Я села в кресло этого невероятного стилиста с замиранием. Парни, как мне показалось, с насмешкой посмотрели на меня, из-за этого у меня сами собой сжались кулаки.
Лёва покружился вокруг меня, потом тронул за плечо.
– Ваня, ты ведь ещё не определилась с имиджем, но ведь тебе кто-то нравился?
– Да! Абигейл! Она криминалист из сериала «Морская полиция». Она живёт, как поёт.
Мужики, задрав брови, переглянулись и взяли телефоны.
– Чудненько! Значит, Эбби поразила тебя. Начнем с неё.
После его манипуляций я украсилась густой чёрно-рыжей челкой и двумя, высоко заплетёнными толстыми косами, перевитыми чёрными лентами с бантами. Чёрные тени и такая же помада довершили образ. Я от восторга захлопала в ладоши.
– Лёва! У меня нет слов!
Красавец Лёва с кряхтеньем вытащил из зеркала чемодан.
– Вот! Здесь разная одежда. Посмотрим, сможешь ли ты создать образ?
Я кивнула и отправилась в соседнюю комнату, чуть подумав, принялась наряжаться. Представ перед ними в чёрных драных джинсах, в ботинках на толстенной подошве и длинной полосатой тунике с чёрными оборочками, я замерла, а Лёва задумчиво кивнул.
– Ну-ну! Что-то такого я и ожидал. Хотя уже виден прогресс. Ты, как подросток, желаешь всех эпатировать. Чудненько! Ванечка, а ты не забыла, что для Эбби этот прикид было частью её личности? Не уверен, что это твоё, но ярко. Отправляйтесь! Вас всех ждёт квартира. Она недалеко от городского архива. Удачи!
С сумками в руках мы вышли на улицу. Я шла и не верила своим глазам. Ничего не изменилось! Солнце только начало клониться к закату, по-прежнему куда-то спешили люди, доносился запах цветов с Набережной. Как это возможно, если я только что узнала о совершенно невероятных вещах, в которые раньше не верила, а о многих не имела представления? Я на мгновение застыла на крыльце.
– Ты как? – Кирилл без разговоров забрал мою сумку и тронул за руку.
– Хорошо, что ты русский! – Кирилл засмеялся, двое моих будущих коллег остановились с вопросительными лицами. – Американец бы спросил: «У тебя все в порядке?»
– И чем плох вопрос? – Деррик добродушно ухмыльнулся.
– Да всем, а в моём случае он вообще неправильный. Как можно спрашивать так у человека, который только что родился и полностью изменил свои взгляды на жизнь?!
– Ходить можешь, демонстрировать себя можешь, – отрезал Лестер. – Не вижу изменений!
– Правда?! Я умею демонстрировать себя? Спасибо. Хорошо-то как! – слова этого брутального норманна меня порадовали. Он же не знал, что всю жизнь я должна была выглядеть, как все.
Оглядев уличную суету, я заковыляла на своих котурнах в сторону машины, но не толстая подошва, а какое-то внутреннее беспокойство тормозили меня. На улице что-то было неправильным, я застыла, пытаясь понять.
Рядом остановился Лестер, и я, попыталась опереться на его руку. Однако он раздражено фыркнул и отдёрнул её. Не понимая, что я сделала не так, оглянулась на Кирилла. Тот всё понял и согнул локоть крендельком.
– Держись, а то шлёпнешься, – и тихо шепнул. – Сама подумай, он твоего роста, а теперь из-за твоей платформы будет тебе по ухо.
– Я всё слышал, и я выше её, на два дюйма, даже на её котурнах! Просто она не инвалид и может сама идти, – рыкнул Лестер и отвернулся.
И это мой будущий напарник? Почему он себя ведёт так, как будто я ему чем-то обязана? Мне и так неловко, ведь они столько умеют, а я начинаю с нуля. Тоже мне, рыцарь! Видимо, сняв доспехи, он стал, как все. Неужели рыцари – это сказка, никогда не существующая? Лестер фыркнул, поэтому я впервые в жизни нахамила:
– Лестер, ты молодец! Сразу понял, что не сможешь мне дать опору. Иди-иди, не волнуйся, есть, кто меня поддержит! – Деррик хмыкнул, Лестер сердито засопел. – Я про тебя всё поняла! Ты женщинам помогаешь только восьмого марта. Нет! Ты такой скромный, что к женщинам боишься прикоснуться. Нет? Не угадала? Ах вот что! Тебя бабы запугали! Женщины, они такие. Очень опасные!
