Как известно, автор книжной серии «Ведьмак» считал, что основой всего фэнтези как жанра является цикл о короле Артуре, однако с ним готов поспорить другой не менее именитый писатель.
Дж. Р. Р. Толкин - не только всемирно известный автор трилогии «Властелин колец», создатель собственного фэнтезийного мира, названного «Средиземьем», и один из основателей жанра фэнтези наравне с Робертом Говардом - создателем «Конана-варвара» и Клайвом Стэйплзом Льюисом -автором «Хроник Нарнии», Толкин еще и выдающийся знаток кельтской, англосаксонской, древнескандинавской мифологии. Его эссе и лекции. посвященные разбору англосаксонской поэме «Беовульф», собранные в одну книгу «Чудовища и критики», не потеряли своей актуальности и сегодня
Толкин видел в «Беовульфе» прежде всего литературное произведение, тогда как другие литературоведы той эпохи, как ни странно, рассматривали эпос через призму истории. Вот что по этому поводу пишет автор «Властелина колец»: «Беовульф» упорно разрабатывается как месторождение фактов и фантазий, но почти не изучается как произведение искусства. Далее Толкин сделает важную оговорку, его в «Беовульфе» прежде всего интересуют образы чудовищ великана Гренделя и дракона.
«Беовульфа» действительно рассматривали в первую очередь как исторический источник в том смысле, что он мог рассказать о быте и мироощущении древнего жителя Англии.
Толкин же одним из первых разглядел именно литературные достоинства поэмы, те же из литературоведов, что рассматривали «Беовульфа» как литературу. По мнению Толкина, слишком принижали их. Так, У. П. Кер считал сюжет эпоса неинтересным и блеклым: «Недостаток «Беовульфа» заключен в его непритязательном сюжете». Толкин не согласен с подобной трактовкой, считая, что величие Биовульфа и состоит в умении автора простому сюжету дать форму непревзойденной поэтики.
Битва с чудовищными созданиями в лице дракона и великана Гренделя играет важнейшую сюжетную роль в «Беовульфе», поскольку по мнению Толкина, у англосаксонской поэмы много общего в древнескандинавским эпосом. Напомним, в мифологии древних скандинавов краеугольной идеей была идея конца света. Эти идеи нашли отражение и в «Беовульфе» причудливым образом, соединившись с христианской холистической традицией. Вот, что поэтому поводу пишет Джон Толкин: «Он понимал их общую трагедию неизбежного краха и ощущал ее как поэт именно в силу того, что над ним самим уже не тяготело бремя ее безнадежности».
Таким образом, сражения Беовульфа с чудовищами можно интерпретировать как извечную борьбу человека с силами зла или силами стихии. В данном случае автор «Властелина колец» очень хорошо уловил связь и синтез между христианской и языческой традициями. Как ни странно, в своих письмах касательно объяснения многих моментов «Властелина колец» Толкин прибегает к библейским аллюзиям.
Смешение исторического и мифического начал в «Беовульфе» далеко не случайность и, что самое главное, достоинство эпоса. Подобное смешение реальности и вымысла далеко не новость в мировой литературе, хрестоматийный пример - гомеровский цикл о троянской войне.
Как известно, скорее всего троянская война - это отголосок так называемой катастрофы «бронзового века», но обличенный в мифическую форму. Так и в Беовульфе мы встречаем вполне исторические названия племен и народностей (Геуты - племя на юге Швеции) и даже есть упоминание реально существовавшего вождя Геутов Хигелака - дяди Беовульфа. Наравне с этим в поэме мы видим легендарных существ вроде дракона и великана Гренделя. Так почему же смешение реального и мифологического - это достоинство поэмы?
Ответ мы находим у Толкина: «История «Беовульфа» величественнее и важнее, чем моя воображаемая поэма о гибели великого короля именно в силу того, что главные противники героя – не люди. Она прозревает мироздание и созвучна мыслям всех людей о судьбе человеческой жизни и дел, она помещена среди мелких войн между принцами, но превосходит их, как превосходит и все даты и сроки исторических эпох, как бы важны они ни были».
Универсальность истории, описанной в Беовульфе, позволяет ей наполняться новыми смыслами и интерпретациями. Гораздо полнее, чем если бы это была просто поэма, повествующая о рыцарских подвигах на манер «песни о Роланде». Бытует мнение, что современное фэнтези умерло, однако заложенные основоположниками жанра решения все еще оказывают большое влияние на жанр. Другое дело, что он страдает излишней клишированностью.
Случаются между тем и счастливые исключения. Естественно предложенная Толкином резкая дихотомия между злым и добрым кажется устаревшей, однако даже в таком постмодернистом фэнтези как «Ведьмак» Сапковского прослеживаются толкиновские интерпретации. Вспомним на минутку, что главный герой саги Сапковского может быть воспринят (с существенными оговорками) как архетип героя, сражающегося со злыми чудовищами, или вспомним главного героя «Земноморья» волшебника Геда, сражающегося с чудовищной тенью способной превращаться в других. Таким образом предложенный Толкиным нарратив борьбы героя с силами зла остается одним из главных сюжетов в фэнтези литературе.