Леннон ехидно смотрел на эту вакханалию и вдруг говорит, если у тебя так это лихо получается, упомяни-ка пророка посолиднее, пусть сотворит чудо и избавит от глухоты нашего героя, как у Иисуса прозрел слепорожденный. Но он не глухо рожденный. А потом, Джон, ты можешь это сделать и сам. В Японии назвал себя, вспомни, сильнее, чем Иисус? Ну, назвал.
Я могу только дать ему в ухо, скажем, трижды, в каждое. Умоляю тебя, эффектно, но не сильно, уши ещё ему пригодятся. Леннон, встал и дал по три оплеухи. Сначала левой в правое ухо, а затем правой в левое. Билл с Брайаном бросились ломать тому руки.
Леннон улыбался, и сказал Гинзбургу, Сергей, ты кажется из здешних мест, ну ка выдай что-нибудь матерное и обидное нашему герою шепотом с 13-ти шагов. Не прилично же. Давай, давай, мы закроем уши. Серж сильно покраснел, отошёл, отвернулся, все слышащие зажали уши.
Гений сорвался с места, в три прыжка достиг и ударил бедного автора замечательной песенки «Привет», под дых. Раздался вопль восторга. Могущие стоять на ногах исполнили «Славься» Леннону и утешали Сержа. Серж стонал, который раз, который раз, страдаю ни за что. Джейн, жена, выручай!
Вбежала, как всегда бледная Джейн Биркин в красном восточном одеянии, с красивыми ножками и плечиками, с телом извивающейся змеи, вечно страдавшая от безобразий Сержа. Что вы сделали с мужем? Рассказали. Жертва оказалась не напрасной.
Гений целовал ботинки Леннону, потом очистил оскверненные губы Сержа жарким поцелуем. Марианн Фэйтфул с чувственно припухшими губками большим бантом, серыми томными глазками с поволокой, а также красивыми ножками и бедрами, сидела в углу.
Одинокая и огорченная, излишним вниманием толпы к Джейн. Я подошел к ней утешить общим комплиментом, к выше перечисленным и другим многочисленным прелестям, на мою ладонь упали её несколько хрустальной чистоты слёз.
Заметил всеми забытогоVan-а. Уже без очков. Вот он, удачный случай для взаимного сватовства. Позвал его голосом, тот еле передвигая ноги от впечатлений, выпитого и лихих затрещин Джона, подошел и упал рядом с Марианн. Вот теперь ты можешь слышать и услышишь, много интересного. Из жизни современных звезд. Марианн, расскажи ему что-нибудь.
Она заговорила. Наш гений никогда не слышал такого бархатного, с легкой хрипотцой, голоска. Не влюбиться в неё было не возможно.
Смотрю я на этих красавцев, влюблена была в них всех. Как? Спросил Van. Сначала по алфавиту, а потом и в произвольном порядке. Она прекрасно владела русским. Специально выучила, чтобы читать Булгакова, Набокова и Тчехоффа.
Уговорила Мика, и тот тоже выучил. Прочел Мастера и Маргариту в оригинале и, Роллинги записали альбом в честь Воланда Their Satanic Majesties Request. И что же в ответ?
Тут все упомянутые во главе с Воландом появились в проеме двери. Булгаков с Воландом визгливо кричали, не помним такого, не помним такого. Набоков стал приставать к Тургеневу, Полине и её мужу. Антон Павлович, уже в который раз проявлял интерес к Соне, обладающей широко известными взглядами достойными кисти то ли Эль Греко, то ли Ван Дейка.
Я уже был лишним. Встаю, все попарно плачут. Этот Паб сейчас превратится в Клуб одиноких сердец. Только Леннон с Джагером, поедая по очереди из одной тарелки общей вилкой острые спагетти, продолжали давнишний спор, у кого будет играть, и петь, Эрик Клэптон, который тут же явился и, почему-то не с Лэйлой, а с Йоко Оно. Клэптон стал набивать себе цену.
Йоко с Лэйлой подошли ко мне, ты кто? Да я никто тут. Просто так. Откуда же мы тебя знаем? Я типичный лох, а мы, лохи везде одинаковые. Нас не много, но расположены так, что попадаемся на каждом шагу. Рядом оказался Кит, крикнул, Мик, тут есть интересный экземпляр из местных лохов!
Вдруг заговорил гений. Я самый революционный композитор. От моей музыки, у кого надо, волосы встают дыбом, мозги тянуться к протестам, а руки к вилам и булыжникам. Сам Ленин В.И. называл её не человеческой и высоко ценил меня. Ребята, больше тревоги в начале и, отчаяния в конце. А так, что? Уши не вянут!
Он тут же прилег на пол, свернулся калачиком и заснул. Мик призвал всех не протестовать, вилы и булыжники оставить в покое и делать выводы.
А сегодня тонко печальную и как всегда прекрасную Соню, достойной кисти, то ли Эль Греко, то ли Ван Дейка, Мик попросил отобразить себя лежащим валетом, рядом со спящим. На простом листе бумаги, карандашом, тонкими линиями и лучше твёрдым.
Через пару минут Соня предъявила продукцию и пальцами продемонстрировала, надо платить! Мик крикнул, Ронни это по твоей части. Тот выхватил пачку кредиток, лихо стасовал, как колоду карт и Соне, сдвинь! Тащи себе. Соня вытащила и быстро спрятала в кармашек юбки, а пароль?
Ронни прижался, отодвинул копну изумительных волос и в хорошенькое ушко прошептал. Соня зарделась и в ответ тоже прошептала, я не такая. А какая? Хотелось бы узнать поближе.
Соня аккуратно, не причиняя боли, убрала со своей изящной талии, оказавшиеся там, многочисленные подагрические пальцы Ронни, а также Кита.
Стало тихо, чирикали и ворковали смартфоны. В этот момент раздался жуткий грохот барабанов и тарелок. Сложнейшие перебивки творил наш уважаемый гений и истошно кричал в микрофон что-то про пение петухов.
Все вдруг начали отрывать свои сросшиеся с защитными стеклами смартфонов, носы и, растворяясь, с писком и искорками быстро исчезали.
На ударной установке образовались клочья грязной мохнатой паутины, как напоминание о Людвиге, который Ван Бетховен.
Стайка мышей с пыхтением и кряхтением тащила из кухни к норкам пятикилограммовый круг настоящего Пармезана и огромный батон сырокопченой Брауншвейгской колбасы, припасенные ещё в прошлом столетии дедом Антона, но не Чехова, а Иванова!
Рисунок Сони Шевченко