Стало вдруг неуютно, а Лестер с каменным лицом демонстративно смотрел мимо меня. Я что-то не то сказала? Но я не собиралась извиняться, моего уха коснулись губы Кирилла:
– Закрыли эту тему.
Нет! Он не прав, так было всегда в моей семье – замалчивание. Ненавижу это! Надо не закрыть, а закончить её, но как? О! Откровенностью!
– Ладно, Лестер, проехали. Но! Если это у тебя какие-то детские комплексы, ты с ними борись. Вот мой бывший пaпaхeн так меня воспитывал, что я возненавидела всех мужиков. Однако, встретила вас и поняла, как я ошибалась. Вы, мужики, разные!
Лестер неожиданно улыбнулся и пророкотал (сочный у него голос):
– Принято! Прости, что не подал руки. Я не догадался, что твоя обувь неустойчивая.
Удивительно, он что же, не читал мысли? Благородно! А может неумеха? Присмотрелась. Рыцарь не обращал на меня внимания. Ура!! Он не читает мысли. Классный мужик! На ступеньке чуть не подвернула ногу, Лестер успел меня поймать.
– Спасибо, напарник. Ой! Проклятые котурны! Хорошо хоть не упала. Зачем только я их надела? Ведь не нравятся мне каблуки. Всё, никаких каблуков!
Мой кавалер усмехнулся, а я опять огляделась, меня всё время что-то раздражало. Да что же здесь не так?
– Хорошее решение, у тебя и так длинные ноги, – в его голосе прозвучала насмешка, – Ты долго собираешься. Нам пора ехать!
Деррик расположился на переднем сиденье, мы втроём запихнулись на заднее сиденье машины с надписью, уверявшей всех что это – такси, и только оно успело тронуться, как меня накрыло.
Больше всего это похоже на то, что тебя облили холодным киселём. Это было предупреждение об опасности. Однажды бывший пaпaxeн, чуть не застукал меня за чтением стихов Ахматовой, тогда за минуту до его появления меня тоже облило ледяным киселём.
Я мгновенно завизжала:
– Тормози!!! – шофёр вдавил тормоз, нас придушили ремни, а все с изумлением уставились на меня. Я без всяких пояснений просипела. – Лёву забыли.
А спустя мгновение вниз к Волге, грохоча, пронёсся грузовик, груженный бетонными чушками и ещё чем-то, без водителя, и лихо перевернулся на Волжском проспекте. Несколько минут, и началась круговерть. Полиция, «Скорая», зачем-то «Пожарная», толпа любопытных, фотографирующих аварию.
Я смотрела на дорогу, и до меня дошло, что нас бы раздавило, если бы шофёр нашего такси не затормозил из-за моего крика. Интересно, а машина после такого торможения сможет ездить? Я посмотрела на шофёра, тот, белый от пережитого стресса, глотал воду из бутылки.
Деррик озадаченно посмотрел на меня и взял телефон.
– Лёва, ты нам срочно нужен! У нас ЧП.
Тот появился у машины через пару минут, втиснувшись на заднее сидение безразмерного такси, спросил:
– Как ты это почувствовала?
– Не я, организм! – объяснять подробности было бы нелепым, ведь тот кисель был особым клеем, который останавливал время для меня, и я сказала правду, но не полную. – Он потребовал, чтобы я немедленно остановилась, потому что опасно.
– Чудненько! Похоже, вашей группе очень повезло, – просипел Лёва, потом хлопнул шофёра по плечу. – Толик, ты свободен! Звони Иону, и начинайте всё выяснять. Я сам их отвезу. Не волнуйся! Ты сделал всё правильно, но мне легче сделать нас незаметными.
Парень выскользнул из машины, а Деррик предположил:
– Прослушали «через верх», о чём мы говорим в ресторане?
Лёва покачал головой.
– Сомневаюсь. Такое убийство в один миг не разработаешь. Необходимо время. Решение о нападении было принято заранее. Думаю, что здесь что-то иное. Вань, ты что молчишь? Испугалась?
Сначала я решила, что он меня на профпригодность проверяет, потом меня бросило в жар от стыда. Совершенно я разучилась разговаривать с нормальными людьми.
– Прости, Лёва! Не успела испугаться почему-то, – поёжилась от того, как рядом фыркнул по-кошачьи Рыцарь, и поторопилась пояснить. – Меня ещё до машины, что-то отвлекло, что потом всё казалось каким-то ненастоящим, как в кино.
