Александр Беленький – о Борисе Никонорове, которому 25 января исполнилось бы 86 лет.
Сколько лет прошло? Скоро десять. Я пришел в конце лета (я посмотрел – это было 30 августа) 2015 года на какое-то сборище, а меня сразу встретили словами: «Ты слышал? Никоноров умер. Ты его знал?»
Как сказать? Я его знал, но не уверен был, что он меня помнил. Собственно, у нас был один разговор накануне Олимпиады. Неважно какой. Не надо создавать людям славы, о которой они тебя не просили. Я задал Борису Николаевичу дежурный вопрос насчет перспектив нашей боксерской команды на Олимпиаде, и он мне ответил, потрясающе точно, буквально двумя словами, оценив каждого из наших спортсменов, которые туда поедут. Я аж присел от его ответа. А потом приседал каждый раз, когда уже на Олимпиаде практически все наши спортсмены выступали именно так, как он говорил. Даже вели себя так, как сказал Никоноров.
Как это все начиналось? Довольно обычно. Родился он в Москве. Хотел заниматься футболом, но туда его не взяли по причине малого роста, заслужив тем самым большо-о-ой такой кубок от наших боксеров. Собственно, он на бокс пошел, чтобы стать посильнее, и потом перейти на футбол, а там, как водится, затянуло.
Прогрессировал быстро. Причем здесь есть интересная особенность. Все утверждают, что на ринге Никоноров был красив, но при этом одни заявляют, что его невозможно было копировать, а другие говорят, что с его участием записывались учебные фильмы по боксу. Правы, наверное, и те, и другие. Скопировать такого мастера своего дела было действительно сложно. У Никонорова были потрясающие удары, жесткие, хлесткие. Не очень сильные, но как будто в кулаках у него были какие-то датчики по наведению. Руки сами знали, куда им бить. И били. Очень точно и больно.
Еще у него была какая-то легкая стойка на носках. Благодаря ей Никоноров в любой момент мог оказаться и рядом с противником и далеко от него. Дистанцию он чувствовал великолепно. Опять-таки это просто сказать, но гораздо сложнее делать. Легко ли ощущать каждый сантиметр, на который противник тебя не достает? Очень, очень сложно. При этом Никоноров сам вовсе не держался за тот стиль, который гарантировано приносил ему победу. Часто переходил на обмен ударами, который в его исполнении переставал казаться бездумным.
В 1959 году Никоноров встретился в финале II Летней Спартакиады народов СССР (в рамках которой проводился и чемпионат страны по боксу) в еще почти новой для себя весовой категории до 57 кг с олимпийским чемпионом 1956 года Владимиром Сафроновым. Годом ранее они уже встречались, и тогда выиграл Сафронов. На этот раз первенствовал с большим запасом освоившийся в весе до 57 кг Никоноров. Выиграл он и чемпионат СССР 1960 года. На этот раз перед ним в финале стоял олимпийский чемпион будущей Олимпиады-64 Станислав Степашкин. Многим это кажется странным. Степашкин, с его ударом, как у тяжеловеса, с его огромными кистями рук… Ничего странного. Степашкин, несмотря на все свое мастерство, был, в общем-то, простым боксером. Бил всегда более-менее одну комбинацию, существовавшую в нескольких вариантах. Никоноров это понимал. Ему нужно было только не бояться Степашкина. А он его и не боялся. Он никого не боялся. Короче говоря, Никоноров победил.
И вот Олимпиада 1960 года в Риме. В первом бою в весовой категории до 57 кг Никоноров дерется с американцем Ником Спанакосом. До того наши, если и дрались с американцами, то всегда проигрывали. Это первый бой, который они выиграли. 5-0. Спанакос просто смотрелся слепым котенком. Но стойким.
Второй бой с аргентинцем Аро получился чуть более напряженным, но Никоноров выиграл все равно достаточно легко. Что произошло дальше? Тут разговор особый. Нам придется сделать небольшую паузу. Во-первых, кое-что разъяснить. Во-вторых… Ну, начнем с во-первых.
Никонорова очень любили. В том числе за то, за что ругали. За то, что он «скатывался» в обмен ударами, например. Сейчас это трудно себе представить, но наши прабабушки любили бокс! И на Никонорова ходили специально. Дело в том, что он был очень красив, особенно в ринге. Да, небольшой, но об этом как-то забывали. Я говорил с десятками людей, и все об этом говорили. Да, красив.
Ну, а во-вторых, третий бой Никонорова в Риме описан у нашего главного автора по олимпийскому боксу двукратного серебряного призера Игр Алексея Киселева. Но я его оттуда брать не буду. У меня есть большие сомнения в том, кто это написал. Я знаю: здесь могут быть и другие объяснения, но все же. Дело в том, что это описание не друга. У меня такое впечатление, что это написано каким-то забубенным функционером, а не боксером.
В общем, дело было так. В следующем бою Никоноров дрался с итальянцем Франческо Муссой. Мы на Играх в Риме впервые столкнулись с проблемой «тиффози», то есть, местных болельщиков. Я был в Италии на соревнованиях. От них можно оглохнуть. Даже когда находишься в полупустом зале, а тут Олимпийские игры… Не случайно, на тех Играх итальянцы взяли три золотые медали из десяти. Для сравнения на Олимпиаде в Мельбурне в 1956 году – ни одной. На Играх в Токио – две, и это было необъяснимо много, а тут три… Из всех олимпийцев Рима этого в высшей степени был достоин только один человек – будущий чемпион мира среди профессионалов Джованни (Нино) Бенвенути. Остальные медали итальянцы должны были разделить… нет, не с судьями… со зрителями.
Муссо, как показало его будущее, ничего из себя особенного не представлял. Но он был «на коне». Его встречали, как героя, как императора. Это подавляло соперников. Никоноров отбоксировал против него хорошо, но, видимо, это был не его день. Чувствующий поддержку трибун Муссо превзошел себя. Он выиграл бой. А потом и олимпийское золото, которого (прости, Господи) не был достоин.
После олимпийского Рима Никоноров дрался еще много лет. В 1962-63, а потом в 1965-66 становился чемпионом СССР, а это в те годы (повторяю эту мысль из статьи в статью) было колоссальное достижение. Дрался на чемпионате Европы в 1963 году в весовой категории до 60 кг. Завоевал «серебро». В финале он уступил в абсолютно равном бою великолепному венгру Яношу Кайди. Но уступил. Должен был поехать на Олимпиаду в Токио в 1964 году, но не поехал, потому что сломал ногу, играя в свой любимый футбол. Что тут поделаешь?
В этом году будет десять лет, как его нет с нами. А мне все кажется, что, когда я приду на очередной турнир, немного в стороне, не привлекая лишнего внимания, будет сидеть Борис Николаевич Никоноров.
Пусть земля ему будет пухом. Никогда еще я не произносил эти, вроде бы, дежурные слова с таким чувством. Пусть земля ему будет пухом.