О встрече они договорились заранее. Все стали взрослыми и иной вариант не предусматривался. Лёшка не удивился, если бы его бывшая одноклассница перелистывала во время разговора ежедневник и делала там пометки, где и во сколько она должна быть. Взрослые люди именно так и делают. Себя Лёшка взрослым так и не научился считать.
В детстве у всех есть ощущение, будто родители или учителя обладают неким священным знанием и умеют решать любые проблемы. С годами это ощущение постепенно ветшает, а потом и вовсе отпадает. Выясняется, что на самом деле взрослые не проходят никакой обряд инициации и мало чем отличаются от самих себя в детстве. Просто кто-то забывает об этом, а кто-то нет. Лёшка не забыл. Он отчётливо помнил, с каким остервенением бил по мячу во дворе, и с каким азартом играл в солдатиков. Его детство вместе с юностью навсегда осталось вместе с ним и его не смогли выбить ни приводы в тогда ещё милицию, ни армия, ни жизненный опыт. Сашка, с которой он собирался встретиться, по его мнению, изменилась до неузнаваемости.
Из веснушчатой с вьющимися волосами девчонки она успела превратиться в женщину, которая как минимум вызывала желание сделать комплимент. Наверняка другие мужики могли себе и ещё что-то представить, но Лёшка себе такое не позволял. Он чётко разделял свою жизнь с теплом, которое струилось от детских воспоминаний. Если начать их смешивать, то тепла не останется. Его, честно говоря, и так с годами осталось слишком мало. Да, в пятом классе он познакомился с Сашей и удивился, что мальчишеские имена бывают у девчонок.
Саша была отличницей, тогда как Лёшка был больше хулиганом. Какое-то время по могучей силе инерции, о которой позже расскажут на уроках физики, он ещё неплохо учился, но выявив в седьмом классе вкус портвейна, к школе охладел окончательно. Дальше были и сигареты, странно, что они появились после пластиковых крышек, которые надо было открывать либо ножом, либо спичками, ночевки в самых невообразимых местах и влюбленности. В Сашу он не влюблялся никогда, но опыт подсказывал, что это могло случиться. Просто не случилось по мановению руки кого-то всезнающего и всесильного.
После девятого класса Лёшку могли запросто выгнать из школы. В аттестате кроме дугообразных троек засветило как минимум пару танцующих двоек, но его пожалели. Жалость он не любил уже тогда, с годами и вовсе стал ненавидеть. Тем не менее, из чувства благодарности и уважения к директору который его всё-таки взял в десятый класс он притих. В прошлом остались петарды, взорванные в школьном туалете, разбитое окно и постоянные прогулы. Пререкания с учителями он сменил на апатию, потому что к тому времени уже познал и женскую наготу, и первые влюбленности. Одноклассниц он не рассматривал даже в теории как объекты вожделения. Они были малы, наивны и неопытны. Девушка, с которой он к тому времени встречался, была старше его на четыре года. Обращать внимание на своих ровесниц Лёшка ленился.
Два последних, или как сказали бы его армейские дружки крайних класса, прошли скомкано. Его длинные волосы под конец школы сменились короткой причёской. Хотя на выпускном альбоме он остался уже навсегда волосатым. Подстригся он ровно за день до выпускного вечера. Вечер, переходящий в ночь не мог ничего принести неизведанного, но, однако принёс. Утром Лёшка обнаружил себя на лавочке целующимся с одноклассницей, и нет, это была вовсе не Саша. О ней он тогда вообще не задумывался. Могучая сила инерции продолжала действовать. Ведь в глазах большей части одноклассниц он оставался тем самым неинтересным мальчишкой, который зачем-то носит порванные джинсы и красит волосы. О том, что по ночам он чаще читает книги, чем развлекается с друзьями, почти никто не знал. Тем более этого не могла знать Саша. С годами книги вытеснялись постоянными вечеринками, а чувство безнаказанности лишь укрепилось. Юность может себе позволить многое, но Лёшка позволял себе даже больше.