– Интересно! – пробасил Деррик. – Думал, что такое ощущаю только я. У меня так часто бывает. Очень хорошо, что ты водку пила, она в таких случаях тормозит излишки эмоций.
– Странно, а я думала, наоборот! – они уставились на меня, и я и пояснила. – У нас сосед, как выпьет, так очень сильно переживает за судьбу человечества.
Парни захохотали, а Лёва продекламировал:
– Не будь на то Господня воля,
Мы б не узнали алкоголя,
А значит, пьянство – не порок,
А высшей благости урок!
Парни опять засмеялись, звонко, как будто бриллианты падали на хрустальный поднос, и тут меня осенило и я, видимо, абсолютно неожиданно для них, ляпнула:
– Можно узнать, а что важнее камень без меча или нужен именно акинак с камнем? Вы все говорили про Алмаз, а если важно сочетание?
Кирилл озадаченно поднял брови.
– Где именье, а где лес? С чего бы это тебя на эту тему потянуло?
– Не знаю, просто чувство тревоги, и сразу в голове слово – «Алмаз!»
Лёва кивнул.
– Чудненько! Подумай, почему?
– Мне кажется это у меня с детства. У меня была очень… – я посмотрела на всех и покраснела. – Как бы правильно сказать… Я жила в некомфортной среде обитания, и в этой, как бы сказать поточнее, семейной атмосфере я всегда искала главное, на что надо обратить внимание. Часто это помогало избежать скандалов.
– Атмосфере? – Лёва озадаченно посмотрел на меня, выудил откуда-то помаду и протянул мне. – Поправь помадку! Не поясняй. Ты всегда оценивала среду обитания, чтобы ответить либо ударом на удар, либо поставить блок. Может поэтому тебя так волнует меч?
– Наверное, это – гены предков!
– Чудненько! Ты о воинах, но ведь в твоём роду были не только воины, но и кузнецы, – Лева осмотрел меня. – Ведь твои серьги кузнец делал?
Я мысленно восхитилась. Надо быть невероятно наблюдательным и знатоком бижутерии, чтобы понять, что мои украшения делал не ювелир, а кузнец. Лёва благодарно улыбнулся.
– Вернемся к твоему вопросу, Ваня. Я думал сначала, что главное – это Алмаз, потому что на гранях хранится информация о защитниках равновесия и способах защиты. Мир развивается, меняются социумы, – он вздохнул, – а вот характеры людей не очень. Человечество топчется на месте. Однако после твоего вопроса я засомневался.
Я кивнула, потому что у всех народов меч – это философия жизни и смерти. Он и защита, и нападение! Главное в чьи руки он попадет. Успела поймать удивленный взгляд Лестера, который тут же отвернулся.
Машина въехала в один из дворов и остановилась. Я приготовилась к худшему – бежать, прятаться, но Лёва повернулся ко мне.
– Ты права, но тот меч был всегда в руках защитников мира. Он несёт в себе память об их боевом искусстве, их мечты и их отвагу.
– Кому-то понадобился полный список, погибших защитников? – воззрился на него Лестер. – Зачем? Ведь их невозможно призвать! Надо проверить другие версии! Если Алмаз искали раньше, то могли возникнуть разнообразные легенды о нём. Боюсь, что со временем многое могли перепутать или придумать. В прошлом часто путали причины и следствия.
Я ухмыльнулась, он сердито уставился на меня, и немедленно заявила:
– Конечно, сегодня мы непогрешимые!
Лева вздохнул.
– Чудненько! Вот и проанализируйте легенды прошлого и ошибки настоящего.
Мы проехали через пару дворов, а когда выехали на улицу, то машина уже была другой марки и цвета. Ай да, Стилист!
Лёва довольно ухмыльнулся, но не ответил, потому что на Полевой была пробка, и машина опять нырнула в какой-то двор, где Лёва умудрился очередной раз сменить цвет машины. Понятно, что Лёва маскирует машину, но что же он видит? Я посмотрела в боковое зеркало и не заметила преследования. Может он не видит, а чувствует?
У нас на лабораторках по химии наш преподаватель, милейшая женщина, обладала невероятным чутьем. Она как-то по истечении всего пяти минут реакции, которую мы проводили, посмотрела на колбы и заявила:
– Всё! Закругляйтесь! Что-то не так пошло! Выхода продукта почти не будет, надо переделать.
Мы тогда не послушали её, и зря, потому что действительно пришлось всё переделать. Выделяемого вещества почти не было. Чутьё!
Лёва хмыкнул, подслушал значит, а Лестер опять напомнил:
– Надо поискать легенды, дошедшие до наших дней об Алмазе Тьмы! Если и кто-то ищет Алмаз, то для своих личных целей.
