Покуда готовили реставрацию, изучали историю дома, спорили об авторе проекта – дома не стало.
Дочка моя шесть месяцев работала в Китае. Керамическую плитку расписывала. В Китае высоко ценят выпускников и выпускниц СХШ при Академии художеств. Рука поставлена, никакого тебе самовыражения…
Дочка интересно рассказывала об отношении китайцев к материально воплощённому прошлому. Никакого уважения и сбережения. Старый дом? Снести. Построить новый, удобный, современный. А зачем беречь материальное прошлое, если прошлое сохранено в душах, в сознании и подсознании?
Ностальгическое
При прощании со старым годом тянет на метафизическое, ностальгическое. Всё же на год стареем. «Мы, оглядываясь, видим лишь руины. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный». Не то, чтобы совсем уж варварский, скорее – взгляд историка.
Историки более склонны к пессимизму, к печали: то, чем они занимаются – умерло. Его нет. История - она ведь всегда история гибели или смерти. Печаль соприродна историку. Это было, прошло, и его уже не будет. Исчезло в реке времён.
«Дача Зиновьевых, одна из первых в России построек Монферрана, осталась почти такой же, какой была. Из-за зеленых кущ деревьев в жаркий летний день приветливо глядят крыши жёлтого с белым деревянного помещичьего дома. Красива терраса, спускающаяся от дома к воде. Широкая лестница по бокам уставлена мраморными бюстами божеств и античных героев.
Дом внутри — простой и широкий, приветливый и уютный. В саду ещё сохранился покосившийся деревянный Эрмитаж, с вечно заколоченными, уныло глядящими окнами.
А парк— большой, бесконечный, зелёный и радостный — так же, смеючись, шумит и шепчется листвой…» Цитата из, по сути дела, путеводителя 1910 года. «Старые усадьбы» Николая Николаевича Врангеля, 1880-1915, младшего брата последнего белого генерала, Петра Николаевича Врангеля.
Кто сейчас так красиво сможет написать? Если и попытается, то получится неорганично, фальшиво прозвучит деепричастие «смеючись».
Увы... знаменитый русский историк искусства, великий знаток живописи и архитектуры, организатор первой в России выставки работ Венецианова, здесь ошибся.
Дачу придворного времён Николая I и Александра II, генерала-от-инфантерии, Николая Васильевича Зиновьева, 1801-1882, в 1831 году выстроили по проекту не Огюста Монферрана, но Викентия Ивановича (Савелия-Иосифа-Антония) Беретти, 1781-1842, по его же проекту был выстроен, например, Университет святого Владимира в Киеве. (В Киеве есть улица имени Викентия Беретти).
Автора проекта дачи установили в 1966 году, когда вовсю шло обсуждение реставрации. Дача Николая Зиновьева была одним из немногих сохранившихся до середины 60-х годов ХХ века образцов деревянного зодчества в стиле классицизма.
Генеральская деревня
Виноват, забыл упомянуть, в каком месте располагалась дача Зиновьева, окруженная парком со смеющейся листвой. Бывшее село Богословка (Зиновьевка – тож), ныне деревня Невский Парклесхоз в Невском лесопарке, на территории которого с 1991 по 1995 годы совершал убийства несовершеннолетних девочек, серийный убийца, старший сержант милиции, Павел Шувалов. Невский лесопарк (бывший парк Зиновьева) стал первым в СССР лесопарком, соответствующее постановление было принято в 1932 году.
Я там бывал. Ступал по остаткам каменных ступеней, ведущих к бывшему дому придворного генерала двух царей. Мне, вообще, «по сердцу кроткая тишь увяданья, пустые селенья, руины в плюще».
Не знаю, пришёлся бы по душе пышный парк генерала: по пологому склону Чёрной речки, впадающей в Неву, шла широкая каменная лестница (по заросшим травой ступеням её я и шагал), вдоль неё – мраморные бюсты римских императоров, каменные вазы и каменные же корзины с цветами.
Над Чёрной речкой – каменная терраса, под террасой – грот, арка грота облицована тёмным известняком. Далее – двухэтажный барский дом, фасадом к Неве, павильоны «Эрмитаж» (сожгли в 1918), «Голландский домик» (время гибели не установлено), «Берёзовый домик» из сосновых бревён, обшитых берестой. Через Чёрную речку был переброшен арочный мост, прозванный «Безносым мостом».
Зиновьев распорядился, чтобы вдоль моста были установлены римские бюсты с отшибленными (временем или варварами) носами. Ну, захотелось ему так, чтобы сильнее веяло римской древностью. Сейчас вместо моста – дамба без безносых бюстов.
После революции 1917-го усадьба была национализирована, в огромном барском доме – совхозное общежитие, в несожжённом «Берёзовом домике» (из сосновых бревён, обшитых берестой) – коммунальная квартира. Во время войны в бывшем барском доме, бывшем совхозном общежитии – госпиталь, который сильно пострадал от обстрелов. «Берёзовый домик» снарядами был просто снесён под ноль.
В 1960 году разрушающийся, пустой дом генерала-от-инфантерии, Николая Васильевича Зиновьева, был внесён в список объектов государственного значения. Стали готовить реставрацию, тщательно изучать историю классицистического деревянного здания, тогда и выяснили ошибку Николая Николаевича Врангеля: архитектор уникального здания - не француз Монферран, а итальянец Беретти.
Покуда готовили реставрацию, изучали историю – дома не стало. Сгнил ли? Растащили на брёвна ли? Бог (или чёрт) его знает... Вместо образца деревянного зодчества в стиле классицизма – пустота, та самая, о которой хорошо написал один поэт: «верещит кромешная пустота будто в «Брате» пустой трамвай». «Река времён...», о которой писал коснеющей рукой умирающий великий поэт русского классицизма, Державин, унесла произведение Савелия Викентьевича Беретти.
Здесь интересно вот что: последнее стихотворение Гавриила Романовича Державина (поэта, губернатора и первого в России министра юстиции), как и все знаковые произведения русской литературы («Евгений Онегин», «Братья Карамазовы», «Жизнь Клима Самгина», «Государство и революция», «Красное колесо») не окончено.
После мрачного: «А если что и остаётся при звуках лиры и трубы, то вечности жерлом пожрётся и общей не уйдёт судьбы», Державин грифелем на чёрно-восковой доске нацарапал ещё две строчки и умер. Однако эти строчки, еле-еле прокарябанные, так никто разобрать и не смог. И не известно, чем хотел утешить гипотетических читателей умирающий поэт, какой хотел приделать финал к последнему своему стихотворению.
Каприз международного значения
Как же я забыл! В 1990 году усадьба Богословка (Зиновьевка и Невский Парклесхоз тож) внесены под номером 540-022 в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Люблю чёрный юмор.
Представьте себе склон Чёрной речки (впадающей в Неву) и в этом склоне каменные, выщербленные временем, почти исчезающие в траве ступени. И более ничего – объект всемирного наследия № 540-022 ЮНЕСКО. Венедикт Ерофеев писал в сходном случае: «В этом есть и каприз, и пафос».
Впрочем, видимо, необходимость хоть что-то сохранять на территории усадьбы Богословка привела к тому, что в 2008 году здесь отгрохали впечатляющий «новодел»: Церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы, точная копия деревянной Покровской церкви 1708 года постройки, до 1963 года стоявшей в селе Анхимово Вытегорского района Вологодской области.
Проект восстановления этого архитектурного чудовища был разработан Александром Викторовичем Ополовниковым (1911-1978) в 1963 году, когда храма уже не было, по обмерам, сделанным в 1956 году, пока храм ещё стоял.
Я назвал эту постройку архитектурным чудовищем, но в этом определении нет ничего оскорбительного. В конце концов, изумительный памятник Александру Третьему работы Паоло Трубецкого тоже чудовищен, что не мешает (а только помогает) ему быть абсолютным шедевром.
Деревянным зданиям не идёт быть огромными. Деревянный небоскрёб (если бы он был возможным) пугал бы, вызывал оторопь. Покровский храм – огромен. Он словно бы претендует на то, чтобы вступить в соревнование с каменным храмом. 1708 год – время империи.
Неведомые зодчие, работавшие в селе Анхимово Вытегорского погоста, почувствовали это – и выдали на-гора: многокупольный, широченный, высоченный собор из дерева. Это вызывает уважение к мастерам и дёргает глаз от их постройки. Множество куполов, облепивших церковь, лезущих вверх производит впечатление чего-то … болезненного, неестественного и нелепого, однако … грандиозного. Чем более нелепого, тем более грандиозного.
Сохранившиеся каменные ступени по склону Чёрной речки как-то более естественны, едва ли не уютны. Они – настоящие. Самое время высказать наглое предположение: кажется, я знаю, чем хотел закончить умирающий Державин, своё последнее стихотворение, еле, еле процарапанное грифелем на чёрно-восковой доске.
Исчезнет то, что гремело лирами и трубами, а какая-нибудь нежная, печальная скрипочка останется… Останутся не аршинные буквы плакатов, а каракули, еле процарапанные на чёрно-восковой доске.
Мне кажется, именно это и дописал первый министр юстиции Российской империи, Гавриил Романович Державин.
