Галина Климова
N.B. Есть спойлеры!
По законам кино новый «Носферату» появляется примерно каждые 50 лет. Всякие там Дракулы не в счет.
Все началось, нет не с Брэма Стокера. Хотя без него ничего бы не было.
Все началось в 1916 г., когда правительство воюющей Германии запретило все иностранные фильмы. И начался бум местного кинопроизводства, не отягощенного вопросами авторского права, да и другими условностями. И если в 1914 г. было выпущено всего 24 фильма, то уже в 1918 г. – 130. Импортозамещение – не только наше все.
Большинство из этих фильмов были эхом опустошения и ужасов Первой мировой. Зрителей волновали насилие и предательство, а многие авторы сами были в окопах. Так родился великий и ужасный немецкий экспрессионизм. «Доктор Калигари» Роберта Вине, «Метрополис» Фрица Ланга и, собственно, «Носферату, симфония ужаса» Фридриха Вильгельма Мурнау – все они оттуда.
Движение уверенно бросило вызов традиционному кинопроизводству того времени и с тех пор увлекает и любителей, и профессионалов. Влияние немецкого экспрессионизма на современный кинематограф очевидно (и неплохо изучено). Его след виден и у Гильермо дель Торо, и у Ридли Скотта, и у Тима Бертона, и у многих других. Про Хичкока и говорить необязательно. Он восхищенно отзывался о съемочном процессе Мурнау, когда был в Берлине 1920-х гг. Фактически весь жанр ужасов сформирован немецкими экспрессионистами.
Роберт Эггерс явно в хорошей компании. И он изящно отдает дань тем, на чьих плечах стоит. В финальных титрах указаны автор Дракулы - Брэм Стокер и Хенрик Галеен – сценарист, придумавший графа Орлока. А в своих интервью он рассказывает и о других вдохновителях.
Режиссер в целом отличается тем, что умеет работать с источниками, что важно не только кинематографическими. Все его фильмы построены на длительных исследованиях. Он погружается в фольклор, исторические материалы, живопись и литературу интересующего периода. Именно благодаря исследовательскому подходу и достаточно высокой точности деталей Эггерсу удается создать контраст между реалистичностью исторического момента и вторгающемся в него потусторонним миром.
Эта реальность не нашего времени, нарушенного неизвестным, и создает основной нерв напряжения его картин. Вот и в «Носферату» Зло простирает свою тень в уютных интерьерах Бидермайера с ноткой вечности пейзажей Гаспара Давида Фридриха.
Визуальное решение фильма подтверждает, что Эггерс умеет переводить сформировавшиеся в результате исследований знания в кинематографический язык. Их тандем с оператором Джарином Блашке создает действительно живописные ленты и идеально выстраивает композицию, балансируя между симметрией неоклассицизма и мятежностью романтизма (опять Бидермайер), приправленными модернистским искусством начала ХХ в.
Финальный кадр – что-то между Хаимом Сутином и Фрэнсисом Бэконом (и может быть, Дэмиеном Херстом) – фантастически красивое безобразное. В фильме вообще много возвышенного ужаса в духе английского философа эпохи Просвещения Эдмунда Берка, который считал страх принципом возвышенного.
Актерская игра организована любопытным образом. И Лили Роуз Депп, и Николас Холт, и даже Уильям Дефо играют довольно экзальтированно, в духе немого кино. Интересный оммаж прототипу. Правда, порой такой же фарсовостью отдают и диалоги, вызывая неудобный смех. Чего стоит: «Проклятье! Он ушел к моей жене!». Юмор как случайная ошибка.
Если говорить об идеях, то как и любое качественное произведение, тем более находящееся в диалоге с другими, «Носферату» предлагает большой список для дискуссии. Эггерс не дает зрителю готовых и простых ответов, за что ему спасибо – рефлексия вещь полезная. Конечно, закрадывается мысль о том, что конструктор не собран до конца не намеренно, но это не так уж и важно.
Из многообразия авторского интеллектуального меню меня заинтересовали несколько комбинаций.
Просвещение vs Природа.
Профессор Альбин Эберхарт фон Франц в исполнении Дефо явная противоположность скептику от науки Ван Хельсингу Вальтера Ладенгаста в фильме Вернера Херцога. Он озабочен узостью научного взгляда и утверждает, что «Нас ослепил газовый рожок науки…». Да и спасение человечества он доверяет сакральной жертве, а не обоснованному знанию. Почти эстетическая теория Берка, последовательно критиковавшего Просвещение в его тождестве знания и чувственного восприятия мира. Готовы ли мы вслед за эксцентричным профессором поставить под сомнение современность как продолжение Просвещения? Ведь у Эггерса грань между реальностью и непознанным очень тонка.
С балансом природного и разумного оказывается связан вопрос о том, что мы на самом деле контролируем. Может ли человек быть гуманным? Доктор Вильгельм Сиверс (Ральф Айнесон) ратует за гуманность в отношении Кнока (Саймон Макберни), но готов связать Эллен Хуттер. Прямо история безумия в классическую эпоху. И вновь ответ в руках зрителя.
Природа зла vs ищите женщину
Роберт Эггерс глубоко погружается в фольклорные традиции, размышляя о природе зла. Тут нет томных байронических вампиров. Он хотел вернуть вампирам врожденный ужас. В целом у него получилось. Носферату – абсолютное природное зло, почти без истории. При этом зло, возвращенное в мир женщиной. Эллен Хуттер призвала его. Надо заметить, что Эггерса во всех его работах волнует, как женщины связаны с конструкциями чудовищности – и нигде нет опровержения идее естественности ассоциации с сосудом зла.
У Стокера Мина близка суфражисткам и прописана как достаточно вольнодумная женщина. У Херцога прекрасная Изабель Аджани играет не только голос разума, но и настоящий «луч света в темном царстве». «Женщина честная душой» жертвует собой, хотя и почти зря. У Эггерса Эллен Хуттер балансирует между безумием, истерией, романтической экзальтацией, бунтом и самопожертвованием. Она чистая природа.
Выходишь из кинозала и слышишь – Во всем виновата женщина. И хочется согласиться, ведь если жертва Эллен и была успешна, есть неприятное ощущение, что она спасает себя. И выбора у нее нет – только смерть. Как и у Томасин, когда она присоединяется к ковену (Ведьма, 2015).
Но в фильме артикулируется вопрос, который все ставит под сомнение – «Зло таится в нас или во вне?»
И вновь, спасибо, Роберт Эггерс, мы вынуждены отвечать сами.