– Лес, это и входит в нашу задачу. Разобраться! Есть легенды, говорящие, что Алмаз Тьмы хранит тайну власти над временем. Возможно, кто-то захотел жить очень долго, чтобы достичь желаемого. Вот только кто он? Не забывай! Всё время появляются придурки, желающие стать спасителями человечества, или осчастливить его по собственному разумению, – севшим голосом проговорил Кирилл и побледнел. Деррик что-то сунул ему в рот, и тот отвернулся к окну.
Ах вот что! Видимо, Кирилл пережил что-то ужасное в прошлом, и именно спасители рода человеческого, идущие по головам, до сих пор не дают ему покоя.
Часто, кажется, что раны души зажили, зарубцевались, но любое напоминание заставляет их ныть. Нужно очень много времени, чтобы рубцы рассосались, оставив не горечь, а печаль. Я это знала по своему опыту и попыталась сказать, что понимаю это, но выдавила только:
– Верю! – я, как и Кирилл, отвернулась и стала смотреть в окно.
Они удивлённо уставились на меня. Как им объяснить, что я знакома с такой личностью, и это мой пaпaxeн? Меня передернуло от воспоминаний.
Бывший отец был уверен, что только подобные ему должны стоять у власти, чтобы страна процветала. Он считал, что надо жить, как при Сталине, по жёстким правилам, и за любую ошибку расстреливать, чтобы неповадно было, но себя считал выше любых правил. Корил мать за её измену, а сам, мерзавец, с любой, кто соглашался или кого он насильно затаскивал в постель. Я слышала однажды, как проклинала его очередная секретарша и жаловалась матери. Он публично демонстрировал презрение и ненависть к голубым, но его личный шофёр пользовался его благосклонностью, и пaпaxeн осыпал его дорогими подарками.
Считал, что удел женщин – это ведение домашнего хозяйства, под его контролем, конечно, но всем хвалился, что моя мать имеет два высших образования. Ратовал о свободе и равенстве, но у нас в доме всегда была прислуга.
Демонстрировал всем свои бицепсы, но был трусом.
Однажды какие-то пьяные подростки пристали ко мне в подъезде, и я кричала, и звала, чтобы пришли на помощь. Увы, у всех работали телевизоры, и никто не слышал. Осознав, что никто не придёт на помощь, я дралась зубами и ногтями с обреченностью зверя, загнанного в угол. Меня колотили беспощадно, но и я кому-то прокусила руку до крови, кому-то чуть не выдрала глаз. Меня спас проснувшийся от шума пьяный сосед, выскочивший на площадку, и начавший размахивать утюгом. Молодые негодяи сбежали.
Меня тогда потрясло, что пьянчуга гладил меня по голове и говорил:
– Ничего, Петька! Отбилась и славно. А что это они кричали, что ты их ножами полосовала, что они в милицию пожалуются?
– Дядя Сева, это я ногтями царапалась, – просипела я и показала ему свои обломанные ногти.
– Молодец! Эти паскудники не ожидали, что ты так драться будешь, – сосед отвёл меня к нашей квартире и наорал на мою мать. – Что, задницу лень было оторвать?! Не слышала, как твоя дочка звала на помощь?! Она ведь отбивалась от мерзавцев, а ты, кулёма, в телек лупилась! Хорошо, что я выскочил, а то бы они изнасиловали девчонку.
Мама в ужасе прижимала руки к груди и благодарила его, а отца волновало только одно, что о нём будут говорить, и как успеть заказать мне новый костюм, чтобы никто ничего не узнал.
Я весь вечер в синяках, с разбитым лицом слушала о том, что к порядочным женщинам не пристают и радовалась, какие были удобные джинсы у меня, потому что не стесняли движений.
С тех пор, зная, что отец никогда не будет меня защищать, я носила только удобную одежду и обломок кирпича в косметичке, а по утрам всегда делала зарядку. Отец так и не разрешил мне посещать занятия по самообороне, но мама встречала меня каждый день из школы. Она тогда впервые, несмотря на вопли отца, просидела со мной весь вечер. Но я уже не верила никому дома, и поблагодарила её только за какую-то мазь, которой она смазывала моё избитое лицо. Я не плакала, не возмущалась, а полистав в библиотеке какую-то книгу по восточным единоборствам, сразу осознала, что уйдут годы, прежде чем ты научишься использовать эти приёмы, и надеялась только на кусок кирпича в косметичке.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: