Кантри-исполнители регулярно возглавляют чарт Billboard Top 100, который отслеживает самые популярные песни в США. Жанр является самым быстрорастущим в Америке. Такие поп-звезды, как Post Malone и Lana Del Ray, спешат выпустить альбомы в стиле кантри. И глобальный интерес к кантри растет, с резким ростом числа слушателей в Германии и Великобритании, а фестивали от Сиднея до Стокгольма привлекают как местные, так и американские таланты. В то же время расширяется звуковая палитра кантри: все больше исполнителей смешивают традиционные элементы кантри со звучанием современного рока, поп-музыки и R&B.
В прошлом году Бейонсе стала первой чернокожей исполнительницей, возглавившей чарт кантри-альбомов Billboard с эклектичным Cowboy Carter, который смешал в себе все: от Patsy Cline до чикано-рока. А нигерийский американский исполнитель Shaboozey вошел в историю, одновременно возглавив все основные радио-чарты с треком «A Bar Song (Tipsy)», сочетающим кантри и хип-хоп, основанным на песне 2001 года «Tipsy» рэпера J-Kwon.
Так что же именно стоит за подъемом кантри-музыки? И что это значит для будущей трансформации жанра?
Многие говорят, что нынешнее возвышение кантри-музыки связано как с музыкальными и технологическими тенденциями, так и с традиционными сильными сторонами кантри. Кое-что из того, что кажется новым, а именно недавнее принятие кантри чернокожими артистами из современного R&B, имеет глубокие корни.
«Люди, которые изобрели музыку кантри, были чернокожими», — говорят знатоки, имея в виду многочисленных чернокожих исполнителей-пионеров, которые помогли развить музыкальный репертуар и технику этого жанра в 1920-х и 1930-х годах.
Действительно: то, что мы сейчас называем кантри (и то, что руководители звукозаписывающих компаний в 1920-х годах называли «музыкой hillbilly»), возникло из смеси афроамериканской и европейско-американской музыки, включавшей английские баллады, мелодии струнных оркестров Аппалачей, спиричуэлс и блюз. Даже банджо, эта квинтэссенция раннего кантри-инструмента, можно проследить до Западной Африки.
Со временем кантри продолжало черпать вдохновение из самых разных звучаний: от свинга в стиле биг-бэнда до мексиканской музыки ранчера, от оркестровой поп-музыки до стадионного рока, сохраняя при этом акцент на таких близких по духу темах, как разбитое сердце и утрата друзей.
Главное внутреннее противоречие в музыке кантри обусловлено желанием одновременно быть обособленным и коммерческим. Это напряжение усилилось с созданием в 1950-х годах Music Row в Нэшвилле, который остается коммерческим центром кантри-музыки. Одним из первых творений Music Row стал так называемый Nashville Sound, искусная смесь кантри и поп-музыки, которая была разработана для достижения перекрестного успеха. С тех пор кантри-музыка качалась как маятник между тем, что артисты и поклонники считают традиционным — например, южными акцентами, сельским колоритом, педальной стил-гитарой (происходящей от гавайской стил-гитары, которая нашла свой путь в кантри в 1920-х годах) — и тем, что оказалось в тренде в современной музыкальной культуре.
Например, мандолинистка Сьерра Халл, которая оттачивала свои навыки на блюграссе — акустическом, импровизационном варианте кантри, отдающем предпочтение старинным мелодиям и инструментальной виртуозности, — в последние годы привнесла свою собственную, отличительную интерпретацию в творчество всех исполнителей, от Перси Мэйфилда и Tears for Fears до прогрессивных рокеров Polyphia.
«Мы живем в то время, когда границы жанров размыты как никогда прежде, — говорит Халл. — Вам придется носить беруши, чтобы не поддаваться влиянию множества разных вещей».
О том, как что и как размывает жанровые границы в музыке – поговорим в следующий раз.