Поездки на ночных поездах без билетов, посиделки в тамбурах электричек, ночевки у случайных знакомых, был даже угон машины, правда, угонял не он, но уж он бы точно не раскололся, кто это делал, если бы его взяли. Где-то мелькали девушки лёгкого поведения и люди, предпочитающие суженные зрачки с поиском вен на своих руках. Впрочем, Лёшка смог склонить чашу своих личных весов в другую сторону. Вместо просверленных вен он выбрал уход в армию.
В армии ему категорически не понравилось. К плохой еде он привык за годы своих скитаний по подворотням, но вот постоянная муштра и невозможность слушать музыку раздражала. Хотя кое-какая музыка была. Большую скуку, чем слезливые армейские песни о том, как кто-то кого-то не дождался, Лёшка себе придумать не мог. Стоя на вышке в одном из нарядов он вдруг вспомнил то самое утро после выпускного вечера и девушку, хотя нет, тогда ещё девочку, с которой встретил рассвет. Если честно рассвет он не помнил, но зато ему вдруг показалось, что подслеповато вернулся спустя столько лет вкус её губ. Едва ли вкус губ можно вообще помнить, но Лёшка готов был поклясться, что такое бывает. До конца службы оставалось ещё несколько недель, и если бы он был суеверным, то решил, что это судьба. Но он не верил ни в черта, ни в бога, ни тем более в какую-то судьбу. Просто на тот момент он всё ещё обладал, как ему казалось безукоризненной силой юности, и всё должно было получиться. Оно и получилось. Только не у него.
Как он узнал от своих знакомых девушка, с которой он встречал рассвет, вышла замуж и задуманная встреча не имела никакого смысла. Впервые в жизни его мечта если не рухнула, то точно растворилась как рафинад в чае из армейской столовой. Лёшка в тот день бесцельно бродил по городу и не хотел никого видеть. Впрочем, грустить за эти годы он так и не научился. Потому на следующий день он покинул город, знакомый с детства как ему тогда показалось навсегда. Как мы с вами знаем, ничего и никогда не бывает навсегда. Наоборот. Всё не навсегда.
Если его юность была подобна скачущему по солнечной аллее теннисному мячику, то зрелость стала похожа на баскетбольный мяч, прыгающий в каком-то американском гетто. До таких мест, правда, Лёшка не добирался, но вместо этого блудил ночью в компании таких же, как он бродяг в Тбилиси. От той прогулки в воспоминаниях осел запах жжёной травы. Его носило от Минска до Бишкека. Он ел барашка в Баку и рассыпал горстями мелочь с канатной дороги в Алма-Ате. Жизнь казалась бесконечной, а время было будто восполняемым ресурсом. О том, что это немного не так Лёшка выявил стоя у зеркала в новосибирской гостинице. В его кудрях мелькнуло серебро. Где-то впереди замаячила если не старость, то уж зрелость точно.
Нельзя сказать, что Лёшка сильно переживал по этому поводу. Во всяком случае, внешне это никак не проявилось. Он всё так же уверено жил и чему-то радовался. Но где-то внутри возникла уверенность, что необходимо прикоснуться если не к детству то к юности. Вариант с губами он не рассматривал, потому что спустя столько лет это было абсурдным. Однако где-то посидеть, позвав между делом официанта, пообщаться и заглянуть в глаза ему хотелось. Он прекрасно знал, что не найдёт там ничего, но многие наши желания не имеют да и не должны иметь объяснения. Тем более тогда он понял кое-что очень важное. Впрочем, рационального объяснения не имело и оно. В тот год было много нерационального. Менялась страна, и часть его знакомых разъехалась по ближнему и дальнему зарубежью. Кто-то писал ему из Узбекистана, кто-то из Аргентины. Мир одновременно и сузился и расширился. Лёшке уезжать никуда не хотелось.
