сопел, он ничего не понимал из слов жены, однако успокаивался. Говорил себе мысленно: - Все обойдется.
Не обошлось. Уехал Иннокентий в город. Один. Зато появился Генка механик, а за ним Пашка с самосвала.
И все они были с ласковыми сильными руками и плечами. На сеновале полным душистого сена мир стал менять свои краски. Ночами Лизка извивалась тискала сильные мужские спины. А днём ноги не чуяли земли.
К осени, однажды за завтраком Тимофей отрезая от буханки хлеба тяжелые ломти, неожиданно произнес:
- Вот что Лизавета. Хватит, нагулялась за лето. Пора уже и о работе подумать. Труд - основа. Пойдешь на ферму.
Ульяна поставила на стол сковородку с жареной картошкой.
- Да что ты, отец! У неё ещё вся жизнь впереди. Наработается. Сам подумай, единственная ведь дочка и что теперь всю жизнь в навозе ковыряться?
И Тимофей снова смолчал в ответ.
Лизка продолжала спать до обеда. Потом наевшись щей, снова валялась на кровати листая потрепанные журналы. После ужина обратно укладывалась спать.
Она растолстела, лицо стало красным и над верхней губой кожа стала пушиться.
Ульяна стала присматриваться к дочери, задавала неудобные вопросы.
И Лизка призналась: беременная.
Ульяна схватилась за голову.
- Господи! Что же теперь будет?
Дочь молчала. Она даже на пальцах не могла сосчитать по срокам кто отец. Да и разве теперь это имело значение? Все кавалеры разъехались, разбежались.
Первой в себя пришла Ульяна.
- Вот что. Завтра же поедем в районную больницу.
- А отец? - нерешительно спросила Лизка.
- Пока ничего ему не скажем, а дальше видно будет.
Вечером они вернулись обе понурые.
Тимофей сидел у печки, около гудящего самовара. Ждал, когда жена соберет на стол ужин.
- Вы чего такие квелые? - спросил он было с усмешкой.
Ульяна молча поставила на стол самовар. Подала миску с вареными яйцами и нарезанные соленые огурцы со сметаной.
Лизка покосилась на стол.
- Я есть не хочу.
Тимофей налил себе чаю в граненый стакан, хотел сделать глоток, но задумался.
И вдруг его осенила догадка.
Он медленно отодвинул стакан, нашарил в кармане коробочку с папиросами и вытащив одну стал неторопливо разминать в пальцах.
- Вон из моего дома! - угрожающе прошипел он и рукой, в которой была зажата папироса, указал на дверь.
Лизка убежала к себе в боковушку, забралась на кровать. Кусала губами уголок лоскутного одеяла.
В доме поселилось молчание. Никто ни с кем не разговаривал. Завтраки обеды ужины проходили в полной тишине.
Тимофей уходил к себе в сарай, плотничал. Украдкой, из корзины со стружками он доставал бутылку водки, делал глоток и зажевывал листочком мяты.
- Что делать то будем, отец - все таки первой спросила Ульяна. И продолжила:
- Одни мы с тобой виноваты. Больно и потакали. В нежности держали, а надо было построже.
Тимофей молчал.
- Оно конечно. У всех в деревне дети как дети. Выучились в городах, умными стали. Возьми вон хоть Альбину Горюнову.
- Она депутат - вставил Тимофей.
- Вот и я говорю. Начальство. Летом в отпуск к родителям приедет, может поговорим с ней. Может пристроит куда Лизку -то.
- Ну до лета еще далеко, а с этим то что делать будем? Тимофей сделал рукой над животом полукруг.
Ульяна почувствовала мягкость в голосе мужа.
- Что теперь сделаешь. Пора нам уж и внуков няньчить.
На майские праздники Лизка родила сына. Тимофей ходивший до этого молчком и как бы сгорбившись, вдруг неожиданно распрямился. Сам смастерил зыбку из мягких ивовых прутьев, зашил чистой мешковиной и подвесил. Прибрал в хлеву, выгреб навоз, подсыпал корове свежих опилок.
- Вечером когда Ульяна с Лизкой искупав маленького стали пеленать его на столе, к ним подошел Тимофей, заглянул через плечи жены и дочери.
- Ну вот. Я теперь дед. Как запишем?
Лизка покраснела.
- Махов Александр.
- А отчество? - допытывался отец.
Дочь опустила глаза:
- Я не знаю ...
Тимофей достал было пачку с папиросами, но взглянув на ребенка спрятал обратно в карман.
- Нельзя без отчества. Но раз такового не имеется дам ему свое. Александр Тимофеевич пусть будет.
- Пусть - заискивающе прошептала Лизка.
Теперь Тимофей выходил курить на улицу. К нему подходили мужики, садились рядом на лавочку, интересовались внуком.
- Растёт - отвечал Тимофей. Только вот eдрuть твою, тихий. По целому дню может молчать, не пискнет даже.
Порыжели листья на яблонях, пчелы с последних цветов несли нектар в ульи. А маленький Санька только только ещё научился поворачивать голову, но не держал её и по прежнему смотрел равнодушными глазами.
Тимофей беспокоился. Мало того дочь беспутная, так теперь еще и внук может быть недоразвитый. По деревне уже пополз слушок: Лизка Махова королобова родила.
Тимофей заметно осунулся, ходил печальный.
Осень стояла теплая, сухая, похожая на позднее лето. В один из дней на опушке леса остановился цыганский табор. Было слышно ржание лошадей и мелькали синие огоньки костра.
Тимофей проснулся рано утром от стука. Дворовый кобель звенел, цепью, лаял на ворота.
Тимофей открыл их. За ними стояла молодая цыганка, смуглая, в широкой пестрой юбке перевязанной на поясе цветастой шалью с длинными кистями. На руках у неё сидел загорелый черноволосый мальчик крепко вцепившийся в шею матери.
- Не будет ли у тебя немного молока хозяин? У меня ребенок голодный.
Цыганка перебросила мальчика с руки на руку чтобы он удобно сидел.
