Этой песне Михаила Шуфутинского, написанной в далеком 1993 году, вот-вот исполнится тридцать лет, но она по-прежнему остается актуальной и не стареет — может быть, оттого, что не привязана ни к каким событиям на злобу дня.
И хотя третьего сентября в мировой и в российской истории не произошло ничего особенного, этот день навсегда стал памятным в российской музыкальной культуре. И каждый год третьего сентября, когда воздух становится по-осеннему прозрачным и прохладным, а деревья начинают окрашиваться в самые фантастические цвета, многие обязательно припоминают эту песню.
Сам Михаил Шуфутинский писал эту песню в Москве 1990-х, куда он только-только вернулся из эмиграции, длившейся до 1992 года. Именно тогда он познакомился с композитором Игорем Крутым, который предложит ему уже готовую композицию, написанную для другого популярного исполнителя. Кому она предназначалась, так и осталась неизвестным, но в массовом сознании эта песня ассоциируется исключительно с Михаилом Шуфутинским.
Сам певец впоследствии рассказывал, что дата «третье сентября» не вызывала у него никаких ассоциации среди событий большой истории, ни в личной жизни. При этом он сразу почувствовал магию этой песни, которая вошла в один из его самых популярных альбомов, который зовется «Гуляй, душа» и вскоре сделалась «визитной карточкой» известного певца.
С тех пор ее просили исполнить множество раз и на многолюдных концертах, и на камерных корпоративах. А для самого Шуфутинского песня стала пророческой и в недалеком будущем вошла в его личный календарь очень важных и памятных дат — ровно через два года после написания песни, третьего сентября 1995 года родится старший внук Михаила Шуфутинского, который за эти годы давно успел стать взрослым мужчиной, с пеленок знакомым с творчеством знаменитого на всю Россию дедушки.
Так о чем же эта песня? О ностальгическом чувстве, которое охватывает автора каждый раз, когда он привычно заглядывает в календарь и видит очень важную для него дату — третье сентября. Совсем недавно его личная жизнь казалась почти безоблачной, но прошел лишь один день — и все разлетелось в клочья, словно любовь, которая казалась вечной и твердой как алмаз, может испариться в одно мгновение.
Ведь адресат песни, на фотографию которой с горечью смотрит автор — не случайная возлюбленная на одну ночь, а настоящая большая любовь, с которой хотелось провести всю жизнь. В реальности же любовь обернулась игрой, хотя об этом знал лишь один из участников игры. При этом о расставании скорбит не только автор песни, но и дети расставшихся влюбленных — сын автора и дочь его подруги, которые тоже истосковались по семейному теплу.
Но почему она ушла? Поняла, что ошиблась, и предпочла болезненный разрыв продолжению игры в любовь, которая становится все более и более мучительной для того, кто вынужден «отрабатывать» эту опостылевшую роль? Нашла себе другого возлюбленного, который показался ей воплощением ее мечты? Или же она просто легкомысленная особа, не способная к глубокому чувству и созданная для того, чтобы, играя, разбивать мужские сердца? Ответа на эти вопросы в песне нет, каждый может додумать их сам для себя.
Именно поэтому песня «Третье сентября» остается такой популярной — ведь ее универсальный смысл понятен всем, кто когда-либо любил, верил в чувство на всю жизнь и пережил горечь разлуки. Несмотря на популярную мифологию, на такое чувство способны не только романтичные юные девушки, но и зрелые мужчины, перешедшие огонь и воды.
Вдобавок настроение первых дней сентября, когда лето еще не спешит уходить, но повсюду чувствуется наступление осени, само по себе располагает к любовной меланхолии и ностальгическим размышлениям.
Первый пожелтевший лист, на который смотрит герой песни, вспоминая о счастливом и полном радостных надежд апреле — словно начало отрезвления от любовного дурмана и вместе с тем напоминание о приближении времени, которое принято называть «осенью жизни». Но осенний воздух особенно чист и прозрачен, а чувства зрелого человека особенно глубоки, даже если этому не верит легкомысленная молодежь.
«Костры» алеющих рябин, печальные крики улетающих в теплые края журавлей и другие приметы вступающей в свои права осени — все это подробности, которые придают песне особую живописность, а чувству оставленного влюбленного — особую глубину и поэтическую красоту.
Природа словно сочувствует его горю и вместе с тем утешает его, напоминая, что даже боль отвергнутой любви со временем пройдет с той же неизбежностью, с которой новая юная весна сменит промозглую осень и бесконечную белизну зимы. И тогда даже боль утраты будет восприниматься как светлая печаль, которая саднит, но не ранит почти исцеленное сердце.