Когда-то родной, но теперь изменившийся город встретил его цветущей весной. Пахло сиренью, выхлопными газами и суетой. У суеты запах пота. Его Лёшка недолюбливал. Если свернуть с центральной улицы, то у клумб носились жужжащие тяжеловесы шмели. На центральной улице сновали машины. Город был знаком и незнаком одновременно. Конечно же, Лёшка дошёл до здания школы и не без удивления выявил, что её перестроили. С новой постройкой его ничего не связывало. Частичку детства забрал кто-то всесильный и воткнул на её место новое здание. Оно было красиво, но не вызывало эмоций.
За прошедшие пару десятилетий с окончания школы Лёшка возвращался несколько раз домой, но он не разглядывал город. Всё было впопыхах, с помощью такси и его не волновали никакие перемены. Теперь же он обнаруживал то какое-то кафе, на месте где его никогда не было, то вереницу магазинов. Дойдя до перекрестка, он свернул туда, где располагался подвал, где они когда-то собирались. Карты, дешевый алкоголь, лопата которой он с увлечением лупил крыс, смятые купюры которых вечно не хватало и тусклая лампочка. Дверь в подвал оказалась закрыта, а во дворе играли дети. Дети, понятия не имеющие, что такое приставки с играми на 8 бит и вкладыши от жвачки. Для них это не представляло никакой ценности.
Телефон Сашки он помнил, потому что когда заканчивался одиннадцатый класс, она была единственной ученицей, которой родители купили такой богатый подарок. Куда она могла бы звонить было непонятно, но в то время телефон чаще использовался для того что бы тебя можно было найти. Потому важно было не куда ты звонишь, а кто звонит тебе. Телефоны не отключали даже в театрах. С тех прошла целая вечность. Может быть даже две.
Свой план Лёшка старательно провернул несколько раз в голове перед приездом, даже не подумав, что Сашка могла сменить номер. Она не сменила. Номер был простой и заканчивался на четыре четверки. Когда-то за такие номера платили дополнительную плату – запоминать легче. Лёшка не жаловался на память и наверняка запомнил номер, даже если бы он состоял из разных цифр. Он вообще слишком много всего помнил из детства и юности.
На лавочке стало ясно, что их поменяли за эти два десятилетия. Поменяли и заборчики вокруг цветов. Появилась урна, а площадка где сушили бельё, исчезла. Вместо неё стояла песочница и детская горка. На горке как раз и сидели дети. Они что-то разглядывали в телефоне и спорили, какой скин для персонажа лучше. В юности Лёшки скинами называли бритоголовых парней в подвернутых джинсах.
Саша взяла после третьего гудка. Сначала насторожилась, ожидая видимо какого-то мошенничества, но когда Лёшка напомнил о том, как звали их классного руководителя и навыках игры на гитаре, она поняла, что это не шутка. На гитаре, кстати, играла она, а не он. Он играть предпочитал в карты, и как было модно шутить - «На нервах».
Лёшка прекрасно знал по опыту, что если использовать вскользь слова «Проездом» и «Ненадолго», то к его персоне появится интерес. Он не сомневался, что Саша работает в каком-нибудь серьезном учреждении, и она подтвердила его догадки. Она работала в администрации. Её попытку собрать ещё несколько одноклассников он тут же пресёк, сказав, что если бы хотел этого, то приехал зимой.
- Вы же собирались на встречу выпускников?
- Да, двадцать лет всё-таки прошло. А ты вот ни разу не объявился за эти годы – В голосе он расслышал укор. Это было странно.
- Я так понимаю, встретиться в обед не получится? А что если вечером?
- Слушай, ну мне младшего надо на тренировку отвези – Детей как минимум двое - отметил про себя Лёшка.
- Ты клонишь к тому, что мы не будем пить что-нибудь разноцветное и невкусное?
- Алкоголь имеешь в виду? – Уточнила Саша - Я за рулем, но вообще я могу мужа попросить. Блин, это странно.
