Выдающимся явлением в советской журналистике был журнал «Техника-молодежи». К сожалению, мало материалов, раскрывающих внутреннюю кухню этого издания.
Бывший научный редактор журнала Герман Смирнов написал мемуары, где поделился наблюдениями и впечатлениями. Без сомнений, облик журнала был определен В.Д.Захарченко, который 35 лет руководил редакцией. Поэтому понятно, почему Г.Смирнов подробно пишет о Захарченко.
В сети есть отрывки из книг Г.Смирнова, размещенные в ЖЖ Валерия Скурлатова. Другая журналистика, другие люди, другая жизнь.
Привожу их в сокращенном виде. Правка минимальная, без редактирования, в том числе прямой речи и цитат. Цифры, встречающиеся в тексте, видимо, обозначают страницы.
---------------------------------------------------
Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 1 (вступление Валерия Скурлатова)
Одна из светлых страниц моей жизни — работа в редакции журнала ЦК ВЛКСМ «Техника-молодежи» в конце 1960-х и во второй половине 1980-х годов…
Коллектив подобрался почти идеальным, жили мы насыщенно, есть что вспомнить, и моим непосредственным начальником и заодно наставником и учителем и собеседником стал уникальный человек — заместитель главного редактора Герман Владимирович Смирнов. Он — не просто классик научной-технической журналистики, а подлинный мудрец-интеллектуал. Каждая беседа с ним — россыпь парадоксальных, но верных суждений, стимул творческого осмысления…
Герман Владимирович сделал то, что я сам мечтал бы сделать — выразить наш неповторимый вдохновенный «технико-молодежневский» этос…
«СМИРНОВ Герман. Мир был для нас калейдоскопом. - Москва: Издательство МБА, 2012. - 720 стр. - Тираж 200 экземпляров
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие………………………………………….. 3
Часть I. Родом из «Техники – молодёжи»… 5
Глава 1. Как я попал в «Технику – молодёжи»…… 7
Глава 2. Говорим «Захарченко» — подразумеваем:
«Техника – молодёжи» …………………… 29
Глава 3. Редакторы особого назначения…………… 65
Глава 4. Где коллеги удалые?..................................... 84
Глава 6. Инверсор — значит преобразователь…… 130
Часть II. Самое интересное, что может дать жизнь…………………………149
Глава 1. Рядом с генералами дальше видно……… 151
Глава 2. Разговоры с великими……………………..176
Глава 3. О милых спутниках ……………………… 212
Глава 4. Встречи и эпизоды……………………… 258
Часть III. Отец есть отец…………………… 291
Глава 1. Министры и эсминцы………………………293
Глава 2.Так началась для меня война……………… 306
Глава 3. Отцовы разговоры…………………………319
Часть IV. Десять статей с постскриптумами.... 355
Глава 1. Потомство ответит за всё………………… 357
Глава 2. России сердце не забудет………………… 379
Глава 3. За кулисами атомного проекта……………417
Глава 4. Центральная фигура ХХ века…………… 454
Глава 5. Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Константин…………………………………482
Глава 6. Русское слово……………………………… 493
Глава 7. Левиафан, или материя, форма и власть государства ………………………513
Глава 8. Как советские редакторы правили Менделеева……………………… 522
Глава 9.Осталось только сесть и написать ……… 534
Глава 10. Маршал Тухачевский — портрет без ретуши ……………………………… 547
Часть 5. … и именно мы стоим в центре жизни
(Из дневников) …………………… 571
Глава 1. Первая пятилетка: 1964–1969 …………… 573
Глава 2. Вторая пятилетка:1970–1974 …………… 615
Глава 3. Третья пятилетка: 1975–1979 …………… 651
/АННОТАЦИЯ: Трудно определить жанр, в котором написана книга. Это не мемуары, не эссе, не дневники, хотя в ней есть элементы и того, и другого, и третьего. Но собранные вместе все эти материалы с яркой и необычной стороны освещают то радостное и яркое время, которое для сотрудников журнала «Техника - молодёжи» отнюдь не было эпохой застоя. Напротив, редакторы и авторский актив этого популярнейшего советского издания, возглавляемого знаменитым Василием Захарченко. жили напряжённой духовной жизнью, в которой было всё: напряжённая работа и блаженное ничегонеделание, духовные искания и денежные интересы, смелые озарения и каждодневная рутина, веселье и грусть, смех и слёзы. И об этой жизни Герман Смирнов, отдавший журналу семнадцать лет (1961-1978), рассказывает серьёзно, интересно, парадоксально и весело/
/стр. 5:/ ЧАСТЬ I
РОДОМ ИЗ «ТЕХНИКИ - МОЛОДЁЖИ»
Оглядываясь назад, с полувековой дистанции я вижу, что на заре моей деятельности мне посчастливилось работать в компании самых интересных людей, каких я когда-либо встречал в жизни.
Семнадцатилетие, отданное мной «Технике - молодёжи» в эпоху, кощунственно именуемую ныне «годами застоя», сохранилось в моей памяти как время напряжённой духовной жизни, которой жили талантливые, образованные, трудолюбивые люди. В ней было всё - напряжённая работа и блаженное ничегонеделание, духовные искания и денежные интересы, смелые озарения и каждодневная рутина, веселье и грусть, смех и слёзы.
/стр. 7:/ Глава 1
КАК Я ПОПАЛ В «ТЕХНИКУ - МОЛОДЁЖИ»
В феврале 1959 года я окончил ЛКИ (Ленинградский кораблестроительный институт), получив диплом инженер-механика по специальности судовые силовые установки. Но кем я был по специальности? Ни котельщиком, ни турбинистом, ни реакторщиком, ни холодильщиком... Но зато меня после всех этих метаморфоз не страшила никакая новая техническая проблема. И она не замедлила явиться...
***
Меня распределили в Москву в таинственную Организацию Почтовый ящик 176. В скромном особнячке на улице Станиславского рядом с улицей Горького располагалась СНИЛ - Специальная Научно-исследовательская Лаборатория, созданная после войны профессором Путиловым…
Хотя я не внёс никакого вклада в развитие гидромоторов для советского атомного флота, год, проведённый в СНИЛе, не пропал для меня даром. Я разобрался в принципах гидрореактивного движения, освоил тяговые расчёты и сделал для себя важное открытие: никогда газовая турбина не произвела бы революции в авиации, если бы она не поднимала самолёт на большую высоту и не снижала бы тем самым его аэродинамическое сопротивление. Не увеличение мощности и тяги есть столбовая линия развития скоростного транспорта, а снижение сопротивления. Те же зависимости действуют и на воде. Скорость водоизмещающих судов давно уже застыла на отметке 65-70 км/ч. Рекорды скорости перешли к аппаратам на воздушной /стр. 16:/ подушке и на подводных крыльях только благодаря уменьшению сопротивления их корпусов.
Posted on 21 фев, 2013 at 13:30 |
Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 2
/стр. 16:/ Весной 1960 года у меня, наконец, появилась возможность перейти на фирму известного реакторщика Н.А. Доллежаля…
Работа в НИИ Доллежаля была неизмеримо более серьёзной, чем в СНИЛе, но я попал в безвременье - старый заказ был выполнен, нового не получено. Я чертил и раскрашивал демонстрационные чертежи будущих перспективных реакторов, рассчитывал какие-то дроссели, клапаны и ждал, когда будет новый заказ, которого при мне так и не поступило. Обстановка в отделе была рутинно-унылой, и мои интересы обратились к общественной жизни.
***
В 1959-1960 годах в газетах много писали о «вечном двигателе», обнаружившемся на заводе по выпуску кондиционеров в Бабьегородском переулке. Там в электрическом полупроводниковом конди/18/ционере на выходе получалось энергии больше, чем затрачивалось на входе…
На самом же деле кондиционер не двигатель, а тепловой преобразователь, так называемый тепловой насос, у которого на выходе ВСЕГДА получается больше теплоты, чем затрачивается электроэнергии на входе. Поэтому специалисты-холодильщики частное от деления первого на второе называют не КПД, а коэффициентом производительности, который по определению не может быть меньше 100%, а чаще всего составляет 300-400%. Я написал письмо с этими рассуждениями академикам, а потом писал об этом во все журналы и газеты, публиковавшие материалы о бабьегородском феномене. И, в конце концов, черёд дошёл до «Техники-молодёжи», тоже опубликовавшей недостаточно корректную, на мой взгляд, статью о бабьегородском кондиционере.
Через некоторое время пришёл ответ: заместитель ответственного секретаря журнала Л. Теплов приглашал меня в редакцию, чтобы лично обсудить проблему. Так я впервые появился в редакции, занимавшей несколько комнат на 6-ом этаже издательства «Молодая Гвардия» на Сущёвской улице 21, и увидел первых людей, причастных к выпуску журнала - Льва Павловича Теплова, автора только что вышедшей и пользовавшейся тогда большой популярностью книги «Очерки о кибернетике» и художественного редактора Нину Сергеевну Перову, старейшего работника журнала.
С большим энтузиазмом я принялся обсуждать с Тепловым тонкости работы кондиционера, но, как я теперь понимаю, у него были на меня свои виды, ибо после нескольких встреч он неожиданно спросил меня:
— А ты сам-то специалист в какой области?
— Котлы, тепловые двигатели и гидрореактивные движители.
— Ну, а на твой взгляд, что сейчас самое интересное в твоей специальности?
— Двигатели внешнего сгорания.
Внешнего сгорания?— хмыкнул Теплов. - Это интересно.
/стр. 19:/ И внезапно предложил:
Слушай, плюнь ты на этот кондиционер. Напиши лучше небольшую статью страниц на 5 о двигателе внешнего сгорания.
