Наш дом был стеклянным. Не в буквальном смысле, конечно. Стены были из бетона, крыша из шифера, а окна — обычные, деревянные, с потёртыми рамами. Но я всегда чувствовал, что он стеклянный. Потому что в нём всё было видно. Каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох — всё отражалось, как в зеркале, и рано или поздно разбивалось на осколки.
Мама говорила, что я слишком чувствительный. "Ты всё принимаешь близко к сердцу, — говорила она, — будто мир вокруг тебя сделан из тонкого стекла". Но она не понимала, что это не я такой. Это наш дом был таким. Он был наполнен тишиной, которая звенела, как хрусталь, и каждый шаг по коридору отзывался эхом, будто предупреждая: "Осторожно, не разбей".
Папа был мастером по ремонту часов. Он проводил дни в своей мастерской, разбирая и собирая механизмы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Он говорил, что время — это как стекло: его можно починить, но трещины всё равно останутся. Я не понимал, что он имел в виду, пока не нашёл старую коробку с фотографиями.
Она лежала на верхней полке в шкафу, заваленная старыми книгами и пыльными рамками. Я открыл её и увидел лица, которые не знал. Молодая женщина с улыбкой, которая казалась одновременно радостной и грустной. Мужчина в военной форме, с глазами, полными решимости. И ребёнок — маленький, с кудрявыми волосами и взглядом, который будто смотрел прямо в душу.
— Кто это? — спросил я у мамы, когда она вошла в комнату.
Она посмотрела на фотографии, и её лицо стало таким же хрупким, как стекло.
— Это... это твоя бабушка, — сказала она наконец. — И твой дедушка. А это... это твой дядя.
— Дядя? — переспросил я. — У меня есть дядя?
— Был, — поправила мама. — Он погиб, когда был совсем маленьким.
Я смотрел на фотографии, пытаясь понять, почему мне никогда об этом не рассказывали. Почему они молчали? Почему они спрятали эти лица в коробке, как будто боялись, что они разобьются?
— Он умер в аварии, — продолжила мама. — Это было давно, ещё до того, как я вышла замуж за твоего отца. Мы... мы не хотели тебя пугать.
— Но почему вы ничего не сказали? — спросил я. — Почему вы спрятали это?
— Потому что иногда прошлое слишком тяжело, — ответила мама. — Оно как стекло: если смотреть на него слишком долго, можно увидеть свои собственные трещины.
Я не знал, что ответить. Я чувствовал, как в нашем стеклянном доме что-то изменилось. Трещины, которые всегда были невидимыми, теперь стали явными. Они расходились по стенам, по полу, по потолку, и я боялся, что однажды дом просто рассыплется.
Но он не рассыпался. Он остался стоять, как и раньше, но теперь в нём было больше света. Потому что я начал задавать вопросы. О бабушке, о дедушке, о дяде, которого я никогда не знал. И с каждым ответом трещины становились не слабостью, а узором — красивым, сложным, как витражи в старых церквях.
Теперь я понимаю, что наш дом всегда был стеклянным не потому, что он хрупкий, а потому, что он прозрачный. В нём можно увидеть всё: и прошлое, и настоящее, и даже будущее. И если смотреть правильно, то можно увидеть, как свет проходит сквозь трещины, создавая что-то новое. Что-то прекрасное.
А как вы справляетесь с семейными тайнами? Поделитесь своими историями в комментариях! Если вам понравился этот рассказ, сохраните его себе и поделитесь с друзьями. Иногда трещины в нашей жизни — это не слабость, а возможность увидеть свет по-новому.