- Жизнь вообще странная штука.
-Слушай, ну давай в семь возле Бристоля – Щедро насыпать иностранные названия даже обычным пивнухам где летают, а порою ползают насекомые и отсутствуют официанты было в порядке вещей. – Ой, а ты ж не знаешь, наверное, где это? – Спохватилась Саша.
- Я гляну по навигатору – Зная о том, что кто-то ищет с его помощью закладки, проблемы найти какой-то ресторан, а вряд ли Саша стала с ним встречаться в дешевой забегаловке, он не видел.
- Тогда до встречи.
- Давай – Что давать было непонятно, но так Лёшка привык заканчивать разговор. Разговор Саша окончить не дала.
- Если что-то изменится, то обязательно напишу. Я девка обязательная – Он поморщился. Слово «Девка» к Саше было неприменимо. В администрации они точно не работают, и это Лёшка знал так же хорошо как географию страны, где когда-то родился. Не становятся ими и бывшие отличницы. Некоторые считают, что случаются чудеса, но в чудеса Лёшка не верил.
- Договорились.
- Пока – Последнее слово осталось за Сашкой. Получалось, что она не только обязательная, но и властная. Только действовала с аккуратной женской расчётливостью. Женщинам вообще не надо было надувать щёки для показа силы и тем более повышать голос. Этим чаще страдали неуверенные в себе мужчины.
До встречи было ещё несколько часов, и Лёшка отлично знал, чем их занять. Ему требовался книжный магазин, и место где упаковывают подарки. Пока что план шёл безупречно, и он не видел никаких препятствий для его воплощения в жизнь. Как показал навигатор, книжный магазин находился буквально через дорогу от ресторана «Бристоль». Саша выбрала интересное место. Это был уже не самый центр, но и точно не окраина. Если бы Лёшка назначал свидание с расчётом, потом прогуляться с избранницей, то искал бы что-то в этом районе. Ниже по улице располагалась беседка со смотровым видом. Единственное место в городе, где в принципе имелся смотровой вид. Речка там делала изгиб, берег с беседкой расположился на возвышении, а на другой стороне стелился частный сектор. Когда-то там наверняка пахло навозом и сеном, но даже в своём детстве гуляя в том районе, Лёшка никогда не встречал следов животноводческой деятельности. В лучшем случае иногда из-за забора лаяли собаки. Естественно ни о каком свидании речь не шла ни в прыщавой юности, ни в серебрящейся сединой зрелости.
Пешеходная улица обзавелась лавочками, яркими клумбами и кофейнями. Откуда столько любителей кофе появилось в городе, было неясно. Судя по курсирующим туда-сюда молодым людям, это были даже не любители, а профессионалы. Лёшка не без улыбки отметил, что на месте одной из кофеен когда-то располагался зал игровых автоматов. Там редко дрались, но регулярно ругались матом на бездушные машины.
- Жива – Вырвалось у Лешки, когда он увидел вывеску «Ягодка». Это было старейшее кафе на улице, и оно умудрилось пережить советские лозунги, безвременье 90-х годов и наступающий сытый капитализм. Обнаружив дверь закрытой, и рассмотрев немытые стекла, Лёшка понял, что кафе не пережило уже наступившее десятилетие. Когда-то они часто собирались внутри по вечерам. Лояльные владельцы заведения разрешали приносить крепкие напитки с собой, но категорически запрещали приносное пиво. Его надо было покупать исключительно внутри. Выбор в кафе был скудным, да и о том, что это кафе напоминали лишь шоколадки. Туда ходили именно пить за тяжёлыми деревянными столами. Стулья тоже были деревянными, и если бы кто-то ввязался в драку, а они там случались, то, как в кино такой стул использовать не получилось бы. Слишком громоздко и тяжело. Туалет в «Ягодке» был платным, чего не встречалось даже в дешевых забегаловках. Видимо таким способом пытались покрыть аренду. Не спасло.