За два дня я написал статью, сделал к ней раскрашенную цветными карандашами схему и принёс Теплову.
— Отлично! - сказал он. - Про что ещё можешь написать?
— Есть ещё идея: полупроницаемые мембраны для получения электричества из морской и речной воды.
Давай!
Когда я принёс новую статью, Лев Павлович показал мне цветную вкладку, сделанную к моей статье о двигателе внешнего сгорания художником Робертом Авотиным. Я был поражён непривычной для человека, работающего в промышленности, быстротой перехода от слов к делу. А Теплов не давал мне опомниться:
Про что ещё напишешь?
Так, незаметно для самого себя, я превратился из читателя «Техники-молодёжи» в её автора. Но на этом планы Теплова не исчерпались.
Однажды он сказал мне: «Слушай, в издательстве «Молодая Гвардия» горит сборник «Азбука автоматики». В него надо написать несколько недостающих глав. Есть у тебя умные ребята, которые могут быстро написать эти главы? Сборник стоит в плане, пройдёт быстро. И публикация будет, и гонорар получите». Я, конечно, согласился, созвонился со своими одноклассниками-инженерами. Мы встретились, поделили главы и засели за работу. И здесь я испытал одно из самых первых в жизни потрясений...
Самым умным из нас считался Вадим Третьяков - он был как-то солиднее и взрослее нас, читал философские труды, возглавлял комсомольскую организацию школы, окончил МАИ и работал в ракетной области. Я был совершенно уверен, что уж кто-кто, а Вадим-то блестяще справится с этой работой. Каково же было моё удивление, когда на следующую встречу все принесли готовые главы, а Вадим пришёл вообще без всякого текста, сказал: «Что-то не пошла у меня эта работа».
Отступать было некуда. Я сел за машинку, посадил его рядом. «Давай, сделаем вместе». Удивительно, но он и устно своими словами не мог объяснить существо дела. Пришлось мне самому наговаривать фразу за фразой, спрашивая его: «Так?» «Нет». Наговариваю новую /стр. 20:/ фразу: «Так?» Он мучится, мычит: «Тоже нет». «Так?» «Ну, вот так вроде да».
Вымучили мы с ним эти несколько страниц. Говорю ему: «Прочти всё подряд. Нет ли разрывов и неувязок?» Он прочитал напечатанный текст и сказал:
— Умеешь ты всё-таки трепаться, а я привык писать серьёзно... Через несколько месяцев пришли гранки. Я снова вызвал ребят,
чтобы они вычитали тексты. Вадим прочитал вымученную нами с ним статью и сказал:
Слушай, а здорово у меня получилось. Даже не верится, что сам писал...
Для меня это был урок на всю жизнь: люди очень быстро утверждаются в мысли, что они сделали всё сами...
***
Осенью I960 года Теплов неожиданно спросил меня:
Как ты смотришь на то, чтобы перейти на работу в редакцию? Не исключено, что в скором времени нам понадобится заведующий отделом техники, и я мог бы предложить шефу твою кандидатуру.
Это предложение оказалось для меня большой неожиданностью.
Как всякий выпускник вуза, я строил смелые планы на будущее; готовился, не щадя сил, лезть во все проблемы своей специальности и рассчитывал годам этак к 50-ти выбиться в начальники отдела в каком-нибудь КБ, связанном с судостроением. А тут мне вдруг предлагают ни с того, ни с сего бросить все наработки и начать совершенно новую незнакомую жизнь. С другой стороны, меня изумляла и влекла та неожиданная свобода выбора интересующих меня проблем и прямо-таки фантастическая быстрота свершений. Ведь новая идея, обдуманная и разработанная тобой, через два-три месяца становится достоянием научно-технической общественности. И всё здесь зависит практически только от тебя самого, не требует согласований, уговоров, разрешений вышестоящего начальства. Тем не менее меня одолевали сомнения, и Теплов, как мог, постарался рассеять их.
По его словам, «Техника-молодёжи» уникальный организм. Хотя её практически с первых послевоенных лет возглавляет один человек - поэт, писатель и журналист Василий Дмитриевич Захарченко, вкусы и интересы которого определяют облик журнала в целом, многое зависит и от опыта, вкусов и интересов работающих в журнале редакторов. Уход или приход любого из них немедленно отражается /стр. 21:/ на страницах издания: исчезают целые направления, темы и даже авторы, а на их место приходят новые, призванные новым редактором. В 1955 году из журнала ушли на повышение опытные мастера популяризации с довоенным стажем - В. Болховитинов, Г. Остроумов, Ю. Моралевич. Им на смену пришли редакторы новой волны - А. Буянов, Н. Столяров, В. Келер, К. Гладков, Л. Теплов. Благодаря именно их приходу «Техника-молодёжи» так разительно преобразилась с 1956 года.
Сейчас, - сказал Теплов, - в редакции сложилась обстановка, которая чревата новым преобразованием журнала.
Трагически погиб заместитель главного А.Буянов, ушёл в другой журнал Н. Столяров. Собираются уходить ещё несколько человек. Василий Дмитриевич ищет себе нового заместителя, и как только это произойдёт, начнётся быстрое заполнение освободившихся вакансий. Я хочу предложить шефу взять тебя на место Столярова.
Но ведь я же - простой инженер. У меня нет опыта редактирования, я написал всего две статейки, и нет никаких связей и знакомств!
Теплов рассмеялся.
В нашем журнале все «простые инженеры» по образованию. Шеф - инженер-энергетик, Буянов был химиком, Столяров - инженер-механик, Келер - технолог, я - полиграфист. Редактура - дело наживное, судя по твоим статьям, писать ты можешь, а связи приобретёшь...
Я согласился. Через несколько дней Теплов представил меня Василию Дмитриевичу Захарченко - человеку, сыгравшему в моей жизни вторую роль после отца.
При первом знакомстве он показался мне несколько смешноватым и манерным. Он ходил по кабинету в каком-то не то замшевом, не то бархатном пиджаке мышиного цвета, рассказывал о встрече с какими-то неведомыми мне выдающимися людьми. Сел рядом со мной на стоявший в кабинете ампирный диванчик, спросил кто я, откуда, чем интересуюсь и т.д. Потом сказал Теплову: «Лёва, мне нравится твой кандидат своей девственностью и серьёзностью»...
Лев Павлович сказал, что я уже написал две статьи, которые сданы в набор. После этого Василий Дмитриевич рассказал мне о журнале, о своих нескольких десятках книг, о том, что побывал во всех странах мира и т.д.
Первая встреча с Захарченко поколебала мою решимость: он показался мне недостаточно серьёзным, каким-то поверхностным. Но де/22/лать было нечего: я стал ждать очередного поворота судьбы. Но прошёл месяц-другой, а никакого сообщения из редакции не поступало. Решив, что дело с моим переходом сорвалось, я с грустью обратился к делам своей инженерной службы: начал интриговать с начальством о переходе в другую группу, готовиться к новому направлению работ и постепенно забывать о странном кокетаже с «Техникой-молодёжи». И вдруг в апреле 1961 года вечером позвонила жена Теплова и сказала: «Лев Павлович просил передать, что вопрос решился, и завтра надо приехать в редакцию». Я оказался в затруднительном положении: только сегодня я беседовал с начальницей отдела о поручаемых мне новых заданиях, а завтра я приду к ней и скажу: «Пардон, я ухожу!». Что она подумает обо мне? Как посмотрит на меня?
***
Это было одно из самых трудных в моей жизни испытаний. Проворочавшись всю ночь, я на следующий день приехал в редакцию и сказал Теплову, что отказываюсь от редакционного предложения. У него вытянулось лицо. Выпучив глаза, он со злостью сказал мне: «Нет! Я не пойду с твоим отказом к шефу! Иди, скажи ему об этом сам!».
О, какая это была пытка! Мы с Тепловым пошли в кабинет. Захарченко сидел за своим огромным столом. Когда, набычившись, я выпалил ему, что отказываюсь идти в редакцию, он с минуту, недоумевая, смотрел на меня и, вдруг перейдя на «ты» сказал:
Ты что, с ума сошёл?
Я начал что-то лепетать, мол, я инженер, не могу отказаться от своей благородной профессии, что у меня отец инженер и т.д.
Ишь ты, инженер! - разозлился Василий Дмитриевич. - Я тоже инженер. И он, - тут он кивнул в сторону Теплова, - инженер. И у меня папа инженер! Ну и что? Все мы дерьмо, а ты - инженер!
Поняв, что он не так поверхностен, как мне показалось при первом знакомстве, я продолжал слабо отбиваться, а Захарченко расходился всё больше и больше:
Я тебя не понимаю, - гремел он. - Тебе предлагают целый мир, а ты уткнулся в свой инженерный угол и не хочешь видеть ничего вокруг.
Василий Дмитриевич! - бормотал я. - Даю вам слово изо всех сил работать для журнала, но пойти в штат я не могу, у меня есть замыслы, я хочу их осуществить...
/стр. 23:/ — Не нужны мне твои обещания! Ты как цыган, которому предложили царство, а он украл «сто рублёв и убёг»!
Всё-таки я выдержал страшный натиск и отбился. Василий Дмитриевич развёл руками: «Безумец! Вот всё, что я могу сказать!». Когда я был уже в дверях, он встал, возвысившись над столом в свой двухметровый рост, и сказал мне вслед: «Я буду ждать твоего звонка завтра до 12 часов»...
Я вышел из редакции подавленный и оглушённый. Прошёл по Сущёвской улице до метро «Новослободская», но не было желания спускаться под землю. Перешёл Новослободскую улицу, прошёл Миусскими переулками до улицы Горького и побрёл вниз к Манежной площади. Яркое апрельское солнце контрастировало с мраком, царившим в моей душе. Подспудно редакционная работа была мила моему сердцу, я чувствовал к ней влечение и хотел узнавать неведомые мне области знания, уметь поддержать разговор на любые темы. Но какой ужасный разговор предстоит мне завтра, если я решусь сказать об уходе. Когда я дошёл до Елисеевского гастронома, я уже устал от собственных рассуждений. И вдруг как будто чей-то чужой голос спросил меня: «Скажи предельно честно, не вихляясь, что больше всего страшит тебя в принятии решения?» И я, отбросив все уловки, ответил самому себе: «Крайне тяжёлый, труднопереносимый разговор с начальницей». И сразу же пронеслась мысль: а если моей начальнице предложили бы новую интересную для неё работу, разве она, хотя бы на секунду, задумалась бы, ЧТО подумаю о ней я, Герман Смирнов? Ясно, что нет. А что же я тогда так переживаю?
Утром следующего дня, как только начальница расположилась за своим столом, я подошёл к ней и сказал: «Вера Николаевна! Мне представилась редкая возможность попасть на работу в журнал «Техника-молодёжи», и я не хотел бы упустить эту возможность»... Странно, она повела себя так же, как Лев Теплов: «Я с этим вопросом к начальству не пойду. Иди сам!».
Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же пошёл к начальнику отдела Борису Петровичу Папковскому, красивому моложавому человеку, похожему на Олега Стриженова. Он сидел в небольшом залитом солнцем кабинетике в рубашке с короткими рукавами; пиджак висел на спинке кресла. Как я потом узнал, тогда стоял вопрос о его повышении по службе, и он в душе уже наполовину отсутствовал из доллежалевского НИИ. Моё обращение к нему как будто оторвало /стр. 24:/ его от созерцания своих перспектив. Когда смысл моих слов дошёл до него, он лучезарно улыбнулся и сказал:
Конечно, идите. Может, в вас действительно какие-нибудь таланты раскроются...
В 12 часов я позвонил Захарченко и сообщил о своём согласии. Он буркнул что-то вроде: «Я надеялся, что ты неглупый человек»... А Теплов сказал с облегчением: «Ну ладно, всё правильно»... Зато для отца моё решение было страшным ударом. Ему, влюблённому в технику, была невыносима моя измена турбинам, котлам, насосам, фланцам и редукторам. «Что это за специальность такая - журналист? -с горечью говорил он. - Несерьёзное занятие, трепотня»... И самое ужасное, что я почти ничего не мог ему возразить. Я шёл в совершенно неизвестную мне сферу, где у меня не было ни знакомств, ни связей, где не было даже уверенности, что она мне по плечу.
***
Помню свой первый день на новой работе. По инженерной привычке я явился на службу к 9 часам и, никого не застав на рабочих местах, уселся за отведённый мне стол, ярко освещенный весенним солнцем. Никакого дела, никаких заданий у меня ещё не было, и чем мне предстоит заниматься, я ещё не знал. Грустные мысли обуревали меня: «В первый месяц мне сделают скидку на неопытность, на второй все увидят, что я не справляюсь с работой, а на третий меня с треском выгонят».
И что тогда? Куда идти? Что делать?
Часам к 10-11 начали подходить мои новые сослуживцы. Пришёл Теплов и провёл меня по кабинетам, представляя сотрудникам редакции как молодое дарование. Я при этом, молча, улыбался, а в душе чертыхался, сознавая, что по отношению к каждому из сотрудников я - желторотый птенец, которому ещё только предстоит подтвердить на деле раздаваемые Львом Павловичем авансы. И верно, в тот момент за моей спиной не было ничего, кроме небольшой статейки о двигателе внешнего сгорания, которая только ещё должна выйти в № 4 за 1961 год, да ещё одной, сданной в набор в один из будущих номеров. До сих пор недоумеваю, как Захарченко решился взять сразу на должность заведующего отделом такого несведущего в журналистике человека, каким был тогда я. Ведь в то время в Москве были десятки профессионалов, могших только мечтать, чтобы попасть в такой престижный журнал.
/стр. 25:/ В то утро Теплов представил меня моим новым коллегам - назначенному незадолго до моего прихода заместителю главного редактора Виктору Давидовичу Пекелису, ответственному секретарю громогласному Флорентию Владимировичу Рабизе, научному редактору, бывшему чекисту и дипломату Кириллу Александровичу Гладкову, художественному редактору, старейшей работнице журнала Нине Сергеевне Перовой, заведующему отделом науки, бывшему зэку Владимиру Романовичу Келеру сотрудницам отдела писем Наталье Максимовне Высоцкой и Антонине Николаевне Калмыковой, секретарше шефа Раисе Тулуповой и машинистке Нине Хромовой. С соседями по комнате - заведующим отделом рабочей молодёжи Александром Викториновичем Ефимьевым и моей первой в жизни подчинённой Валентиной Ивановной Шмаковой я познакомился в этот день сам.
В первые два года моей работы из редакции ушли, - кто перейдя на другую работу, кто на пенсию, кто на вольные хлеба, - Лев Теплов, Владимир Келер, Кирилл Гладков, Валентина Шмакова. На их место пришли более близкие мне по возрасту талантливые люди: журналист Сергей Гущев, генетик Андрей Эмме, выдающийся писатель-фантаст, учёный-физик Анатолий Днепров (Мицкевич), химик и эрудит Лев Бобров. С ними мне посчастливилось работать и дружить многие годы моей жизни.
В день моего первого выхода на работу в редакции готовился № 7, 1961 года, но в связи с запуском Гагарина в № 6 шла досылом статья известного ракетчика с довоенным стажем Игоря Меркулова, который писал о возможных околоземных орбитах. Именно эта статья, переданная мне Тепловым, стала моей первой в жизни редакторской работой. Меркулов написал её ясно, внятно, и она не потребовала, на мой взгляд, сколько-нибудь основательной правки. Одновременно с ней Теплов отдал мне рукопись статьи, которую нужно было подготовить в № 7, 1961 года. Эта статья - беседа старого журналиста-моряка Юрия Александровича Моралевича с ленинградским учёным Струмпе - показалась мне и малоинтересной, и неряшливо написанной. Я сказал об этом Теплову но он сказал, что она уже поставлена в номер, снять её нельзя, и чтобы я её улучшил по своему разумению.
Я позвонил Моралевичу, сказал, что я его редактор, и высказал всё, что думал о статье. Моралевич пришёл в бешенство и наговорил мне кучу обидностей: вы ещё молодой человек, а я работаю в журналистике тридцать лет и т.д. У меня хватило ума сказать ему, что /стр. 26:/ работа над его статьёй не повод, чтобы вспоминать наши биографии, а конкретно мои предложения по статье такие-то и такие-то. Он бросил трубку, я доложил обо всём начальству. Через некоторое время зашёл Теплов и сказал: звонил Моралевич, сказал, что он согласен с теми поправками, которые Смирнов внесёт в его статью. Я сделал всё, что считал нужным, и хотя статья не стала интересней, она ушла в набор.
Когда через несколько месяцев я познакомился с Юрием Александровичем лично, ни он, ни я не вспоминали об этом конфликте. Он оказался интересным собеседником и симпатичным человеком, и наши дружеские отношения с ним сохранились до самой его смерти.
***
Первые отредактированные мною статьи я отдавал на просмотр Теплову, который преподал мне азы редактирования. Этих уроков оказалось достаточно, чтобы я понял: ни один из переданных мне авторских материалов не может быть сдан в набор, если я не ПЕРЕПИШУ ЕГО ЗАНОВО! Главная трудность редакционной работы не в отсутствии материалов, а в их непригодности для публикации в том первозданном виде, в котором они поступают от автора! И для свежего человека, лукаво заманенного на редакционную службу, нет иного способа уцелеть, кроме честной работы над рукописями и кропотливой работы с авторами.
Решая первую из этих задач, я начал переписывать статьи за всех своих авторов. Я научился выспрашивать у них, что они хотели сказать в своей статье; выпытывать сведения, недостающие для написания за них статьи. Если они оказывались не в состоянии сообщить недостающий материал, я научился сам искать и находить его, работая в Ленинке или доставая книги у других специалистов. Я стал покупать книги, могущие пригодиться при подготовке статей по своему отделу; собирать вырезки по перспективным для отдела темам и даже вести картотеку.
Параллельно с этой не терпящей отлагательства редакционной работой я тратил немало времени на авторов. Я завёл блокнот, куда записывал всех впервые приходивших в отдел техники посетителей, желавших писать статьи. За три года через меня прошло примерно 100 человек, с каждым из них я согласовал тему, объём и характер желательной для нас статьи. И что же? 46 из них удалились, и я их больше никогда не видел. Оставшиеся 54 пришли во второй раз и /стр. 27:/ принесли статьи, написанные по согласованию со мной. Всем им я разъяснил, почему их статьи не годятся, и что надо сделать, чтобы написать их так, как нужно нам. 46 из этих 54 ушли и исчезли навсегда, и лишь 8 пришли в третий раз с переделанными статьями, с которыми можно было работать.
Сейчас, я вспоминаю о том времени, как об одном из самых тяжёлых периодов моей жизни. Я вставал утром, часам к 11 ехал в редакцию, там крутился до 5-6 часов, занимаясь редакционной текучкой - принимая авторов, отвечая на письма, сидя на летучках и совещаниях и просто болтая с коллегами и посетителями. Потом ехал домой, ужинал, ложился спать до 9-10 часов вечера. После этого я мог спокойно работать до 3 часов ночи, переписывая чужие статьи. Смело могу утверждать: за двумя-тремя исключениями всё, опубликованное в «Технике-молодёжр!» по отделу техники в 1961-1964 годах, было написано моей рукой.
