Проведя пять дней в поездке, встретив Новый год на Алтае и прогулявшись в наше, как мы думали, заключительное утро по Тавдинским пещерам, мы уже вознамерились возвращаться домой. Вдруг, уверяя себя, что все это не более, чем просто так, мы решили посмотреть в интернете наличие свободных мест в домиках, ну, а дальше уж палец сам нажал на кнопку забронировать. Таким образом, мы уехали в совершенно противоположном от дома направлении - ни много ни мало 300 километров от Манжерока. А именно уехали мы в село Акташ - уже знакомые нам места, где мы останавливались в апреле и июле.
Этот участок Чуйского тракта, который мы уже, получается, проезжали в пятый раз, стал для нас делиться на три логические и примерно равные части, разделённые перевалами - Семинским и Чике-Таман. И снова, как и весной и летом, только лишь первый отрезок пути получилось проехать засветло, второй же мы ехали наполовину в сумерках и наполовину в темноте, а третий - в мечтах поскорее добраться. Тем не менее, Чуйский тракт - это одна из красивейших дорог не только России, но и мира, и этот ощущается, невзирая на сумерки, ночь или усталость.
Километров через 25 после Манжерока на кольце мы сворачиваем направо и пересекаем Катунь. Это место - своего рода портал в другой Алтай. Теперь горы, поросшие вперемешку березками и соснами, вдруг стали тесниться к дороге, трасса опустела, люди все внезапно куда-то подевались. Вдобавок к таким переменам еще и облака стали заволакивать небо серой пеленой. Все как будто так и твердило о том, что мы углубляемся в горный край, прочь от больших городов и популярных туристических комплексов. Ряды киосков захлопнули ставни, на многих придорожных кафе и гостевых домах надпись гласила закрыто до апреля.
На мелькающих мимо автомобилях мы пытались выхватить номер региона - ноль четыре, ноль четыре, ноль четыре, двадцать два - неужели туристы издалека действительно зимой сюда не очень-то ездят? - ноль четыре, двадцать два, ноль четыре, пятьдесят четыре - а, нет, редко, но мелькают.
На Семинском перевале как всегда свирепствовал колючий ветер, под натиском которого устоят разве что могучие разлапистые кедры. Только здесь я их видела в таком количестве. Писатель и геодезист Григорий Федосеев сказал: "Пожалуй, нигде нет таких больших, бесконечных кедровых лесов, как именно там, на юге Сибири." С высоты 1717 открылась красивая, хоть и небогатая на цвета панорама гор. На горы наползала темно-синяя хмарь.
После Семинского перевала пейзаж снова заметно поменялся. Теперь пошли остроконечные, мрачные, хмуро-зеленые ёлки, увешанные бородами лишайников. Черная бесконечная тайга покрывала сплошь все горы. Сумеречный лес угнетал и давил. Далекие синие вершины устрашали. Такая безвыходная потерянность.
Когда спустились немного ниже с перевала, елки снова перемешались с березами, склоны стали прозрачны. Мрак черного леса не прятал ничего страшного в горах, но порождал самое страшное, что только может быть - неизвестность. Неизвестность накрыта густой непроглядной хвоей, спрятана в синем тумане, в темноте ночи. Неизвестность заставляет додумывать, дорисовывать картину, и чаще всего, эти картины, порожденные незнанием, в разы страшнее действительности.
Опускалась ночь. Над горами показался и тут же исчез в облаках тощий месяц. Чуть южнее и выше от месяца зажглась Венера. Когда небо стало еще темней, на одной линии с ними засиял и Сатурн. По приложению я посмотрела, что вровень с вышеупомянутыми светилами был еще и Нептун, - почти парад планет! Одна за другой светящиеся точки зажигались в ночном небе. В больших городах забываешь, как оно на самом деле выглядит, а здесь небо было усыпано тысячами звёзд.
Мы тем временем приехали в Акташ. По хрустящей тропинке мы прошли к домику. В комнате было жарко и пахло деревом. На утро план простой: проехать еще дальше по Чуйскому тракту на 30 километров.
Акташ - это очередной телепорт - в мир хрустальной чистоты, приглаженный неугомонными ветрами, умытый снегом, залитый солнцем.
Мы едем к Курайской степи, где, в сравнении с мартовском погодой в Манжероке, или даже с 8 - 9 градусами в Акташе, трещат настоящие январские морозы. Минус 22, минус 23. Температура опускается на глазах. Минус 24, минус 25.
Местные с удивлением оборачиваются, видимо, не ожидав увидеть приезжих зимой в этом далёком и морозом краю. Даже ленивые коровки поднимают головы и провожают нас взглядом.
Выйти на несколько минут из машины, чтобы увидеть Курайскую степь зимой - это, по сути, единственное, почему мы проехали ещё 300 километров вглубь Алтая, но эти минуты определённо того стоили.
Ветер беспокоил снежную гладь, образуя небольшую рябь, и все полотно степи было похоже на замезшее озеро. В действительности Курайская степь и является дном древнего озера, исчезшего в результате природной катастрофы.
От реки в морозный воздух клубами поднимался пар. Кристально-белый мир разбавляли елово-лиственничные перелески, а за ними остроглавыми вершинами вздымался Северо-Чуйский хребет.
На обратном пути мы впервые за три поездки сюда смогли остановиться и осмотреться на перевале Чике-Таман. До этого мешала либо ночь, либо огромное количество туристов и невозможность припарковаться. Что можно сказать? Лучше планировать остановку на перевале на пути туда, чтобы потреблять местные красоты дозированно и по возрастающей.
Вся наша новогодняя поездка прошла без непредвиденных приключений. А вот на обратном пути после Бийска мы угодили в страшнейшую метель.
На расстоянии одного метра не было видно ничего. Мы шли по приборам, и в такую погоду находились вершины эволюции, которые додумывались пойти на обгон. Таким образом, один обгонщик даже угодил в сугроб у разделительного ограждения.
С горем пополам мы в половине двенадцатого ночи добрались до Барнаула, а через час после этого трасса была перекрыта до пяти утра.
Спасибо, что прочитали до конца. Всем безопасных дорог.