В ожидании встречи Лёшка не нервничал. Вместо бесконечного кофе или чая с хитрыми названиями он отправился в тот самый частный сектор. Тем более идти куда-то перекусывать он не видел смысла. Начинать глотать коктейли, не было смысла тем более. Ноги сами его привели к беседке, а оттуда он уже пошёл к пешеходному мосту через речку, за которой раскинулся частный сектор. Там он не был с прошлого тысячелетия. Как ни странно какие-то изменения коснулись и этих заскорузлых домов помнящих и революцию, а в некоторых случаях и царя.
Где-то теперь важно висели спутниковые тарелки, за воротами красовались машины. Многие домики утратили своё деревянное очарование и обзавелись кирпичной кладкой. Часть и вовсе была явно снесена и построена заново. У таких домов стояли высокие заборы, будто пытаясь скрыть происходящие внутри двора от посторонних глаз. Лёшка посторонним себя не чувствовал. Ему казалось, будто он открыл машину времени, но она периодически даёт сбои. Но даже несмотря на эти сбои в виде дорогих машин и двухэтажных особняков атмосфера не изменилась. Точно так же как и в детстве, он ощущал какое-то умиротворение и подслеповато вспоминал стихи.
Урок литературы, стих естественно не выучен, дневник на краю учительского стола. Усмешки одноклассников и кривляние у доски. То есть сам Лёшка-то не кривлялся, но именно так обозначала его присутствие учительница. Сгорбленные двойки и сигарета в школьном туалете с кафелем положенным в год московской олимпиады. Урок труда, где он узнал, что такое стамеска и урок химии, где он тревожно всматривался в колбы. Вызов к директору и какая-то нелепая герань в бывшей пионерской комнате. Пионеры кончились, а комната осталась. Там были навалены никому неинтересные пыльные плакаты, и имелся барабан. Его кто-то проломил, и пластик менять не стали. Где-то должен был быть горн, но его не было. Огромный и как тогда казалось вечный, и бесконечный мир школы ласково всплыл в голове.
Неуклюжий медленный танец и суетливые руки под кофтой у Ритки. Она была не из школы, но зачем-то ходила с ним за ручку. Ранец, сменившийся дипломатом, а к концу школы пакетом. Мелочь, на которую он играл в карты и компот в столовой. Там ещё была газировка в необычных бутылках, но деньги он проигрывал в карты и на неё их уже не оставалось. Запах то ли беляшей, то первой любви. Лёшка остановился и жадно вдохнул воздух, а вместе с ним окружающий мир. Он всё-таки стал другим. На его глазах блеснула слезника, и в голове расплылся единственный вопрос, который как, оказалось, тревожил всю его жизнь. Зачем? Зачем всё это было? Ответа в весенней тишине частного сектора не было. В небе улыбчиво проплывало облако, которому никакие ответы и тем более вопросы вообще не требовались.
Саша оказалась даже лучше чем на фотографии в социальной сети. Лешка не поленился и попытался составить хоть какое-то впечатление перед встречей. Кроме пары фотографий он не смог найти ничего. Не было никаких вздорных заметок о том, как она съездила, к примеру, отдохнуть в Будву. Не было там и Антальи. Честно говоря, не было вообще ничего кроме пары кадров, по которым опять же нельзя было определить местоположение. С одинаковой вероятностью они могли быть сделаны как в Париже, так и в Сызрани.
Лёшка не опасался неловкости, которая могла возникнуть при общении. Да и не должно было её быть. И уж точно он не ожидал вопроса о погоде. Вопросы о погоде всегда выдают человека, который что-то то ли хочет сказать и не может, то ли ему сказать нечего. Как, оказалось, сказать было что.
- Господи, я похож на старую бабку сплетницу, а Янка замужем?
- Не бабку, а дедку – Улыбнулась Саша – Да, она тоже замужем и у неё двое детей. Мальчишки. Ну а ты-то что? Всё такое же перекати-поле?