Зато эти три года сделали меня другим человеком. Во-первых, повысилась моя эрудиция в области техники: каждый месяц я переписывал по 3-4 статьи на прежде незнакомые мне темы и поневоле осваивал проблемы, о которых прежде не имел никакого понятия. За три года - это около ста более или менее основательно проработанных технических проблем. Во-вторых, я и сам написал за это время несколько статей на хорошо знакомые мне темы и понял главное в нашем ремесле: одного только знания и понимания предмета недостаточно, чтобы интересно о нём написать. Нужны ещё интересные связанные с ним факты, мысли, исторические детали и параллели. В-третьих, к концу этого срока я умел сделать любой нужный журналу материал и имел в своём распоряжении авторский актив. В него входили подготовленные мной авторы-инженеры, коллеги из родственных изданий и профессиональные журналисты-популяризаторы, давно работающие в нашей сфере и потому более умелые и опытные, чем я. В-четвёртых, Захарченко высоко оценил моё рвение и трудоспособность и всё чаще доверял мне всевозможные внутриредакционные дела: перенос правки, отношения с производственным отделом, с цензурой. Уезжая из редакции, всё чаще оставлял меня «на хозяйстве».
Василий Дмитриевич легко брал в штат незнакомых людей, но так же легко и расставался с ними, если они «не тянули», оказывались, как он говорил, неработнями. А таких было много, далеко не все выдерживали суровую выучку «Техники-молодёжи». Многие, поняв, /28/ что редакторская работа им не по плечу, спешили уйти из журнала, и я сейчас с трудом вспоминаю их лица и имена. Но тому, кто выдержал, не страшна была любая работа. И все они потом сделали карьеру в разных газетах, журналах и информационных агентствах, могли прокормиться и творческим трудом на вольных хлебах. Именно они, мои коллеги, одновременно со мной пришедшие в редакцию «Техники-молодёжи» из инженеров и испытавшие такие же трудности, как и я, оказали наибольшее влияние на моё развитие.
Posted on 21 фев, 2013
Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 3
/стр. 29:/ Глава 2.
ГОВОРИМ: ЗАХАРЧЕНКО - ПОДРАЗУМЕВАЕМ: «ТЕХНИКА - МОЛОДЁЖИ»...
Василий Дмитриевич Захарченко
Василий Дмитриевич Захарченко (1915-1999) - молодой поэт, участник Великой Отечественной пришёл в редакцию в 1945 году на скромную должность литсотрудника отдела писем, а через четыре года он возглавил «Технику - молодёжи», став выдающимся Главным редактором своего времени.
Людям, далёким от практической журнальной работы, представляется, что по аналогии с главным механиком или главным электриком завода Главный редактор журнала - это как бы самый опытный, самый квалифицированный редактор, лучше всех умеющий готовить рукописи к сдаче в набор, то есть выправлять литературный стиль, устранять огрехи и неточности, проверять цифры, имена и названия. На самом деле это не так. Главный редактор может вообще не быть редактором, может вообще не уметь редактировать тексты, ибо его обязанности вовсе не требуют этого умения. Обязанность Главного редактора - день и ночь думать, чем заполнить один-единственный номер - ближайший!
Говорят: журнал - это Главный редактор. И это глубоко правильно, ибо в том, что Главный редактор ставит в ближайший номер, отражается вся его личность, то есть его взгляд на роль журнала в общественной и в собственной жизни Главного редактора; его отношение к читателям, к авторам, к начальству; его требования к сотрудникам и его умение дирижировать этим тонким оркестром. Ведь подготовленные ими статьи тоже должны соответствовать или, по крайней мере, не противоречить собственным интересам, вкусам и увлечениям Главного редактора!
Отсюда ясно: лицо журнала определяется не профессиональным умением Главного редактора править тексты (на эту роль всегда можно найти более или менее квалифицированного литправщика), /стр. 30:/ а качествами его личности и умением с помощью журнала отразить свою личность в окружающем мире. И поэтому, когда мы хотим рассказать, каким Главным редактором был Василий Дмитриевич, мы должны хотя бы кратко рассказать и каким он был человеком.
Люди, работавшие с ним бок о бок, обычно были о нём более высокого мнения, нежели те, кто знал его только по выступлениям на радио, телевидении и на всякого рода массовых мероприятиях. Чаще всего таким слушателям и зрителям приходилась не по вкусу некоторая манерность, с которой он держался на людях, хотя все отдавали должное его недюжинным ораторским способностям.
Те же, кому довелось работать с Захарченко бок о бок, знали, что он сочетал в себе десятки разнообразных, часто противоречивых способностей. Он был в одном лице идеалистом и прагматиком, энтузиастом и скептиком, тонким психологом и бесчувственным администратором. Он умел быть смелым и осторожным, непреклонным и уступчивым, умел не заноситься, но и не падать духом. Короче: умел держать нос по ветру, но гнуть свою линию. И все, кто видел его во всех этих ипостасях, сходились во мнении: Захарченко был великим Главным редактором, сделавшим из скромного научно-популярного журнала ЦК ВЛКСМ явление национального и даже международного масштаба.
На протяжении десятилетий «Техника - молодёжи» была, что называется, «светом в окошке» для школьников, студентов, молодых специалистов, которым она прививала интерес к науке и технике и помогала в выборе профессии. Многие видные специалисты старшего поколения прямо называли себя воспитанниками «Техники - молодёжи», что давало Василию Дмитриевичу основания иногда с улыбкой говорить: «Что-то я не припоминаю видных деятелей, которые считали бы себя воспитанниками журнала «Коммунист» или газеты «Известия»...
Василию Дмитриевичу посчастливилось стать «нужным человеком на нужном месте» в самое героическое для страны время. После войны советская наука и техника уверенно выходила на передовые рубежи, в стране воцарялся настоящий культ точного знания, самыми почётными и уважаемыми людьми становились учёные, инженеры, конструкторы. Рассказать миру об их достижениях могли специалисты, хорошо разбирающиеся в научно-технических проблемах. Но, увы, давно замечено, что научно-технические специалисты, занятые практической работой, почти неспособны видеть поэтическую сторону своего дела. Это дано людям, //стр. 31:/ технически образованным, но наделённым также воображением и фантазией.
Страна жаждала таких певцов научно-технического прогресса - и они нашлись! Они были выпестованы в предвоенные годы в литературных кружках при технических вузах. Воспитанниками именно таких литературных объединений были знаменитые популяризаторы 1950-х годов - Владимир Орлов, Виктор Болховитинов, Михаил Хвастунов, Георгий Остроумов, Борис Ляпунов. Но даже среди них выделялся необычайными дарованиями Василий Захарченко - поэт по призванию и строитель по образованию, назначенный шестым Главным редактором молодёжного научно-популярного журнала «Техника - молодёжи» в 1949 году. Его предшественниками на этом посту были журналист М.М. Каплун (1933-1938), полковник Е.А. Болтин (1938-1942), историк А.С. Фёдоров (1942-1943), дипломат В.Г. Яковлев (1943-1945), писатель В.И. Орлов (1945-1949).
Василий Дмитриевич как будто самим провидением был предназначен для выполнения социального заказа того времени, которое настоятельно требовало поэтизации науки, утверждения её безграничных возможностей, романтического взгляда на мир, как на
/стр. 32:/ арену свершения самых дерзновенных замыслов человечества. Совпадение социального спроса и индивидуального предложения породило «Феномен Захарченко»: превращение ординарного научно-популярного журнальчика во властителя дум нескольких поколений советской молодёжи.>
Василий Дмитриевич возглавлял «Технику - молодёжи» 35 лет - всесоюзный рекорд длительности пребывания на посту Главного редактора. За время его редакторства тираж журнала увеличился в 40 раз, а имя Захарченко отождествилось с названием журнала. «Мы говорим «Техника - молодёжи», подразумеваем «Захарченко»; мы говорим «Захарченко», подразумеваем «Техника - молодёжи» - смеялись тогда в журналистских кругах.
И тем не менее журнал как таковой не был всем содержанием жизни своего Главного редактора.
Природа заложила в Василия Дмитриевича не только поэтические и технические способности, необходимые для выпуска романтического научно-художественного журнала. Она наградила его талантами, которых не требует собственно должность Главного редактора. Блестящий оратор, энергичный организатор, одарённый спортсмен и тонкий дипломат Захарченко жаждал того, без чего невозможна реализация этих способностей - известности, признания, славы. Ради того, чтобы снова и снова испытать это пьянящее его чувство - восхищение и внимание очарованной толпы - Василий Дмитриевич был готов затратить любые силы, время и средства. Жажда людского внимания и восхищения гнала его на молодёжные фестивали, в им же самим организованные автопробеги самодельных автомобилей, на трибуны форумов, к микрофонам и телекамерам. Восторг зрителей заставлял его мчаться под их восхищённые возгласы на лыжах по горным склонам, скользить по волнам на акваплане, парить над землёй на монгольфьере или дельтаплане. Ему нравилось очаровывать светских людей на приёмах и концертах, председательствовать на международных встречах и конференциях, главенствовать за банкетным столом, вращаться среди академиков, министров, генералов, космонавтов и рекордсменов. Организация именно такого блистательного образа жизни и была главной целью всей деятельности Захарченко. Журнал же был для него, может быть, и самым важным, но всё же средством достижения этой цели.
В самом деле, должность Главного редактора открывала перед ним двери кабинета практически любого должностного лица — от /стр. 33:/ управдома до министра или даже члена ЦК. Она давала ему официальную возможность обратиться лично или письменно к любой знаменитости мира - от Нобелевского лауреата до кинозвезды. Она позволяла ему организовывать экспедиции, пробеги, встречи, приёмы, поездки, командировки.