Тимофей цыган не любил. Попрошайки. Не работают, живут как вздумается. Он было хотел закрыть ворота но цыганка успела вставить в проём свою ногу.
- Подожди. Вижу беда у тебя. На внуке порча. Помогу снять.
Тимофей стоял раздумывал. Колебался, впустить или закрыть ворота?
Наконец он решительно тряхнул головой и отворил калитку.
- Проходи.
Цыганка посмотрела на Лешку и нежно улыбнулась. Тимофея это несколько успокоило.
Тимофей налил в кружку молока, отрезал большую горбушку с корочкой в муке, поставил на стол поближе к ребенку.
А цыганка достала из-за ворота красной кофты гадальные карты. Они были старые, промасленные, потертые на уголках.
Цыганка разбросала карты веером на столе, внимательно пригляделась.
- Вижу дочку ты выкормил, вырастил, а она в бабку свою пошла. Ребенка в блуде зачала. Здоровым будет внук твой. Но ...
Тимофей испуганно, словно проглотил лягушку взглянул на цыганку.
- Что будет? - прошептал он.
- В зрелом яблоке, когда его надкусишь лучше увидеть целого червяка нежели его половинку. Цыганка сложила карты, сунула их обратно за пазуху. Подхватила на руки своего сына и пошла к выходу.
- Подожди! - Тимофей бросился следом. - Объясни хоть толком, а то я ничего не понял.
Но цыганка уже скрылась за калиткой так быстро словно и не было её вовсе.
Но с того дня Санька стал крепнуть, начал поворачивать головку, следить глазами за матерью. Тимофей облегченно вздохнул.
- Ну уж внука то я не пропущу. Обязательно добьюсь чтобы вырос и в начальники выбился.
Весной из города приехала в отпуск к родителям Альбина Горюнова.
Лизка возвращалась от пруда с корзиной выполосканного белья. Проходя мимо огорода Горюновых заглянула за плетеный огород.
На подстилке из покрывала лежала худенькая, белая как сметана Альбина. В руке оранжевая, словно апельсин книжка.
Увидев Лизку Альбина встала и неловко кутаясь в покрывало подошла к забору.
- Лиза, здравствуй! - проговорила приветливо.
А Лизка во все глаза смотрела на красный шерстяной купальник, на тонкий стан, на загорелые гибкие руки Альбины.
Наконец опомнилась торопливо поздоровалась.
- Как живешь Лиза?
Та задумалась. Что ответить. Не были они с Альбиной подругами и в школе не общались. Лизка презирала отличниц, а Альбина была ещё и секретарем комсомольской организации.
- Живу - неопределенно ответила Лизка. Родители твои тебе уж наверное все рассказали про меня.
- Ну, я тебе не судья. Только думаю, что ты в деревне делать будешь. Тебе семнадцать, жизнь только начинается. Может ко мне на работу надумаешь?
- Куда? В город? - изумилась Лизка.
- Да. К нам на пищевой комбинат. Я там работаю мастером смены. Коллектив у нас хороший. Привыкнешь. А будешь хорошо работать и жилплощадь получишь. Подумай.
Лизка пришла домой и передала матери разговор с Альбиной. Ульяна задумалась.
- А что дочка, это правильная мысль. Выучишься. Общежитие на первых порах дадут. А дальше глядишь и квартиру получишь в большом доме. Может и судьбу свою устроишь. О нас не беспокойся. Мы ещё крепкие. За Саньком с отцом приглядим.
Тимофей новость выслушал молча. Только как всегда когда волновался долго в руке папиросину.
- Оно конечно, со слов то все гладко выходит, а на деле? Лизка больно не надежная. Ветер в голове, а в городе совсем мозги свихнутся.
Однако мысли об её дальнейшей учебе, о возможности получить свое жилье перевешивали сомнения.
Тимофей наконец-то чиркнул спичкой и закурил, неторопливо выпуская из носа дым.
- Ладно. Поезжай дочка - одобрительным голосом произнес он.
Лизке завод понравился. Горы сладостей шли по конвейерным лентам. Конфеты, печенье, зефир. Её поставили работать в кондитерский цех. Сначала обертывала глянцевой бумагой и перевязывала бечевкой коробки с тортами. А потом захотела сама украшать торты. Альбина её просьбу одобрила, водила по цеху показывала как мастерицы большими кондитерскими шприцами выдавливают на бисквит причудливые кремовые завитушки и розочки.
Лизка сама от себя не ожидала что так быстро освоит все премудрости. Ей нравилось выводить на гладкой сахарной поверхности торта тонкие шоколадные буковки. В основном это было "с днём рождения" и праздничные. Лизка представляла себе как её торт купят, принесут домой и съедят. И кто-то неизвестный, прочтет выведенную ею шоколадную надпись. Но тот кто-то, никогда не узнает, что её написала именно она.
В другой раз когда Альбина заглянула в цех, Лизка неожиданно спросила:
- У вас что, ни одного парня не работает что ли? Одни девчонки ...
- Ну почему же нет. Есть. Слесаря, мастера. Усмехнулась Альбина. И добавила: - А ты почему спрашиваешь?
- Скучно без парней. Даже познакомиться не с кем.
- Лизавета, тебе не о парнях надо думать, а учиться. Развиваться как личность.
Альбина говорила поучительно и это Лизку раздражало. Она уже привыкла к городу, к общежитию. Отдельная койка, душ, даже прачечная. Во сколько захотела ушла, главное только вернуться к полуночи, а то коммендантша запирала дверь. Дома то довольно насиделась взаперти. А за это время после работы можно многое успеть. Например познакомиться с Колей грузчиком. От него так сладко пахло ванилью ... Да мало ли ребят ...
А потом весь цех послали на уборку картошки в какую-то деревню. Уж тут-то Лизка не терялась. Вертела своими рыжими волосами и отплясывала на сельской дискотеке так, что казалось само солнце взошло на круг и от него на десять шагов жарко.
Её вызывались провожать, она не отказывалась. Иногда проводы затягивались до самого утра ...
Когда вернулись в город, Альбина провела собрание. И первой на разбор поставили Лизку.