- Да, Саш, так и не встретил ту единственную, которая мне нужна.
- Годики-то тикают – Сказала так, что в этом не было никакой позы и надменности, но не было там и сострадания. Это был диалог людей, которые будто бы его прервали вчера, а не двадцать лет назад. Да и были ли вообще у них диалоги в школе? Утвердительно Лёшка ответить не рискнул бы.
- Александра, Александра. Этот город наш с тобой.
- Вот этого не надо.
- Да, банальность и я не сомневаюсь, что тебе цитировали эту песню много раз, но и не сказать не мог напоследок – Она улыбнулась.
- Слушай, время-то действительно позднее, хорошо посидели. Мне на работу завтра всё-таки. Ну и муж. Супружеский долг, сам понимаешь – От такой откровенности у него захватило дух. Вчерашняя скромная школьница и отличница превратилась в женщину, которая может и пошутить и сказать что-то такое от чего в груди селилось нечто белое как волнение и слепое как тревожность.
- И правда, надо расходиться.
- Тебе в какую сторону? Давай на такси подвезу?
- Спасибо. Я пройтись ещё хочу – Он поднял руку и поманил официантку – Счет, пожалуйста.
- Вам как считать?
- Всё в один чек – На возражения Сашки он помотал головой подобно недовольному быку.
- Слушай, мне неудобно.
- Да брось ты, такое ощущение, что оприходовала ящик шампанского. Ерунда это всё. Если хочешь компромисса, то тут есть одно дело – Он повернулся на стуле и начал рыться в рюкзаке. Оттуда он достал запечатанный и обвязанный скромной ленточкой подарок. По форме подарок напоминал книгу похожую на кирпич. – Вот. Это тебе подарок, только пока что не открывай. Дома посмотришь.
- Ой, ну теперь совсем неудобно. – Сашка была явно смущена, но пыталась не подавать виду.
- Неудобно спать на потолке.
- Да, одеяло падает. Я это знаю. Такси ждёт. Рада тебя была видеть. Надеюсь, будешь появляться чаще.
- Обниматься видимо не будем?
- А надо? – Саша снова мило улыбнулась. Смущение явно прошло, и она снова взяла себя в руки.
- Бывай, Саш. Спасибо, что откликнулась. Там внутри записка будет с просьбой, даже не просьбой, а скорее инструкцией. Да, не пугайся, там ничего сложного. Надеюсь, выполнишь?
- Ну вот, говорил, что встретимся, а тут ещё и дополнительная нагрузка.
- Просьба нетрудная.
- Верю и если буду в силах, то выполню. Ты не производишь впечатления обманщика.
- Там нетрудно. Пообещай, что выполнишь.
- Обещаю, ведь как я и сказала, ты не похож на обманщика.
- Тебе виднее. Пока одноклассница. И я тоже был рад тебя видеть – Ему хотелось сказать, что она пообещала, но говорить этого он не стал. Если он не был похож на обманщика, то Сашка точно не страдала забывчивостью.
- Чао – Саша снова улыбнулась, но на этот раз улыбка была уже какой-то дежурной. Сама она была уже не здесь. Её ждал муж, дети, администрация, в конце концов. Вечер встречи выпускников на двоих закончился. Случайная встреча может, и разбередила какие-то воспоминания, но девкой-то она была обязательной. Лёшка снова поморщился. Это слово ей решительно не подходило. Положив в принесённую шкатулку купюры, он накинул на одно плечо рюкзак и, не дожидаясь сдачи, пошёл к выходу.
***
Саша улеглась рядом с мужем. Несколько минут назад она вышла из душа, где цвет плитки напоминал о существовании пещер. Плитка была пористой, и на ней настоял муж. По версии Виктора на такой плитке человек не будет скользить. Его практичность, смешанная с обязательностью и привлекла когда-то Сашу. Он умел шутить, не был подвержен меланхолии, и с ним было легко.