Не случайно редакция при Василии Дмитриевиче меньше всего походила на тихую контору, в которой раздаётся лишь шорох редактируемых рукописей. Это был скорее личный штаб Главного редактора, операционная база для его многогранной и многотрудной общественной деятельности.
Собственно журналу в созданном Василием Дмитриевичем для себя образе жизни отводилась роль своеобразной визитной карточки, которую не стыдно показать в любом месте: в приёмной секретаря ЦК, на научной конференции, на встрече молодых специалистов, в обществе изобретателей или ревнителей старины, в школьном классе, в парикмахерской, в цеху, наконец, в кругу друзей. Создать такую визитную карточку нелегко, ведь это значит создать школу «Техники - молодёжи» в научной журналистике. И Захарченко создал эту школу с присущими ему блеском и эффективностью.
Не успеваете редактировать на службе, - часто говаривал он, - работайте по ночам!
Именно по ночам многие из нас и проходили суровую редакторскую выучку «Техники - молодёжи». В редакции времён Захарченко корпеть над рукописями на службе считалось дурным тоном. Здесь всегда царила обманчиво легкомысленная обстановка, клубился народ, рассказывались интересные новости, демонстрировались замысловатые машины и модели, звучали шутки, раздавался смех. А настоящие невидимые миру слёзы над редактируемыми материалами лились дома до 2-3 часов ночи. Не все выдерживали такую жизнь, на моей памяти редакционный состав полностью поменялся раз семь, но те, кто выдерживал, потом могли работать везде - в газете, на радио, на телевидении.
Главное, чему научила нас школа Захарченко: вопреки расхожему мнению, читатель жаждет не так называемой информации, от которой ломятся библиотеки и базы данных, а МЫСЛИ, удивляющей своей необычностью и новизной, порождающей устойчивый интерес, понуждающей к работе и творчеству. Каждая публикация в журнале должна содержать именно МЫСЛЬ, выраженную ясно, убедительно, без литературных изысков, но и без канцелярщины, наукообразия и общих фраз.
/стр. 34:/
Патриарх отечественной журналистики Василий Дмитриевич был человеком тысячи дарований. Он 35 лет возглавлял наш журнал. Он - организатор прогремевшей на всю страну телепередачи «Это вы можете», участник всех фестивалей молодёжи и студентов от первого до последнего, организатор двух десятков тысячекилометровых пробегов самодельных автомобилей, один из организаторов Всесоюзного Общества по охране памятников истории и культуры, пионер подводного плавания, горно- и воднолыжного спорта, легкомоторной авиации и дельтапланеризма, участник десятков международных кинофестивалей, форумов, встреч конференций.
О его жизни можно написать роман.
О его вкладе в культурную и общественную жизнь страны ещё будут написаны исследования. Но сегодня, когда со дня его смерти прошло почти полтора десятка лет, я хочу рассказать о нём, как о яркой личности, о любимых фразах, реакциях на людей и ситуации, о смешных случаях, о способах выхода из затруднительных положений и т.д. и т.п. То есть обо всём том, чего нет в официальных документах, хранящихся в архивах.
/стр. 35:/
Я ЗАПОМНИЛ ЕГО ТАКИМ
Я далёк от мысли писать биографию Василия Дмитриевича, анализировать его личность и роль, которую он сыграл в истории нашей культуры. Я просто хочу положить на бумагу те эпизоды, которых мне довелось быть свидетелем, и передать те живые впечатления, которые мне довелось испытать от общения с этим неординарным человеком.
«А вы дайте нам списочек лжеучёных»....
Много лет наблюдая за работой шефа, я пришёл к выводу, что каждый номер журнала был для него подобием живого организма, в котором роль жёсткого скелета исполнял набор постоянных рубрик, роль мягких тканей отводилась статьям, публикуемым на свободных полосах, а роль души - одному материалу, настолько сенсационному, что он не оставлял равнодушным ни одного читателя. Очень часто, рассматривая план очередного номера, шеф говорил:
- Нет сенсации, нет материала с душком...
И все мы знали, нужно найти что-то, бросающее вызов официальной науке и даже осторожно задевающее основы марксистско-ленинского учения. В результате пусть осторожно, с оговорками, но именно «Техника - молодёжи» касалась тогда запретных тем вроде кибернетики и генетики, снежного человека, гипноза, телепатии, экстрасенсорики, инопланетных цивилизаций, НЛО, телекинеза, родов в воде и т.д. Эта тяга к неведомому и скандальному выводила из себя академический мир, который не упускал случая куснуть Василия Дмитриевича.
В начале 70-х годов новое руководство ЦК ВЛКСМ, почему-то сразу невзлюбившее Захарченко, поручило обществу «Знание» обревизовать журнал с точки зрения научности его публикаций. Вот когда старым недоброжелателям Василия Дмитриевича представилась возможность свести счёты с раздражавшим их журналом. На высоком совещании некий учёный-рецензент подсчитал, что за последние три года «Техника - молодёжи» опубликовала аж 57 лженаучных статей, и на этом основании объявил журнал рассадником лженауки и прибежищем учёных-шарлатанов...
/стр. 36:/ В сущности, это был… донос, призванный погубить репутацию Захарченко в глазах и так не благоволившего к нему комсомольского начальства. Помню, как поразило меня полемическое искусство шефа, обратившего выпад оппонента против него самого.
А вы, - сказал он ласковым тоном ревнителю научной чистоты, - дайте нам в редакцию список учёных-шарлатанов, чтобы мы могли знать, кто есть кто в вашей сфере. Тогда мы, получив статью, сразу же заглянем в ваш списочек и сразу же определим, кто из авторов шарлатан, а кто нет!
А потом, посерьёзнев, сказал: «А если отбросить шутки в сторону, то скажите, почему вам я должен верить больше, чем тем, кого вы именуете шарлатанами? Не так уж далеки те времена, когда такие же специалисты, как вы, объявляли лженауками генетику и кибернетику. А где теперь эти специалисты?»
Юмор проявлялся у него спонтанно
Василий Дмитриевич никогда не припасал своих острот заранее, они рождались у него в процессе говорения прямо на глазах у слушателей, и мне часто казалось, что он сам удивлялся только что сказанному. Как-то раз в редакцию в день Советской Армии приехал друг Василия Дмитриевича, военный дипломат, разведчик, генерал Михаил Иванович Иванов. Произнося в его честь спич, шеф сказал:
Знаменательно, что мы чествуем военного дипломата Иванова именно в день Советской Армии. Ведь когда дипломатия начинает пробуксовывать, ей приходится становиться на гусеницы!
Не скрою, это было нелегко!
В 1968 году выпускник МАИ и горячий энтузиаст авиации Игорь Андреев, недавно пришедший в редакцию, высказал мысль, что неплохо было бы начать в журнале новую рубрику «Знаменитые самолёты мира», рассчитанную на год: давать в каждом номере три цветные проекции самолёта и полосный текст. Идея редакторам понравилась, но из соображений патриотизма ему посоветовали начать с /стр. 40:/ серии статей о боевых самолётах Великой Отечественной войны. Он быстро набросал список представляемых к публикации образцов и при поддержке других редакторов вышел со своим предложением на главного редактора.
Шеф отнёсся к идее без энтузиазма; он боялся, что однотипные статьи в каждом номере скоро наскучат читателям.
Со скрипом поддавшись на уговоры, он, в конце концов, согласился на публикацию. Но каждый месяц, подписывая в печать очередной авиационный материал, он ворчал, кряхтел, клял себя за то, что дал себя уговорить. К № 5 за 1969 год - это был, помнится, средний бомбардировщик СБ, - его терпение лопнуло. «Не могу больше видеть эту скукоту! Поставьте хоть человечка рядом с этими унылыми чертежами, ну хоть флажок какой-нибудь, ну хоть какую-нибудь краснинку для оживления!» Игорь нервничал, доказывал, что менять уже ничего нельзя, что читатель уже привык к такой форме, что отказ от первоначально выбранного образца нарушит «серийность» т.д.
Шеф, в конце концов, со стенаниями подписал номер, но сердце его отвратилось от игоревой затеи.
И вот через несколько месяцев во время редакционной летучки раздаётся звонок. Звонит знаменитый конструктор авиационного оружия Борис Гаврилович Шпитальный.
Вот вы тут в восьмом номере напечатали статью об истребителе Лавочкина...
По этой фразе шеф решил, что его опасения начинают оправдываться, что сейчас последует разносная критика авиационной серии, что недаром она ему сразу не понравилась.
Да, да! - заспешил он, предупреждая события. - Я уже дал нагоняй редактору, и мы уже отказались от продолжения серии.
Да нет же! - воскликнул Борис Гаврилович. - Серия замечательная. Давно уже пора писать о достижениях отечественной конструкторской мысли. За это спасибо, а статья о Ла-5 правильная, только в ней ничего не сказано о том, что все истребители Лавочкина вооружались моими пушками...
Поняв, что Шпитальный звонит, чтобы хвалить, а не ругать, шеф приободрился и незамедлительно поспешил вырвать победу из поражения:
Да уж! Нам стоило немалых трудов пробить эту серию. Не скрою, и сопротивление кой-кого пришлось преодолевать...
/стр. 40:/ В его пересказе даже заурядное становилось талантливым!
В 70-х годах Василий Дмитриевич имел возможность посещать закрытые просмотры иностранных фильмов. Иногда приходил возбуждённый, говорил:
Ребята! Видел вчера потрясающий американский боевик! Какой фильм! Умереть - уснуть!