- Как тебе не стыдно Лизавета! Самолюбие есть у тебя или окончательно потеряла?
Альбина говорила твердо и жестко.
- Я уже не говорю о гордости, о женской чести! То, что ты творишь Лизавета это блуд! Это скотство, понимаешь?
Альбина почти выкрикнула последние слова и в сердцах бросила на стол бумаги.
В рядах молодые работницы зашептались:
- Нам стыдно работать рядом с такой ...
Лизка обвела зелеными злыми глазами зал, хотела крикнуть каждой в лицо, как делала раньше, обидное слово. Но вместо этого, она закрыв ладонями глаза и выбежала из зала.... Альбина нашла её плачущей в туалете. Погладила по плечу.
- Ну не плачь, Лиза. Возможно я погорячилась. Ты сама то пойми, какой пример подаешь товарищам. А в первую очередь своему ребенку.
Санька рос. Лопоухий, желтоглазый. В застиранной, но аккуратно заштопанной одежонке он носился летом по улице. До пяти лет он почти не говорил. Если ему что-то было нужно показывал пальцем. И однажды Трофим услышал как внук чётко произнес первое слово: - Ёбa.
Что это было он так и не понял. То ли матюг, но ни он сам ни Ульяна матом не ругались. Только с этого слова в дальнейшем он стал говорить довольно бойко. В основном жаловался.
- Бабушка, почему меня называют баламошка и где мой папка?
Ульяна вырвала из грядки бледно-розовую морковку и прополоскав её в бочке с водой подала внуку.
- Не слушай, это плохие слова. А папка твой, с мамой в городе учатся. Папка на инженера. Вот заберут тебя к себе и ты инженером будешь.
В один из дней Альбина подошла к Лизке.
- Лиза, слушай. В этом году у тебя кажется сын в школу пойдёт? Может ты заберешь его в город?
Та как раз выводила на торте надпись: <<Милого сыночка Павлика с Днём Рождения!>> Последняя тонкая полоска шоколадного крема шлепнулась на сахарную поверхность и согнулась. Лизка выправила ее кончиком ножа в ровную линию. Выдавила под линией капельку. Посмотрела и осталась довольна.
Но тут же лицо её изменилось, погрустнев.
- А куда я его возьму? В общежитие что ли?
- Ох, Лизавета.. Вот сколько я тебе твержу: Берись за ум. Иди в профком, пиши заявление на квартиру. Требуй. У тебя ребенок, должны пойти на встречу. И прошу тебя. Заканчивай ты с этим Юркой.. Не любит ведь он тебя.
Лизка недобро усмехнулась:
- Ты то почем знаешь, любит не любит. Ведь сама вон до каких лет дожила, а как мужик пахнет, как плечи мнет не испытала ...
Альбина только махнула на нее рукой и почему-то низко наклонив голову быстрым шагом пошла вдоль цеха.
Альбину парни обходили стороной, даже такие на которых она сама бы никогда не посмотрела. Была она худенькая, бледная. Глаза прикрыты очками с толстыми стеклами. В руке вечная папка с бумагами. Она перекидывала её из рук в руки временами потирая длинные пальцы, как будто они у неё зябли.
Как-то в обеденный перерыв Альбина как всегда заскочив ненадолго в цех, поманила Лизку к себе.
- Приходи сегодня вечером ко мне.
- Зачем?
- Просто поговорим. О жизни.
Жила она в другом общежитии, всего две автобусные остановки. Комната у Альбины была маленькая, шкаф диван стол и два стула. В углу большая корзина с луком в капроновом чулке и наглухо закупоренные банки с солеными огурцами.
На столе стояла стеклянная с металлическим ободком сахарница, пластмассовая ваза с пряниками, маленький чайник.
- На кондитерской фабрике работает, а на столе такая беднота. Точно, блаженная - успела подумать Лизка стягивая с рук варежки и сунув их в карман.
- Раздевайся. Проходи.
Альбина согрела чай, разлила по чашкам. Лизка на пряники даже не взглянула, она уже объелась сладостями на работе. Просто обхватила чашку с чаем, грела руки.
- Помнишь Дашку? Из соседней деревни к нам в школу бегала.
Альбина помешивала ложечкой сахар в чашке.
- Помню - ответила Лизка. Она не понимала к чему клонит Альбина.
- В администрации в городе работает.
- Ну и что? - равнодушно отозвалась Лизка.
- А то, учиться тебе надо Лиза.
- Да почему именно мне? - Лизка взъерошилась.
Альбина была совершенно спокойная.
- Пойми, твоя жизнь не меняется. Меняются только ... Альбина сделала паузу. И продолжила:
- Мужики.
- Это моё дело - буркнула Лизка. И в обще. Хорошо тебе, никого нет. А у меня ,,хвост,, Мне замуж выходить надо.
- Не понимаешь ты Альбинка, что ничего нет приятнее в жизни, когда тебя обнимают сильные мужские руки, усы мягко щекочут шею, и даже думать об этом удивительно приятно!
Альбина слушала широко раскрыв глаза. Потом произнесла устало.
- Эх, ты. Чем забита твоя голова.
- Я устала за тебя бороться Лиза. Живи как знаешь.
Квартиру Лизке все таки дали. Однокомнатную, с отдельной кухней, с ванной и центральным отоплением. На новоселье напросились девчонки с цеха и Альбина. Наварили картошки, порезали селедку в кольцах лука. Захмелевшая Лизка ходила по квартире, гладила гладкие стены.
- Теперь сама себе хозяйка. Ни перед не стану отчитываться кто ко мне пришёл, а кто ушёл.
Девчонки завистливо оглядывались. Лишь одна Альбина укоризненно покачала головой.
Взяв отпуск, накупив гостинцев, Лизка поехала домой в деревню.
Санька смотрел на мать исподлобья. Во времена её краткосрочных приездов он не успевал к ней привыкнуть. Лизка погладила его по голове, протянула пакет со сладостями. Он взял, прижал к себе и присел на лавку. Стал слушать о чем говорят.
