«Если Бог с нами, кто против нас?»
(цитата, приписываемая участникам крестовых походов)
Меня зовут Готье де Лабрет, я рыцарь из северных земель Франции. До недавнего времени моя жизнь протекала в родовом замке, где я охотился, участвовал в турнирах и редкие вечера проводил за учёбой. Но минувшим летом я присягнул на меч перед нашим сеньором и принял крест в соборе, решив отправиться на восток — освобождать Гроб Господень от неверных. Так началось путешествие, которому суждено навсегда изменить мою судьбу.
Осень 1096 года. Выступление в путь
Вся Европа говорит о призыве Папы Урбана II вернуть Святую Землю христианам. В моих краях то и дело встречаются паломники и проповедники, рассказывающие о святых местах и об угнетении христиан на Востоке. Мы, рыцари, вооружились во имя Господа. К моему удивлению, к походу присоединились не только знать, но и крестьяне, монахини, простые горожане, женщины и дети — целые толпы стремятся в Святую Землю, хоть у них и нет ни доспехов, ни провианта.
Наша колонна продвигается медленно. Лошади нагружены пищей и оружием. По вечерам мы разбиваем лагеря: разводим костры, готовим похлёбку из припасов. Некоторые молятся до глубокой ночи, другие, устав, просто сворачиваются на земле, кутаясь в плащи. Говорят, впереди нас ждут земли венгров и византийцев, а там и священный Иерусалим — так далёк, что даже не верится.
Зима 1096–1097 годов. Византия
Путь оказался куда сложнее: мы прошли через владения венгров и болгар, где с местными случались стычки — крестьяне не всегда встречали нас с радостью, ведь люди из «Народного крестового похода» порой вели себя бесчинно.
Когда же мы достигли Константинополя, то были поражены величием этого города. Император Алексей Комнин смотрел на нас с недоверием, опасаясь, что мы начнём грабить его владения. Нам пришлось присягнуть ему, обещая вернуть любые византийские земли, отвоёванные у турок-сельджуков. Взамен император даровал нам провиант и провёл нас через Босфор в Малую Азию.
Весна–лето 1097 года. Никая и первые битвы
Впервые мы схватились с турками-сельджуками у стен города Никая (Никея). Их конные лучники бьют точно и стремительно, не давая развернуться нашей тяжёлой кавалерии. Многие рыцари из отряда Готфрида Бульонского и Боэмунда Тарентского потеряли коней. Я лично видел, как погиб мой друг, Робер. Его подстрелили стрелой, когда он попытался нанести удар мечом по всаднику.
Однако нам удалось окружить город и принудить турок к сдаче. Император Алексей постарался взять под контроль Никею, что вызвало недовольство некоторых наших предводителей: они рассчитывали на добычу. Но все поговаривали: «Мы идём дальше. Это лишь начало священной миссии».
Осень 1097 года. Путь вглубь Анатолии
Мы двинулись по изнуряющим дорогам Малой Азии — бескрайние степи, палящее солнце, нехватка воды и припасов. Враги не давали нам покоя: мелкие отряды турок нападали из засады, и мы не могли эффективно их преследовать. Ночами холод пробирал до костей, днём жара изматывала лошадей.
Многие пехотинцы отстали, а некоторые рыцари потеряли своих скакунов и теперь брели пешком. Нередко слышались жалобы, ропот, но сплачивала нас цель — добраться до Антиохии и отвоевать её. «Бог испытывает нас», — повторяли монахи, призывая к смирению.
Осада Антиохии, конец 1097 – начало 1098 годов
Когда мы наконец достигли Антиохии, оказалось, что город окружён мощными стенами с десятками башен. Наши силы взялись за длительную осаду, разбив лагерь вокруг стен. Испытания продолжились: нехватка продовольствия, болезни, стычки с вылазками турок.
Я помню, как однажды глубокой ночью на позиции у крепостных ворот появились бледные фигуры в лохмотьях — это были наши же соратники, бежавшие из лагеря от голода и страха. У них в глазах читалась пустота. Но большинство всё же оставалось: «Мы дошли так далеко, не опозорим крест».
Весной 1098-го нам удалось установить связь с одним армянином, который предлагал секретно открыть одну из башен. Мы проникли в город, устроили бой внутри крепости. Вскоре Антиохия пала. Радовались недолго: тут же к стенам подошли новые вражеские силы. У нас внутри города — голод, снаружи — враг.
Лето 1098 года. Измученная победа в Антиохии
Говорили, что в городке нашли «Святое копьё» — оружие, которым якобы был пронзён Христос. Это чудо воодушевило многих рыцарей и пехотинцев. Мы совершили вылазку и разгромили осадившую нас турецкую армию. Некоторые видели знаки Божьей милости: свет в небе, сияние над стенами. Возможно, усталый разум сам выдумывал чудеса, но факт остаётся фактом: мы удержали Антиохию, хоть сами стояли на грани гибели.
Многие сеньоры тянули время, занимались спорами, кому принадлежит город и окрестные земли. Я чувствовал, что наш священный поход превращается в захватные дела и личные амбиции. Но цель оставалась той же — Иерусалим. И в конце 1098 года мы двинулись дальше.
Весна–лето 1099 года. Поход на Иерусалим
Путь к Святому городу не был лёгок: приходилось договариваться или воевать с местными правителями, недовольными нашествием крестоносцев. В городе Маарра мы столкнулись с ожесточённым сопротивлением, а после взятия город лежал в руинах, пропитан кровью. Мне страшно вспоминать те дни: голод и жестокость поглотили всех, даже самых набожных.
Наконец, весной 1099-го наши отряды вышли к стенам Иерусалима. Тогда я впервые увидел его башни на горизонте, и сердце сжалось от священного трепета. Тут будто ожила всеобщая вера: все забыли прежние раздоры и готовились к решающему штурму.
Июнь–июль 1099 года. Штурм Иерусалима
Чтобы взять город, мы соорудили осадные башни. Каждый день при знойной жаре мы подпирали стены ворохами хвороста, поднимали деревянные конструкции. Противник оборонялся яростно, поливая нас камнями и огнём.
Я участвовал в финальном натиске 15 июля 1099 года. Осадные башни приблизили к стенам; мы прорвались на крепостные стены и открыли ворота для остальных. Началась бойня на улицах, обагрённых кровью. Рыцари в пылу сражения не щадили почти никого — мусульман, иудеев, иногда даже христиан, живших в городе. Говорят, кровь лилась реками. Это зрелище заставило меня содрогнуться, хотя мы считали, что исполняем волю Божью.
После падения Святого города
Иерусалим пал, и над храмом Гроба Господня взвился крест. Князья выбрали правителем Готфрида Бульонского, назвав его «Защитником Гроба Господня». Воодушевление одних смешивалось с ужасом и раскаянием других: неужели Бог хотел увидеть реку крови в священном городе?
Я всё же надеюсь, что смысл нашего пути был в том, чтобы открыть новую страницу, достичь святых мест. Но когда я вижу руины и мёртвых горожан, понимаю, что, быть может, сами мы и погубили свою чистую веру жестокостью и амбициями.
Вот так завершился мой Крестовый поход. Я оставляю эти записи в монастырском скриптории, чтобы потомки узнали не только о славе побед, но и о страшных жертвах, к которым привела религиозная рвение и человеческое честолюбие.