И он начинал пересказывать увиденное с такими яркими сценами и потрясающими деталями, что все только рты разевали. Думали, вздыхая:
Вот это да! Вот это искусство! Вот это работают буржуи, такие шедевры создают... А мы что? Сидим тут, не видим, не знаем настоящего искусства...
И вот прошло тридцать лет - и все мы получили возможность собственными глазами увидеть некогда недоступные голливудские шедевры. Смотришь иногда забубённый американский боевик и смутно припоминаешь:
— Что-то знакомое... О чём-то подобном я уже когда-то слышал... И вдруг сообразишь:
Да ведь это же фильм, который давным-давно пересказывал нам шеф!
Но как в натуре всё это бледно, примитивно, пошло по сравнению с ярким, захватывающим, восторженным пересказом Василия Дмитриевича!
Своей артистичной личностью он очеловечивал, одухотворял ремесленные поделки западных кинематографистов. «Британской музы небылицы» в его художественном пересказе являлись в более высоком и совершенном виде, чем они были на самом деле!
Подвиг, о котором шеф почему-то не рассказывал
Мне рассказывали, что в одной из московских больниц лежал пациент со сломанными ногами, не устававший благословлять спасшего его от верной смерти писателя Захарченко. По его словам, он во время спуска на горных лыжах неудачно упал и сломал ноги. И вот лежит он на снегу, а сверху проносятся, как метеоры, молодые, нарядные, сильные люди. И всё мимо, мимо, мимо... Он пролежал так /стр. 42:/ довольно долго, и его уже стало охватывать какое-то равнодушие. И вдруг около него остановился высокий, уже в годах человек и предостерегающе сказал:
Вы же замёрзнете.
Пострадавший объяснил, что у него, видимо, сломаны ноги, и он не может встать.
И этот человек, а им оказался главный редактор «Техники - молодёжи», на своей спине тащил меня до ближайшего приюта, где мне оказали первую помощь. Если бы не он, я бы погиб!
Меня поразило то, что Василий Дмитриевич никогда, ни в редакции, ни в компаниях не рассказывал о своём благородном поступке. А когда я ему однажды рассказали о благодарности спасённого им человека, он довольно равнодушно сказал:
Да, да, припоминаю, что-то такое действительно было...
Полный обалданс!
У Василия Дмитриевича были любимые словечки и фразы, которыми он реагировал на те или иные ситуации и события.
Входящего в его кабинет знакомого, которого он давно не видел, шеф обычно приветствовал словами: «Откуда ты, прелестное дитя?» Неприятное для собеседника сообщение шеф часто завершал назидательной фразой: «Вот так, мой дарлинг!» Для вещи, поразившей его красотой, изяществом или полезностью, у него было припасено слово собственного изобретения: радиотермин «супергетеродин» он переделал в слово, в котором превосходная степень «супер» причудливо сочеталось со словом «годится»: СУПЕРГОДИН! Но при виде чего-нибудь особо яркого, необыкновенного, поразительного, очень нравящегося он чаще восклицал: «Умереть - уснуть!» или «Полный обалданс!»
Если посетитель начинал свою просьбу чересчур издалека, Захарченко обычно останавливал его:
- Я всё испытал, всё познал. Говорите сразу дело!
Как-то раз один начальник похвастался нам с шефом аквариумом, установленным в его кабинете. Здесь я впервые увидел омерзительных рыбок из Южной Америки - пираний. Кто придумал разводить их в аквариумах? Омерзительные, грязно-бурого цвета, непрезентабельные, с отвратительными зубастыми челюстями. Жрут кальмаров, мясо других рыбок. Кроме пираний в аквариуме никого другого держать нельзя - всех сжирают. И даже если чужую новую пиранью туда запустить, то и её сжирают.
Когда ехали обратно, я удивлялся, что за удовольствие держать таких тварей. А шеф задумчиво сказал: «Возможно, они соответствуют характеру хозяина...»
Иногда в минуты грусти и душевного размягчения шеф взглядывал на сотрудников прищуренными глазами и задумчиво произносил:
— Ребята! А не ударить ли нам по струнам?
/стр. 45:/ И всем было ясно: он предлагает душевно посидеть и потолковать за жизнь за рюмкой вина или стаканом пива...
Edited at 2013-03-20 15:21 (UTC)
Герман Смирнов — мой вдохновитель, учитель и друг 4
/стр. 46:/ Секрет русского разговора
В пансионате на Ахтубе больше всех возмущался удобствами на дворе один утончённый журналист-международник. Он негодовал на Россию, на русский народ, не умеющий делать достойные джентльмена туалеты. Я ему возражал, говоря: «Чтобы хорошо сделать любую вещь, надо полюбить её всей душой. Мы всей душой полюбили разговор за жизнь, а вы требуете, чтобы мы всей душой полюбили отхожее место! Мы за рубежом восхищаемся туалетами, а они, приезжая к нам, восхищаются нашими разговорами, нашей интересностью». И вдруг Василий Дмитриевич поддержал меня, рассказав, как его в Бонне принимала немка - референтка мэра. По словам шефа, он вёл там на приёме далеко не самый интересный по нашим меркам интеллектуальный разговор, который тем не менее потряс немку. Она задумчиво сказала: «А-а, вот в чём дело, вот в чём секрет русской беседы: русские говорят не о доходах и модах, а о действительно важных и интересных вещах!».
Правильное направление...
Во время последнего в жизни Василия Дмитриевича автопробега журнала «Чудеса и приключения» колонна прибыла в Курск в выходной день. Стадион, где должен был состояться показ автомобилей, был переполнен. Машины медленно двигались по гаревой дорожке, а Василий Дмитриевич по трансляции называл авторов машин, рассказывал об особенностях и достоинствах каждой модели. На поле стадиона находились гости и местные власти.
И вдруг плавное течение праздника нарушилось: на стадион прорвалась целая толпа подростков, устремившихся прямо через поле к автомашинам. Милиция, стремясь восстановить порядок, стала ловить подростков. И тут над стадионом из всех громкоговорителей раздался голос Василия Дмитриевича:
/стр. 47:/ — Товарищи блюстители порядка! Пожалуйста, не останавливайте ребят. Пусть бегут. Они бегут в правильном направлении...
Победа, вырванная из поражения!
Однажды, когда в «Технике - молодёжи» готовили сибирский номер, фотокорреспондент Иван Серёгин приехал в редакцию расстроенный. Проявив привезённые из командировки плёнки, он обнаружил: от адских сибирских морозов фотоэмульсия на них потрескалась. Придя к шефу, Иван показал испещрённые белыми полосами кадры и, едва не плача, сказал, что иллюстративный материал к номеру погублен...
И вот тут-то Василий Дмитриевич и показал высший класс журналистской работы. Он велел засылать испорченные кадры в производство, снабдив их надписью: «Дорогие читатели! Это не брак! Наши ребята в Сибири работают в такие морозы, которых не выдерживает и растрескивается даже фотоэмульсия!»
Соловей!
В 1970 году во время подготовки артиллерийской Исторической серии в «Технике - молодёжи» Василий Дмитриевич захотел встретиться с одним из консультантов серии, маршалом артиллерии Георгием Федотовичем Одинцовым. Маршал прибыл в редакцию в парадном мундире при всех орденах. Его тут же провели в кабинет к шефу, который в это время вёл важный телефонный разговор. Извинившись, шеф попросил маршала расположиться на диване, а сам продолжал говорить по телефону. Так Георгий Федотович стал невольным свидетелем того искусства, с которым шеф умел вести переговоры. Послушав с минуту, маршал наклонился ко мне, и, показывая глазами на говорящего по телефону шефа, вполголоса восхищённо сказал:
- Послушай-ка! А правильно его главным-то редактором назначили... Соловей!
Клиент не всегда прав
Василий Дмитриевич ревностно следил за тем, чтобы авторы и посетители редакции не уходили обиженными даже в том случае, если их статьи или просьбы не могли быть удовлетворены. Поэтому в конфликтных ситуациях, выступая третейским судьёй между авторами и своими сотрудниками, он чаще всего принимал сторону посетителей. Многолетний опыт выработал в нём невероятную проницательность, часто поражавшую клиентов. Он как будто заранее знал всё ещё до того, как посетитель открывал рот.
Как-то раз, выйдя из кабинета в коридор, Василий Дмитриевич увидел стоявшего перед его дверью человека. Немедленно распахнув дверь, шеф любезно пригласил его войти, а сам, увидев в коридоре меня, сказал: «Герман Владимирович, и вы зайдите ко мне!» В кабинете, стоя между мной и случайным посетителем, он сказал: «Герман Владимирович, как могло случиться, что вот уже три года где-то в редакции валяется и до сих пор не отредактирована статья товарища»... Тут он повернулся к посетителю и выжидательно посмотрел на него, чтобы тот назвал свою фамилию. Но посетитель растерянно улыбнулся и сказал:
50
— Да нет, простите, никакой статьи я не сдавал. Я просто так в коридоре стоял...
— Да? - искренне удивился шеф. - Значит, я обознался. Очень мне ваше лицо знакомо. Извиняюсь...
— Лучше обознаться, чем обозлить человека, - говорил мне потом Василий Дмитриевич. - Ты его завтра забудешь, а он обиду на тебя будет помнить всю жизнь!
Однако случались ситуации, когда сам он переставал следовать этому мудрому правилу. Это бывало, когда затрагивалась репутация журнала.
Однажды в какой-то компании известный московский журналист заинтересовал его сенсационной темой о родах в воде. Шеф срочно заказал ему статью и, когда автор принёс материал, Василий Дмитриевич вызвал опытного редактора и поручил ему срочно подготовить статью в номер. Но гонористый автор отверг редакторскую правку и пожаловался на редактора шефу. Верный своему принципу не обижать людей со стороны Василий Дмитриевич назначил другого редактора, но знаменитый журналист закусил удила: он требовал, чтобы в его тексте не меняли ни слова. Возник конфликт, в котором автор погубил себя одной-единственной фразой:
— Вася, - сказал он Василию Дмитриевичу на правах старого приятеля. - Ты погоди. Я эту статью отнесу в «Огонёк». Если там её не возьмут, тогда я отдам её вам.