- Как встреча? – Не отрываясь от телефона, спросил Виктор.
- Слушай, ну жизнь его потаскала, конечно. Там и седина, и морщины.
- Так он, наверное, не пользуется молодильными яблочками в виде кремов.
- Да иди ты.
- А чего хотел-то?
- Как ни странно ничего. Поспрашивал у кого как дела, хотя я бы не сказала, что ему так уж это интересно было. О себе, кстати, почти ничего не рассказал. Ой, он же мне подарок сделал – Саша вспомнила о том, что было предположительно книгой и лежало в её сумке.
- Начинается! – Наигранно возмутился муж.
- Продолжается, сейчас, погоди. Посмотрим чего там – Саша вышла из комнаты и вернулась уже с сумкой – Вот. Судя по всему книга. Посмотрим, чего мы будем читать – Саша разорвала упаковку и извлекла оттуда книгу о Есенине.
- Ой, а знаю этого автора. Он активно топит о политике. Тебя агитировать, что ли собрались? – Муж снова уткнулся в телефон. Там происходило что-то важное.
- Не знаю – Саша открыла книгу и увидела вложенный туда конверт. В конверте лежала пятитысячная купюра и записка – Очень странно.
- Да у тебя вообще друзья странные – Отозвался муж, не отрываясь от телефона. Саша тем временем раскрыла записку и села на край кровати читать. С каждой строчкой её недоумение из-за купюры отступало и сменялось каким-то восторженным спокойствием.
Её бывший одноклассник мелким и убористым почерком сообщал о том, что она точно отказалась бы взять деньги, потому что так не принято. Он же полагал, что любой труд должен быть оплачен. Всё что требовалось от Александры это купить шампанского и ещё одну книгу. Шампанское надо было выпить с мужем, а книгу подарить той, с которой он оказался как-то утром на рассвете после выпускного вечера. Ни о чём большем Лёшка не просил.
- Слушай, а он просит купить книжку, по которой мы сериал начали смотреть.
- Сто лет одиночества что ли? Такое себе – Поморщился муж – И что значит купить? – Он снова оторвался от телефона и посмотрел на жену. В её руках была купюра и записка.
- По-моему у него остались какие-то чувства.
- Он смотрю и спонсором стал? А уверен, что справится?
- Книгу он просит купить не мне, а подарить другому человеку.
- Ой, отлегло – Виктор улыбнулся. Ему вдруг стало понятно, что шутить сейчас будет неуместно, потому что происходило что-то невинное и трогательное – Иди ко мне.
- Я ему напишу, придумал какую-то ерунду. Мог бы и сам с ней встретиться – Саша взяла телефон и, порывшись в контактах, отправила знак вопроса. Появилась только одна серая галочка – Странно, не доставляется – Она положила телефон на прикроватную тумбочку к уже отложенному письму, походившему по содержанию действительно больше на инструкцию, и прилегла к мужу – Надо дверь все-таки закрыть, дети хоть уже и спят, но всё-таки.
За прошедшие пятнадцать лет совместной жизни они понимали с мужем друг друга порою без слов. Кто-то тяготился такими издержками семейной жизни, а кто-то наоборот радовался. Зачем она хотела закрыть дверь, было понятно, так же как было понятно, что завтра она отчитает своего несмелого одноклассника. Бывшего одноклассника. Тем более можно будет позвонить.
Утром по дороге на работу она выяснила, что его телефон отключен. О том, что он больше никогда уже не включится, Саша не задумалась. Никаких следов в социальных сетях Лёшки она не нашла и ей пришлось в итоге купить книгу. Его просьбу она выполнила. А Лёшка на следующий день пошёл в военкомат и подписал контракт. Он пропал без вести зимой 2023 года. Об этом никто из его одноклассников и тем более одноклассниц так и не узнал. Ведь отношения он не поддерживал ни с кем.