Они ушли на рассвете — четверо друзей из посёлка Сосновый. Лена с блокнотом, куда записывала каждую находку, Миша с ножом для грибов, Варя и Тимофей, тащивший рюкзак с бутербродами. «Компас? Да тут и заблудиться нельзя!» — хохотнул Миша. К полудню туман спустился так плотно, что деревья стали похожи на призраков. А к вечеру со стороны Чёрной топи, куда даже звери не ходили, донёсся крик. Не «помогите» — что-то среднее между смехом и воем.
День 1.
На краю болота нашли рюкзак. Варин. Чистый, будто его аккуратно положили. Внутри — ключи от её дома (дверь так и осталась незапертой), фонарик с потускневшим стеклом и блокнот. На последней странице, в углу, дрожащими буквами:
«Корни скользкие. Лена ушла под воду. Кричит, чтобы бежали. Туман... тропы ведут обратно».
День 3.
Спасатели с собаками прочесали лес. Псы выли, натыкаясь на сосны с зарубками — будто кто-то метил путь. Но все насечки вели по кругу, как спираль, закрученная к центру топи.
В этот же год.
Родители разъехались, бросив дома с игрушками на полках и незаконченными рисунками на стенах. А болото... жило. По ночам грязь вздымалась, как грудь спящего, а старик Петрович клялся, что видел огоньки: «Руки. Детские. Машут, будто зовут».
Спустя 20 лет.
Аномальная жара высушила Чёрную топь. То, что открылось на дне, заставило геологов шептать молитвы:
— Лена вцепилась в корень. Пальцы — синие, будто впились в лёд.
— Миша застыл в неестественной позе — тело выгнуто дугой, словно он замер в попытке выпрыгнуть из трясины. Глаза — пустые, как у куклы.
— Варя и Тимофей срослись в последнем объятии. Рты — в немом крике.
В карманах:
— У Лены цветок — кувшинка. Расцвела за ночь в ведре с грязью, хоть корней не было. Пахла, как прелая трава.
— У Миши — мокрый клочок из тетради. Чернила расплылись, но кое-где угадывалось: «Видел их под водой. Глаз нет. Рты...как у рыб».
— Лупа Вари и Тимофея. Если присмотреться — в стекле мелькали тени. Не их. Меньше. В рваной одежде.
Через неделю болото наполнилось ржавой водой. На поверхности плавала Варина куртка. В кармане — новая кувшинка. И кости. Мелкие, словно от...
Рыбак Степан, ночевавший у озера, божится:
— Я видел их. Всех четверых. Стояли у топи, держась за руки. А позади... десяток других. Маленькие. В куртках, каких не носят с 90-х. И звали: «Лена... Миша...»