Что-о-о? - крикнул шеф. - Ты что же, считаешь, что «Техника -молодёжи» - это журнальчик, который печатает дерьмо, отвергнутое «Огоньком»? Вон отсюда! И чтобы я тебя больше здесь не видел с твоими бездарными писульками!
Ни фига себе!
Василий Дмитриевич любил по приезде из дальних путешествий делиться с редакционным коллективом своими впечатлениями. Приехав с гаванского фестиваля, он рассказал, что близко познакомился там с чехословацким космонавтом Ремеком.
— И вот - удивительное дело, - рассказывал он. - Гуляем мы с Ремеком по центральной улице Гаваны - и никто не обращает на нас внимания. В конце концов, я остановил какого-то встречного негра и
50
по-английски сказал ему, мол, ты идёшь и не знаешь, что перед тобой знаменитый чехословацкий космонавт Ремек!
Негр выпучил глаза и на чистейшем русском языке воскликнул:
— Ни фига себе!
— Да ты откуда, милый? - удивился шеф.
А я в Тамбове авиационное училище окончил...
Пятен нет!
Главный редактор журнала «Юный техник» решил взять в штат нашего автора Леонида Евсеева. Документы на него ушли в ЦК ВЛКСМ, и инструктор, к которому они попали, решил на всякий случай проверить, действительно ли Евсеев публиковался в «Технике - молодёжи». Он позвонил Захарченко и спросил:
— Вы Евсеева знаете?
Шеф, конечно, никакого Евсеева в глаза не видел. Прикрыв рукой телефонную трубку, он спросил сидевших в его кабинете ребят:
— Мы Евсеева знаем?
— Знаем, знаем, - закивали мы. Шеф бодро бросил в трубку:
— Знаем!
— Что вы можете о нём сказать?
Вот те на! Что можно сказать об Евсееве, когда неизвестно, почему о нём спрашивают? Может, он в милиции сидит? А может, его на границе задержали? А может, на него телега от жены пришла? Или, наоборот, может, он героический поступок совершил? Что делать? Ругнуть или похвалить?
И шеф принимает гениальное решение. Держа трубку в обеих руках и прикрывая микрофон, шеф отрывает её от уха, делает ею широкий круг в воздухе, снова прикладывает к уху и произносит в трубку гениальную фразу:
Пятен нет!
Расширил жилплощадь!
Шеф видел в жизни и знал такие вещи, о которых мы не могли даже догадываться. Как-то раз наш редакционный водитель показал
52
нам с Захарченко на Шереметьевской улице дом с глухой торцевой стеной, на которой аккуратно прилепились шесть железных балкончиков без дверей. Увидев это, Захарченко рассказал, что кто-то из его приятелей живёт на улице Горького в доме напротив телеграфа. И вот повадился к этому приятелю ходить управдом и сидеть с ним выпивать на кухне. И как-то раз управдом говорит: «Хочешь, я тебе ещё одну комнату устрою за 12 поллитров?» Приятель Захарченко крикнул: «За комнату я тебе дам хоть 12 литров!» - «Тогда ломай вот эту стену!» - приказал управдом. Друг стал ломать стену и ввалился в странную комнату без окон и дверей. В ней стоял пульт с тумблерами, столик, диванчик. Оказывается, это была заброшенная подслушивающая комната, вход в которую был через люк в потолке с чердака. В ней некогда было, по-видимому, установлено дежурство, из неё прослушивались все квартиры этого гигантского генеральского дома. Из этой комнаты друг Захарченко сделал потом себе комнату-альков. А я вспомнил историю, как подслушивающие ребята следили за каким-то высокопоставленным лицом. А он приходил домой и никаких компрометирующих разговоров с женой не вёл. Вся его домашняя духовная жизнь сводилась к тому, что его жена требовала от него покупки новой шубы, а он отказывал. Так тянулось несколько месяцев. И вот однажды этот начальник утром открыл свою машину и увидел на ветровом стекле записку: «Да купи ты ей шубу, мать твою так!»
Почему у Шеварднадзе глаза красные
В 1976 году шеф приехал из Грузии ошеломлённый. Рассказал об ужасном допущенном им проколе. В компании тбилисских интеллигентов он имел неосторожность рассказать в восторженных тонах о своей встрече с секретарём грузинского ЦК Эдуардом Шеварднадзе. Реакция грузинских друзей на его рассказ поразила и озадачила шефа. «Ты видел, какие у него красные глаза? - спрашивали они его. - Они у него красные потому, что он - вампир, насосавшийся человеческой крови!»
54
Шершите ля фама...
В начале службы в «Технике - молодёжи» я, ещё мало зная Василия Дмитриевича, как-то спросил его:
— Я что-то не обратил внимания, Василий Дмитриевич, вы курите или нет?
Шеф встрепенулся:
— Я? Курю? Да ты что, никогда! И вообще, какой я человек? Я не курю; пью, но никогда не напиваюсь допьяна; а в отношениях с женщинами никогда не выхожу за рамки...
— А за какие рамки, Василий Дмитриевич? - бестактно спросил я.
Шеф задумался, и взгляд его затуманился. Видно, перед его мысленным взором проносились какие-то волнующие образы и картины. Потом он стряхнул с себя наваждение и растроганно произнёс:
Рамки, Герман, устанавливались как-то автоматически...
Тайны ремесла
Как-то раз на летучке шеф между делом рассказал нам, как надо иллюстрировать в журнале научно-фантастические рассказы. Он привёл правил пять, но мне запомнились из них только два:
54
1. Чем заумнее и фантастичнее текст рассказа, тем реалистичнее должны быть иллюстрации к нему.
2. Изображать на рисунке надо не состояния, а действия. Например, ракета должна не просто лететь, а круто поворачивать, ломаться, разваливаться. У людей при этом должны быть искажены лица, выпучены глаза, раскрыты рты и т.д.
Как глупы мы были, что не записывали его слова и правила. Ведь это был бесценный творческий опыт...
56
Чувствовал и понимал...
Как-то спросил шефа: «Вот у вас жизненный опыт побольше моего. Скажите, такое лезущее отовсюду дерьмо всегда было или это достояние последнего времени?» «Последнего времени», - сразу ответил он. «А чем вы это объясняете?»
Да вот, видишь ли, материальный стимул стал играть большую роль...
Перелом ситуации
Как-то раз парторганизацию журнала «Техника - молодёжи» ревизовал заведующий орготделом райкома партии, педант и формалист, которого боялись и недолюбливали даже его райкомовские сослуживцы. После проверки документов он с парторгом редакции зашёл к Василию Дмитриевичу и изъявил желание осмотреть помещения редакции.
Вечерело. До конца рабочего дня оставался час. Начальственная троица обходила кабинет за кабинетом пока в большой редакционной комнате не застукала тёплую компанию. Четыре редактора уютно расположились за столом, на котором красовалась бутылка коньяка, сырок, колбаска. Застигнутый на месте преступления виновник торжества смог только пролепетать нечленораздельное:
— Так получилось... Ну, в общем... День рождения...
— И это в разгар антиалкогольной кампании! В молодёжном журнале! - проскрежетал заворготделом. - В такое время! Безобразие!
— Форменное безобразие! - поддержал партийного босса шеф. -В такое время! В нашем журнале! Без нас!!!
Он повернулся к гостю и, приобняв его, сказал:
— Это один из наших лучших работников. Я только что такую отличную его статью подписал в набор! Он немного растерялся...
С этими словами Василий Дмитриевич сунул в руку заворготделом стакан, поспешно наполненный коньяком, а кто-то из застуканных - бутерброд с колбасой. Тому не оставалось ничего, как только принять игру. Поломавшись и пробурчав.что-то недовольное, он чокнулся с именинником и выпил коньяк.
Скандал локализовался.
Дарю на память!
Года через два после всех моих разводов и судов меня неожиданно вызвал к себе шеф и, протягивая мне какие-то бумаги, сказал:
58
— Почитай телегу, которую мне написала на тебя твоя вторая супруга!
Я про себя чертыхнулся: неужели опять всё по новой. Начал читать - так и есть: и такой-то я, и сякой; и наказать-то меня надо по всей строгости; и за непорядочность партийный выговор объявить... « Боже мой! - думаю, - за что на меня такая напасть?»
И вдруг вижу: написана-то телега два года назад. Просто Захарченко не удосужился её сразу прочитать, и она пролежала у него на столе, заваленного всякими бумагами, два года и только сейчас случайно попалась ему на глаза.
— Василий Дмитриевич! - с облегчением воскликнул я. - Это не новая телега! Это заявление двухлетней давности!
— Да? - растерянно протянул шеф. И возникла неловкая пауза: вроде зря, не по делу он меня вызвал. И, как всегда, ему приходит в голову блестящий выход из щекотливой ситуации:
Дарю тебе эту телегу на память!
Предметный урок французского
Когда выездная бригада «Техники - молодёжи» прибыла в Ялту, она сразу же столкнулась с трудностями питания: летом в курортном юроде поужинать оказалось непросто. У входа в летний ресторанчик маячило несколько страждущих, которых дородный швейцар сразу же предупредил: «Мест нет!». Среди этих неудачников оказалась и вся журнальная бригада почти в полном составе: запаздывал только Василий Дмитриевич. А вот появился в отдалении и он; высокий, стройный, жизнерадостный, одетый в модный голубой костюмчик. По постным лицам подчинённых он издалека понял и оценил ситуацию, но на лице его не отразилось и тени волнения. Подойдя к коллегам, он радостно воскликнул: «Оля-ля!» и начал тараторить с ними на французском, который знал как русский. Коллеги, как могли, поддержали разговор. Но им даже не пришлось ничего объяснять швейцару, который и без них понял: они принимают важного иностранного гостя...