Лизка рассказала про квартиру. Мать только охала и взмахивала руками словно курица крыльями. Временами приговаривая:
- Отец послушай. Надо же.
Тимофей слушал, курил свою папиросу и молчал.
Ульяна хлопотала у печки доставая притомившиеся щи.
После обеда Лизка как обухом по голове ударила словами.
- Мама, я ведь за Санькой приехала ...
Ульяна присела на лавку, приложила к губам кончик платка.
- Увезти хочешь? Неуверенно спросила она.
Лизка кивнула.
- Мама, пойми. Мне квартиру только из-за него и дали. В школу его записала. Ему, как это ... развитие нужно.
- Да разве у нас школа плохая? Ты вон выучилась.
Ульяна всё ещё оттягивала момент.
- Дед. Ты то чего молчишь?
Тимофей поскреб желтым от табака ногтем клеенку на столе.
- Квартира, школа. Это конечно хорошо. Только ведь испортишь ты его Лизавета. Ох, испортишь.
- Да что ты папка такое говоришь? Это как я его испорчу? Он ведь совсем от меня отвыкнет. А тут вот кстати ко мне хороший человек сватается. Положительный. И против Саньки ничего не имеет. Вези говорит сына, познакомиться хочу.
Лизка врала. Никто к ней ещё не сватался. Просто водитель с соседнего хлебозавода подвез её однажды до общежития. Лизка как раз нагрузилась сумками перед поездкой. А парень оказался симпатичный такой.
По дороге разговорились. Он представился:
- Борис.
Лизка прыснула от смеха в ладошку.
- У нас в деревне поросенка Борькой звали!
Парень нисколько не обиделся, наоборот смеялся вместе с Лизкой.
- Закупились смотрю по полной?
Борис кивнул головой на свертки.
- Да, это я в деревню сыну гостинцы собрала.
- У такой молодой девушки есть сын? - спросил удивленно Борис.
- Да! В первый класс пойдет! С гордостью ответила Лизка.
- Здорово! Ведь это уже почти взрослый человек. Вы наверное его хорошо воспитываете.
На это Лизке нечего было ответить.
Новость о том что у дочери появился кто-то ,,положительный,, совсем сбили Ульяну с мыслей.
Лизка решила воспользоваться этим.
- Папка, мама ... Вы мне только это самое ...денег дайте на обзаведение. Мебель там, холодильник, телевизор.
Тимофей поднялся. Это могло означать что разговор подходит к концу.
- Вот что мать, поезжай с Лизкой в город. Сыми с книжки значит сколько надо. Обставляйтесь. За дом, за хозяйство не беспокойся. Справлюсь.
- Да я уж знаю как ты справишься - усмехнулась Ульяна. Но уверенность с какой муж произнес эти слова ее успокоила.
Навязав корзины с луком, с солеными грибами, огурцами и вареньем Ульяна, Лизка и Санька отправились в город. По приезду, на вокзале они, остановившись у продуктового павильона долго перебирали корзины, определяя как половчее добраться до дома.
К задней двери павильона подъехала машина с хлебом. Из неё выскочил парень. Русый чубчик волос зацепился за кончик правой брови. Парень отвел его ладонью.
- Помощь требуется? - весело спросил он.
Лизка узнала его. Это был тот самый Борис. Она живенько, бочком подхватила его за локоть, зашептала:
- Подвезите нас с мамой до дома. Вот по этому адресу.
Не успела Ульяна оглянуться как дверь кабины распахнулась.
- Прошу вас, мамаша!
Теплое слово моментально согрело душу Ульяны. Она села, а Борис подхватил Саньку на руки.
- Давай пацан, залезай к бабушке на колени.
Дошёл черед до Лизки. Борис ловко подхватил её за талию и поднял на ступеньку кабины.
Наконец все расселись и Борис повернул ключ зажигания, выжал педаль сцепления и машина плавно покатилась по асфальту.
В кабине вкусно пахло хлебом, Ульяна совсем успокоилась, лишь изредка поглядывала на Бориса.
- Баской парень то. Вот уж что ни говори, умеет девка выбирать.
Санька сидел на коленях у бабушки и с любопытством смотрел в окно. Все ему казалось, большим, необычным и даже то что он едет на большой машине.
Подъехали к дому. Борис ловко взвалил на плечо связанные корзины, легко взлетел на третий этаж. Ульяна с Лизкой еле поспевали за ним.
Борис оглядел пустую квартиру.
- Вот, только собираемся мебель покупать. Мама помогать приехала - оправдываясь сказала Лизка.
- Так давайте и я помогу. Носить, прибить, приколотить. Это я умею. Борис еще раз оглядел комнату словно уже прикидывая в уме что и где поставить. Договорились на послезавтра.
На следующий день Лизка с матерью ездили по магазинам выбирали столы, табуретки, буфет, кровати.
Наконец всё было куплено. Мебель расставлена. Даже коврик с тремя оленями на водопое, занял своё место возле кровати. Лизка стоя на табуретке вешала на окно тюль. Борис неожиданно засмотрелся на её фигуру с подобранной юбкой, оголенными ногами.
Ульяна собрала на стол закуску. Поставила винегрет, отварила сосиски, заправила маслом селедку.
Борис посадил Саньку на колени и они дружно макали лук в серую крупную соль, прикусывали ломтями чёрного хлеба.
Смеялись, вспоминая как оставили на второй площадке этажерку для книг.
Лизка вышла проводить Бориса.
- Хорошая у вас мамаша, приветливая. Я своей не помню. Отец женился сразу, а мачеха меня почему-то не взлюбила.
- Вот дура яловая. Как можно такого не полюбить? - вырвалось у Лизки.
Она сама испугалась своих слов.
Вернулась домой. Ульяна у раковины мыла посуду.
- Ох дочка, красота то какая. Вода сама бежит, не надо руки натруждать, носить.
- Ты Лизка какая-то молчаливая. А парень твой хорош. Ох, хорош! Не будь дурой, привечай. Такого раз в пятилетку только можно встретить.
- Я мама горячих мужиков люблю, а этот больно уж смирный.
- Дура ты! - устало произнесла Ульяна и махнула на Лизку полотенцем давая понять что пустой разговор.
Но Лизка пораздумав, всё таки стала встречаться с Борисом. А когда он предложил пожениться, испугалась.
- Ты наверное слышал что на комбинате обо мне говорят?
Борису Лизка приглянулась с первой минуты как он её увидел. Через знакомых он всё про её жизнь выспросил, и хорошенько подумал.
- Девчонку из себя не строит, тем более ребенок уже есть. Может стоит сойтись, а дальше видно будет. Не понравится, так разбежимся в разные стороны никто и слова не скажет.
- Это меня не трогает. И в грязи человек бывает чище. Ты только верь мне. Мы хорошо будем жить. Борис наклонился несмело и осторожно поцеловал Лизку в щеку.
Свадьба была скромной, пришли только несколько женщин с Лизкиного цеха, да напарник Бориса.
Пришла и Альбина. Подарила набор небьющихся стаканов. Весь вечер её приглашал танцевать напарник Бориса Дмитрий.
- А вы красивая ... произнес он не отрывая глаз от Альбины.
Она смутилась, покраснела. Ей никто ещё не говорил такие слова. Ну и пусть что Дмитрий небольшого роста, полненький подвижный. На лбу ранняя залысина. Зато улыбка у него такая яркая, такая притягательная.
После вечеринки Борис предложил сьездить к нему в город. Он давно не видел отца.
Приехали. Борис нажал кнопку звонка. За дверью прошелестели шаги, дверь распахнулась. Полные мягкие руки пахнущие ванилью помогали Лизке раздеваться, подхватили чемодан и повели по крашеному полу через темную прихожую.
- Проходите, мои голубчики, не бойтесь.
Наконец Лизка с Борисом очутились в большой светлой комнате. Солнце падало на трюмо, троилось в зеркалах.
Мачеха была пышнотелая крупная.
Погладила Саньку по голове.
- Не бойся воробышек, тебя никто тут не обидит.
Пришёл с работы отец Бориса, сели за стол. Сначала хорошо сидели, мачеха сновала от кухни до стола, ставила жареную нельму, а отец разливал спирт подкрашенный морсом.
Позже подвыпивший свекр поворачивался всем телом к Лизке, серьезно заявлял:
- Полюбопытствовать хочу, какая твоя позиция на нынешний момент? Какое твое настроение?
Мачеха стараясь утихомирить мужа подхватывала его под руку.
- Пойдём спать голубчик мой!
Свекор упирался, говорил что Лизку ,,насквозь видит,, и что она не пара его сыну.
Ночью, лежа на шуршащей холодной простыне Лизка тихо плакала в подушку. Борис успокаивал:
- Ну не обращай внимания, отец не такой. Вот увидишь, завтра и не вспомнит о чем говорил.
Заранее планировали погостить неделю, но через два дня Лизка запросилась домой, к своим.
Там было все по другому. Ульяна хлопотала около печки с ухватом и то и дело вытаскивая то горшок с жирными щами, то противни с разными пирогами.
Тимофей обнимал зятя, приговаривал:
- Я всю жизнь мечтал паря, чтобы у девки моей законный муж был! Одна она у меня! И утирал слезу.
Ульяна пододвигала им бутылку вoдкu с зеленовато - желтой этикеткой, пододвигала соленое сало, прошлогодние соленые грибы.
- Угощай отец! Закусывайте, закусывайте!
Тимофей разлил вoдкy по граненым рюмкам
Борис сделав глоток ставил стопку обратно.
- Да я не люблю это дело. Я вот лучше щей мясных из печи наверну. А водка что, водкой только весь вкус испортишь.
Тимофею по душе были такие слова. А ещё больше он обрадовался приезду внука. Часами они сидели у пруда, ловили мелких карасиков. Дед рассказывал Саньке про далекое Балтийское море, про тихий океан. Про то чтобы он пойдя в школу хорошо учился.
Уезжать не хотелось. В один из погожих дней Лизка с Борисом собрались за грибами. Благо лес рядом. Собирали грибы, аукались. Санька терпеливо шуршал палкой по листьям, попутно заглядывая в кротиные норы. И вдруг увидел чудо. Под огромной седой сосной стоял красуясь большой темноголовый коренастый боровик. Когда Санька осторожно срезал его, нож так и скрипел под рукой. Гриб внутри был крепок и чист. От восторга у мальчишки дыхание сперло. Держа гриб на весу он выскочил на поляну и закричал:
- Папка, смотри что нашёл! И осекся.
А Борис вздрогнул. Он понял что парнишка произнес это в порыве радости. Уж сколько вместе живут, а Санька ни как не называл Бориса. Даже дядей. Обращение было неопределенного характера.
<<Мама обедать зовет>>
Нет, Санька его не раздражал, но и привыкнуть так сразу к чужому ребенку было непросто. И тут такое "папка"
На выходе из леса наткнулись на дикую яблоню китайку. Санька запрыгал на одной ножке.
- Давайте нарвем!
Борис посадил Саньку на плечо и тот ловко рвал и складывал за пазуху небольшие сизые яблочки. Они на удивление оказались вкусными кисло-сладкими.
Уезжать не хотелось, но поскольку отпуск был кратковременным, вернулись в город.
Замужество Лизку тяготило. Привыкшая питаться в столовке, теперь дома должна была изобретать полноценный обед.
С работы бежала в гастроном, отстаивала очередь, шла домой держа за гребень тощую синюю курицу.
Дома с раздражением пилила ножом куриную шею, варила бульон на два дня. На первое лапша с курицей, на второе котлеты, на третье консервированный компот. По утрам заставляла Саньку пить молоко, он морщился, молоко было порошковое не вкусное. Он лил его обратно через нос. Лизка пугалась и злилась. На работу приходила раздраженная. Жаловалась:
- Какая скукотища это замужество! Каждый день одно и то же! Обед, стирка, уборка!
Девчонки смеялись:
- Какая ты Лизка непостоянная!
Тяжелей всего было Саньке. Новая школа ему совершенно не понравилась. Во первых было очень трудно отсидеть целый урок. У него начинала болеть голова, тело дрожало мелкой дрожью, даже зубы стучали друг о друга.
Его дразнили, называли худосочным мямлей. Порою Санькин нос морщился от обиды и сам он готов был заплакать. Тогда его нарочно начинали пинать и смеяться.
Домой он приходил злой:
- Завтра не пойду в школу! - говорил он сердито, и накалывал на вилку толстые макаронины, представляя на их месте своих обидчиков.
Лизка разливала чай.
- Я тебе не пойду! Ремня захотел?
Тогда Санька умоляюще смотрел на Бориса.
Но тот лишь улыбался.
- Нужно учится Саша. Чтобы дедушка с бабушкой тобой гордились. Будешь учится станешь большим человеком.
Через месяц Лизку вызвали в школу. Она было схватилась заранее за ремень, но Борис вызвался сходить сам и все разузнать. Он отпросился с работы пораньше и отправился в школу. Шагал по пустому гулкому коридору, и вдруг ему навстречу словно колобок семенила маленькая седая преподавательница, в руках несла портфельчик с тетрадками. Тонкие губы сомкнуты в ниточку.
Борис остановился.
- Здравствуйте, вы меня вызывали?
- Я вызывала мать. А вы .... вы кажется отчим Александра?
Борис кивнул головой.
Учительница сжала вместе ладони и оглядела Бориса с ног до головы. Оценивала.
- Я очень рада с вами познакомиться. Знаете, Сашенька такой слабенький мальчик. Как бы сказать запуганный. Но вот в последнее время он как будто бы преобразился. Расправил крылья что ли. Всем говорит что отец в обиду его не даст и при случае придёт и разберется. А еще я знаю как вы вместе моделируете аэроплан, и в машинах вы разбираетесь лучше любого автослесаря. Вы самый ловкий и сильный.
Борис молчал. Он и подумать не мог что пацан такого про него наговорит.
- Будем стараться - забормотал он невнятно. На футбол вместе пойдём.
Но семейная жизнь становилась для Лизки до ужаса обыденно. Ей не хватало в жизни того огонька, того задора что был раньше. Вспоминала всех своих ухажеров, ни один не был похож на скучного Бориса.
Лизке иногда казалось что она продала себя в рабство. Невыносимо скучно видеть каждый день одного и того же мужчину, с его скупыми словами. И в постели никакого разнообразия.
Частенько стала Лизка приходить домой пьяненькая.
Оправдывалась:
- Бутылку шампанского на четверых выпили за день рождения. Что такого?
Время шло. Даже Санька заметил как дома поселилась тишина. Мать с Борисом уже не смеялись как прежде, не шутили. Говорили мало тихо и только по делу как будто в доме появился тяжелобольной.
Когда Борис уходил в ночную смену Лизка приглашала домой каких-то женщин, приходили и мужчины. Обычно стоя в прихожей вытаскивали из карманов пальто бутылки, косились на подходившего Саньку.
Лизка совала Саньке рубль и выпроваживала на улицу.
- Погуляй ...
Он болтался около гастронома, заглядывая в сверкающую витрину, на висящую между стен деревянную колбасу. Ему так захотелось есть, но было жалко рубля. Голод пересилил. Купил кусок колбасы, снова ходил вдоль пятиэтажек пока окончательно не замерз.
Вернулся домой. Гостей уже не было. Мать собирала с пола подушку и ватное лоскутное одеяло.
- Ешь. Она пододвинула к нему тарелку с макаронами и консервную банку с остатками кильки в томате.
Растрепанная, она стояла кутаясь в полы халата.
- Отцу ничего не говори.
Но Борис и сам стал замечать пустые бутылки под кроватью.
Попробовал было отговорить:
- Ты бы прекращала домой кого не попадя пускать, ведь парень все видит.
Лизка на время не приглашала женщин с общежития, но потом гулянки снова возобновлялись.
Тогда впервые Борис нахмурился и стал кричать:
- Нельзя, понимаешь нельзя думать только о себе! Мы в первую очередь семья. Надо и о ребенке подумать. Из-за твоих гулянок пацан снова скатился на двойки. На до мной в гараже откровенно смеются.
Наступила тишина только слышно было как тикает будильник.
- Чуть не забыл. Димка с Альбиной решили пожениться. Меня на свадьбу позвали.
Лизка подняла глаза на Бориса.
- А меня? Меня не позвали что ли?
Тот отвел глаза.
- Не знаю, мне Димка на твой счёт ничего не говорил.
В Лизкиных горящих зеленых глазах вспыхнула злоба и ненависть.
- Вот что Боренька. Не сойдемся мы с тобою характерами. Я вольная птица с рождения и в клетке меня не удержать. Я горячих мужиков люблю, а не таких киселяев как ты. Уходи.
Борис ничего не ответил, повернулся и пошёл в коридор снимать с антресолей чемодан.
Санька стоял рядом смотрел как Борис складывает свою одежду.
От Саньки пахло чем то кислым, жёлтые глаза смотрели не мигая.
Чемодан захлопнулся.
- Ну, прощай парень. Учись не ленись. Помни, дедушка должен гордится тобой.
Дверь закрылась за Борисом. Санька уткнулся в проём, всхлипывал:
- Дядя Боря. Папка вернись!
Но ответа не было. Санька побрел на кухню, сел у окна, смотрел сквозь слёзы на фонари.
- Скорее бы лето. Уеду к бабе и деду - шептал про себя Санька.
Только в деревне отмокала его зачерствевшая душа. С утра до позднего вечера гонял на велосипеде. Сначала залезая под раму, а когда подрос то уже сидел верхом. Жарился на пруду, спал на чердаке. Помогал деду наколоть дров, накосить сено для козы, рубил свиньям свекольную бритву. Ульяна поила внука парным молоком, теплым и пенистым, кормила рассыпчатой пшенной кашей. Тимофей взяв корзину до света уходил за кобылкину гарь. Малина там была крупная, сочная, не тронутая. Заросли, как покрывала красные. Санька закрыв глаза от удовольствия лакомился ягодой.
