– Николай Максимович, как вы относитесь к тому, когда дети исполняют вариации, рассчитанные на более зрелых исполнителей?
– Очень плохо и не разрешаю это в Академии, постоянно ругаюсь с педагогами, спорю с мамочками, которые жалуются и пишут письма, что их ребенка не пустили на какой-то конкурс и так далее.
Сейчас так много конкурсов, но надо понимать, что в большинстве своем люди на них просто зарабатывают деньги. Я против всего этого.
Понимаете, каждый «фрукт» прекрасен по-своему и в определенный период. Вы же не будете есть зеленую клубнику, вы дождетесь ее сезона. То же самое с человеком.
Вот если говорить обо мне, то у меня нет сожаления, что я ушел со сцены, потому что я стал «вянуть», а зачем это нужно. Я был хорош в тот период, когда мой организм «цвел», а когда он стал жухнуть… ну зачем на это смотреть? И пока я не «расцвел», это тоже было не очень интересно.
Мне всегда было очень странно, что люди не видят себя со стороны. Наверное, потому, что всю свою жизнь, каждый спектакль в котором я принимал участие, я себя снимал. Я очень рано приобрел видеокамеру, сначала кого-то просил, одалживал, а потом накопил денег и купил. У меня еще не было ничего, а камера уже была.
И вот я слушал своих педагогов, их замечания и смотрел себя на этих видеозаписях, а я зритель с больши́м стажем, потому что с самого детства очень часто и много ходил в театр, и вот я смотрел, сравнивал, нравится мне или нет. И когда я видел, что это плохо, то больше никогда это не исполнял.
А те, кто падают, но все равно выходят в главных ролях в очень известных спектаклях, они у меня вызывают только жалость.
И я стараюсь не участвовать в конкурсах и, если можно отказаться от места в жюри, то я не иду. Я не люблю никого оценивать, потому что снова скажу правду, и меня за это не любят.