На физиономии цербера появилось подобие мысли, он распахнул перед Василием Дмитриевичем двери и на всякий случай даже слегка согнулся в пояснице. Между прочим, места в ресторане были, и официант сразу же нашёл четырёхместный свободный столик.
Одно вам скажу, ребята, - были первые слова шефа, когда все расселись по местам. - Изучайте иностранный язык...
Был бы талант...<
Кто только из великих не побывал на даче Василия Дмитриевича в Аксакове - писатели, художники, учёные, спортсмены, космонавты, артисты. Как-то раз он привёз на дачу знаменитого американского певца Дина Рида.
Был прекрасный вечер; горел костёр, от которого синева неба стала чёрной, а звёзды засверкали ещё ярче. И от этой красоты и благодати Дин Рид неожиданно для гостей вдруг начал петь. Он был в ударе, пел свободно и вдохновенно.
Когда пение закончилось, со всех сторон вдруг раздались бурные аплодисменты. Это хлопали привлечённые пением обитатели соседних участков, которым представилась уникальная возможность услышать знаменитого певца.
Кто это? - спросил поражённый неожиданной овацией Рид.
62
— Как кто? - ответил Василий Дмитриевич. - Твои поклонники!
— Откуда же они взялись здесь, поздней ночью?
- Был бы талант, - сказал шеф, - а поклонники везде найдутся...
Раньше спешил, а теперь наслаждаюсь
Вспоминается тяжёлая командировка редакционной бригады в Ленинград в 1977 году. Нас было пятеро. Прямо с поезда Василий Дмитриевич устремился в обком, и мы слонялись по кабинетам Смольного почти до вечера, после чего прошли пешком до Летнего сада и Дома писателей. Во время этих странствий я сбил себе ноги новыми ботинками и до глубины души возненавидел чехословацкое обувное предприятие «ЦЕБО», которое, как я подозреваю, поставляло нам вредительскую обувь. Глядя на стремительно летящего впереди нас шефа, что-то напевающего себе под нос, я с раздражением подумал, что он - человек-акула. Как акула сразу тонет, перестав работать хвостом и плавниками, так и шеф сразу засыпает, перестав бежать, двигаться, восторгаться и т.д.
Как-то спросил его: «Василий Дмитриевич! Вам с возрастом раскрываются какие-то новые аспекты и стороны бытия или нет?»
Конечно, раскрываются, - ответил он. - Если раньше я спешил, то теперь я наслаждаюсь!
Так устроен мир...
Когда в 1978 году я надумал окончательно уходить из «Техники -молодёжи» на вольные хлеба, Василий Дмитриевич вызвал меня в кабинет для разговора. Спросил:
— Ты что? Книжки собираешься писать? Романы? «Войну и мир»?
— Ну, и книжки тоже, Василий Дмитриевич...
- Я тебя не понимаю. Неужели ты думаешь, что тебя кто-нибудь будет печатать, если ты уйдёшь из журнала? Не заблуждайся! В мире всё связано, всё цепляется одно за другое. Как только ты вылетел из своей ячейки, потерял возможность кому-то оказать услугу, так - всё! С тобой сразу перестанут считаться...
«Я привык побеждать с первого раза!»
Так говорил о себе Василий Дмитриевич, и эта черта характера, действительно, прослеживается во многих его жизненных установках. Он не витал в облаках, а всегда ставил перед собой практи/64/чески достижимые цели. Однажды за ресторанным столом один его молодой приятель сказал:
— Василий Дмитриевич, зачем вам вся эта журнальная суета - редакционная текучка, собрания, отчёты, заседания? Плюньте на всё! У вас есть талант, опыт, мастерство, средства. Засядьте года на три, да и напишите великий роман или пьесу. А то - снимите кинофильм, который потрясёт мир!
— Юра! - сказал шеф, обгладывая косточку. - НЕВЫГОДНО ЭТО...
В другой раз перед отлётом на Кубу на фестиваль молодёжи и студентов Василий Дмитриевич собрал редакцию на прощальный фуршет. В это время из типографии ему привезли несколько пачек его только что вышедшей книги «Куба - любовь моя!» Он собирался взять их с собой в Гавану.
— Как вам должно быть приятно, что ваша книга вышла аккурат к фестивалю! - сказал один из собравшихся в кабинете гостей.
— Ты что, спятил? - воскликнул шеф. - Я её и писал-то, чтобы она вышла точно к фестивалю! Без фестиваля ей грош цена!
***
Стремление к успеху проявилось в нём и во время роковых событий 1991 года. Мы собрались ехать с ним куда-то по делам. Сев в машину, он несколько минут сидел в глубокой задумчивости, положив руки на руль. Потом, будто стряхивая с себя наваждение, вполголоса сказал в пространство:
— Капитализм, говоришь? Ну что ж, покажем себя и при капитализме...
Так в 1991 году появился новый журнал «Чудеса и приключения»!
Posted on 19 мар, 2013
Восхищаюсь и завидую (заголовок и описание В. Скурлатова)
В четверг 27 февраля 2014 года встречался в здании Союза писателей России (Комсомольский проспект, 13) с Германом Владимировичем Смирновым. Он был моим наставником в журналистике, когда главный редактор журнала "Техника-молодежи" уникальный Василий Дмитриевич Захарченко пригласил меня поработать на этой ниве, и Герман учил меня азам профессии популяризатора науки. Очень его зауважал. Он незаурядный человек, весьма одарённый и к тому же склонный к тонким и зачастую неожиданным осмыслениям-обобщениям.
Герман Смирнов… подарил мне две свои последние книги - «Только мысли и факты» (Москва: Onebook.ru, 2013. - 414 стр., ил.) и «Недоперестроечные мысли» (Москва: Onebook.ru, 2014. - 552 стр., ил.).
Мы с ним единомышленники во всём, и не только сейчас, но и четверть века назад. Вот что он пишет в Аннотации и в Предуведомлении своей книги о годах перестройки:
Аннотация - «Объявленная генеральным секретарём КПСС Горбачёвым перестройка оказалась на деле не-до-перестройкой, завершившейся разрушением Советского Союза. И большинству граждан нашей страны понадобилось шесть лет, чтобы понять: им светит не «социализм с человеческим лицом», а воровской олигархизм в маске человеческого лица. О том, с каким трудом осознавали всё происходящее в стране в конце 1980 - начале 1990-х годов советские люди, жившие обычной повседневной жизнью, и повествует автор, основываясь на своих дневниковых записях».
/стр. 3:/ «ОПЯТЬ НА ВОЛЬНЫХ (1988-1991)
Моя жизнь сложилась так, что, окончив в 1959 году Ленинградский кораблестроительный институт и проработав два года в конструкторских бюро, я был приглашён в редакцию журнала «Техника — молодёжи». Отдав этому замечательному изданию 17 лет жизни, я в 1978 году вышел на вольные хлеба и приспособился зарабатывать на жизнь статьями и книгами.
Но соблазны редакторства не отпустили меня, и за последующие десять лет я ухитрился не только написать несколько десятков статей и пару книг, но и поработать в журнале «Техника и наука», посидеть ещё раз на вольных хлебах и отдать полтора года жизни журналу «ВДНХ СССР». И под новый 1988 год, не без скандала покинув этот журнал, я вновь оказался на третьих, самых долгих в моей жизни вольных хлебах, закончившихся в 1991 году.
В это роковое для страны четырёхлетие мне приходилось часто встречаться со сравнительно узким кругом людей, но зато общение с ними было более тесным и глубоким.
Кто же были эти люди?
Мой школьный товарищ, талантливый журналист Леонид Евсеев, редактор ТМ Юрий Филатов, сосед по дому, блестящий журналист и эрудит Лев Бобров, художник и историк архитектуры Владимир Плужников, знаток рыцарства и Средневековья майор Дмитрий Зе-нин, вдумчивый образованный мыслитель Олег Митрофанов, знаток космонавтики и политики Герман Назаров, неугомонный разоблачитель научных афер Юрий Бровко, историк флота Павел Веселов и др.
И в центре наших разговоров было стремление понять загадочные события в стране, непонятное поведение высших партийных и государственных руководителей, их странные, противоречащие здравому смыслу решения, подозрительные, наводящие на мысль о государственной измене действия...»
Posted on 1 мар, 2014
--------------------------------------
Выводы по прочитанному:
1 Работали социальные лифты. Людей оценивали по профессионализму и работоспособности. Недавний выпускник технического института приглашается в редакцию, потому что показывает на деле эти качества.
2 За яркими социальными явлениями стоят яркие люди. Без Захарченко не было бы "ТМ" в том привычном виде. Вообще всё решают люди. Редакция журнала комплектовалась по этому принципу, отбор шел по реальным (а не формальным) качествам и достоинствам человека. Когда редакция журнала стала заполняться людьми попроще (Захарченко был уволен в 1984 году), издание стало терять читателей.
3 Социальные и государственные институты чего-то стоят только в том случае, если они обеспечивают работу социальных лифтов для умных, талантливых, приличных людей. Которые, в свою очередь, присматривают за государственными институтами. Негодяи и просто бездари, оказавшиеся у власти, угробят любые благие начинания. Государственные институты без социальных лифтов, без нормального кадрового отбора перестают полноценно работать, а то и превращаются в свою противоположность.