Домой в город он каждый раз возвращался повзрослевшим. Его волосы выгорали до белизны лишь глаза оставались желтыми, словно не мытыми.
Дома повсюду валялись пустые бутылки. Он собирал их, сдавал. На вырученные деньги покупал мороженое и ходил в кино. Но тут образовалась новая проблема. Одноклассники заметили что у Саньки появились деньги. Однажды его подкараулили, скрутили руки и обшарили карманы. Забрали последние десять копеек. Санька плакал размазывая слезы.
Придя домой он нашёл в шкатулке нитку с иголкой. От старой наволочки оторвал лоскут. Скинул с себя трусы и высунув от усердия язык стал пришивать лоскут к трусам. Непослушная нитка путалась, норовила завязаться в узелок. Лоскут морщился словно мятая бумага однако держался крепко. Соорудив что-то вроде кармана, Санька стал складывать туда бумажный рубль. Он очень гордился собой что догадался так сделать.
А для Лизки жизнь словно остановилась. Вниманием мужчин она перестала пользоваться. Даже тот самый последний Юрка и тот нашел себе девчонку со склада. Лизка видела её. Не высокая, с хорошей ладной фигуркой с грудью на третий размер лифчика. Свеженькая, как вишенка на торте. Лизка подкараулила Юрку у проходной, схватила за рукав рубашки.
- На молоденьких потянуло? Ты же мне обещал!
Юрка отдернул Лизкину руку.
- Ничего я тебе не обещал.
- Но ты же говорил что я другая! Что из меня выйдет толк.
Юрка усмехнулся.
- Я не врал. Я предполагал лучшее. Извини, не вышло.
Повернулся и пошел.
С этого момента в Лизке что-то надломилось. Вечером она напилась. Сидела одна за столом, растрепанная. Выпивала, закусывала огурцом и утирала рот рукавом застиранного халата.
С этого дня она стала молчаливой, на комбинате ни с кем не разговаривала. Даже с Альбиной. Как-то услышала как та отвечала на вопрос как семейная жизнь.
- Живем душа в душу. Я к нему с уважением и он ко мне. Квартиру получили, мебель купил красного дерева, ковер. Даже пианино в зале поставил. Чтобы потом ребенок занимался.
- Все то у тебя по полочкам разложено. Тут дружба, тут любовь, тут практичность. Словно все определено, все измерено. Со злостью про себя думала Лизка.
Мать прекратила пить и Санька остался без денег. Тогда он стал придумывать способы как раздобыть монет. Он крутился по дворам где сидели за столом ветераны и играли в домино. Подходил поближе и жалобным голосом просил:
- Дяденьки, дайте двадцать копеек. Мне на мороженое не хватает.
Кто-то отказывал сразу, а кто-то не хотел показаться скупым и лез в карман за мелочью. Разжившись деньгами Санька бежал к ларьку, покупал эскимо на палочке. Откусив кусочек холодного шоколада закрывал глаза от удовольствия. Но вскоре мелочь давать перестали. Стали стыдить и вместо монет могли запросто дать по шее.
К концу пятого класса Санька неожиданно сдружился с Лешкой Мокрушиным из соседнего двора. У Лешки были три маленькие сестры, и злой отчим. Огромного роста, с висячими до подбородка усами, отчим работал машинистом на тепловозе. В день получки он приходил домой, расскладывал на столе мятые купюры. Потом подзывал жену и спрашивал:
- Видишь?
Та уже знала чем закончится этот показ и скорбно кивала головой.
Отчим сгребал деньги, засовывал их в карман.
- Больше не увидишь - произносил он и уходил на неделю в запой.
Санька знал, что Лешкиной матери не хватало денег даже на хлеб, и семья сидела на одной картошке.
Когда удавалось наклянчить мелочи, Санька покупал буханку черного и приносил другу. Лешка отламывал кусок для себя, остальное отдавал матери.
Лешка для Саньки стал единственным человеком понимавшим его с полуслова.
Вместе стали придумывать пути получения прибыли.
И придумали. Теперь они сами, вдвоём стали отнимать деньги у малышей. Не стесняясь залезали для проверки в трусы первоклашек. Как оказалось, не один Санька придумал пришивать к трусам карман.
Вскоре щипать мелочь надоело. Да и школьники стали умнее, прятали тщательнее и старались не попадаться на глаза.
Вечером, как обычно Санька с Лешкой собрались пройтись, поразмяться. У Лешки отчим снова ушёл в очередной загул, а Лизка привела домой какого-то бугая с красной шеей. Бугай поставил на стол две бутылки белой, Лизка вытащив из-под раковины ящик с картошкой принялась чистить её.
Бугай зашел в комнату и как цапля встал на одну ногу, стаскивая с себя брюки. Санька поморщился, оделся и пошёл к Лешке.
Они бродили по улицам, заглядывая в витрины магазинов, в животах у обоих урчало от голода.
И тут они заметили женщину выходящую из проулка. На ней была черная котиковая шубка и норковая шапка. План созрел мгновенно. Санька приблизился к женщине сзади, оттесняя её под темную арку, а Лешка сорвал с головы шапку. Оба они моментально скрылись из виду. Шапку они продали за двадцать рублей. Мужик который купил даже не поинтересовался её историей Может и догадался, но уж больно цена привлекла.
В гастрономе купили хлеба, колбасы и конфет. Остальные деньги поделили поровну.
Через два дня повторили налёт, только теперь шапка была кроличья, но зато Санька успел вытащить из кармана испуганной девчонки кошелек. 15 рублей. Снова наелись вволю, сунув контролерше рубль, сходили в кино на ,,фильм до 16,,.
Свобода, как воздух в душном помещении проникала в сознание мальчишек. Азарт охоты только подстегивал к действию.
Когда не хотелось идти домой Санька с Лешкой болтались по чердакам, по подвалам. Главное: есть еда.
Тимофей первым почуял неладное. Поутру сильно кольнуло в грудь пониже правого плеча. Он постарался вздохнуть глубоко. На первый раз получилось, ребра расширились и боль отступила. Проснулась Ульяна.
- Ты чего Тимоша? Болит что?
Муж повернулся к ней боком.
- От Лизки что-то давно весточки нет. Думаю не случилось ли чего.
Ульяна слезла с кровати.
- Надо самовар ставить. И ты Тимоша вставай, сена козе надергай. И не бери шибко в голову. Чтобы случилось уж нам бы сообщили.
Спустя две недели Лизку вызвали в школу. Жаловались что Санька не появляется на занятиях. Лизка тихо выслушивала жалобы, клятвенно обещала сделать все что может.
Приходила домой с твердым намереньем идти искать Саньку. Но увидев за столом опухшего бугая, бравшего из чашки капусту двумя пальцами, обо всем забывала. Оба опохмелялись и вновь отправлялись за бутылкой.
Санька с Лешкой уговорились поехать на окраину города, к железнодорожному вокзалу. Народ приезжий и легче затеряться в толпе. Накануне, в спортивном магазине они купили удочку. Приехали на вокзал и долго бродили, высматривая шапки побогаче. Лешка первым заметил высокого мужчину со светлым чубчиком на соболиной шапке. Проследил, как тот пошёл в туалет и подбежав к Саньке дернул его за рукав.
- Пошли! Соболь что надо!
Тихонько вошли в туалет и встали за дверью той кабинки за которой скрылся пассажир. Лешка расправил удочку и перекинул леску с крючком через верх двери кабинки. Крючок удивительно с первого раза зацепился за шнурок завязки, шапка на мгновение застыла в воздухе. Санька перебросил леску с уловом на себя. Лешка схватив трофей в руки бросился бежать, а вот Санька неожиданно запутался в леске, запнулся и упал. Чьи то сильные руки подняли его с кафельного холодного пола и поставили на ноги. Санька резко обернулся и побледнел.
Перед ним стоял ... Борис!
Казалось, он был совершенно спокоен, до той минуты пока не увидел кто перед ним стоит.
- Санька? Сашка? Александр - удивленно перечислял Борис имена.
На минуту у Саньки что-то всколыхнулось в памяти горячее. Чемодан, дверная щель. Слезы и мольба - папка не уходи!
На глаза навернулись непрошенные слезы.
- Санька, не бойся! Я в милицию не пойду. Только отдайте шапку и идите. С богом.
Санька стоял набычившись, не зная как реагировать. Слезы, словно волна от берега откатились. Первоначальный страх отпустил, но вдруг неожиданно внутри стало расти раздражение.
- Ты меня бросил, ушёл. А я ждал ...тихо произнес Санька. И в этот момент злоба накатила снова, но уже сильней чем прежде. И в приступе тупой внезапной ярости, Санька нашарил в кармане складной перочинный нож. Прямо в кармане он раскрыл его пальцами и выхватив ударил. Нож вошёл во что-то мягкое. Санька не видел, он выбежал на улицу и побежал вдоль перрона к водонапорной башне. Хотел взобраться на самый верх, но передумал. Остановился тяжело дыша. Поняв, что за ним никто не гонится, швырнул нож куда-то далеко, в вонючие кусты.
Лизка проснулась от тишины. Еле повернув голову она пошарила рукой по постели. На том месте где спал бугай было пусто и холодно. Ещё хмельная, кудлатая, она вышла на кухню, долго и жадно пила прямо из под крана холодную воду. Бугая нигде не было.
- Может за бутылкой пошёл - подумала Лизка и тут в дверь раздался звонок.
Лизка обрадованно метнулась к двери, долго не могла снять цепочку с замка.
Открыла настежь. На пороге стоял милиционер и лицо у него было очень строгое.
- Махова Елизавета Тимофеевна? - спросил он и поднес к её носу удостоверение.
Лизка обмерла: - Да.
- Ваш сын задержан по подозрению в краже, и нанесению тяжких телесных повреждений.
Во рту у Лизки снова все пересохло и она не могла произнести и слова.
К счастью, рана у Бориса оказалась не смертельной, его прооперировали, но всё таки от нахождения в суде его отговорил врач.
Саньку с Лешкой развели по разным комнатам , расспрашивали, записывали.
А когда начался суд их вывели обоих, коротко остриженных. Санька стоял и холодными пальцами пощипывал на макушке хохолок.
На скамейке в первом ряду он увидел деда и бабушку, хотел было подойти к ним, но стоящий рядом милиционер за рукав отвел его обратно за барьер. Лизка сидела отдельно. За эти дни она заметно осунулась, постарела. В рыжих волосах появились проблески седины. А ведь ей нет еще и тридцати.
Саньке по малолетству и по ходатайству Бориса дали три года в исправительной колонии.
Когда вышли из суда на улицу, Тимофей долго шарил в кармане отыскивая папиросы. Наконец нашел, закурил. Подошла притихшая в одночасье Лизка.
- Папа - тихо тронула отца за плечо. Что теперь будет?
Тот наконец-то повернулся к дочери.
- Что же тебе не жилось то нормально Лизавета? Все ты потеряла, и мужа и сына. А скоро и себя потеряешь.
Тут сунулась было Ульяна.
- Погоди, отец.
Но Тимофей показал жестом что хватит. Он уже наслушался.
Снова повернулся к Лизке. Та достав маленькое зеркальце подтирала под глазами расплывшуюся от слёз тушь.
- Ты спрашивала что теперь будет? Кто виноват? А вот посмотри в своё зеркальце. Там и найдешь все ответы.
Он бросил в железную урну недокуренную папиросу.
- Пошли мать. Посылку будем внуку готовить. Ничего, авось перевоспитают там.
И отец с матерью пошли вдвоём, вдоль по улице придерживая друг друга на заскольженных тропках. Лизка постояла немного, раздумывая и тоже засеменила вслед за родителями.
Благодарю за прочтение! Всех женщин моего канала с наступающим праздником! Мира и добра. Если кто-то захочет помочь 4279 3806 2274 2619 Злата.