А вы знаете, что Российской империей после Екатерины Великой должен был править не Павел? Знаете... Или хотя бы слышали...
А вы слышали, что это должен был быть совсем не её внук Александр Павлович? Удивлены? Тогда я расскажу вам историю вот про этого человека... Жаль только портрет этот не сохранился.
Практически всех своих детей императрица Екатерина II родила до своего триумфального восшествия на престол. При её жизни говорили о четырёх детях, хотя четвёртый ребёнок - девочка - очень долго был под большим сомнением: о том, что императрица в тяжести знали тогда очень немногие, но разговоры и слухи ходили. А вот результата никто не видел... До поры.
Мне сегодня, к сожалению, не до неё. И даже про умершую дочь Екатерины и Станислава Понятовского Анну только вспомню, и то только потому, что Пётр III признал её своей дочерью.
Мой рассказ сегодня о сыне императрицы Екатерины и её фаворита Григория Орлова - Алексее, который родился 22 апреля 1762 года в Летнем дворце императрицы Елизаветы Петровны в Санкт-Петербурге.
О дне его рождения есть чрезвычайно занимательная легенда. Считается, что Екатерина очень хорошо скрывала свою беременность. Но что делать с родами? Ведь этот должно будет случиться, и тогда даже сложно будет представить, что сделает император со своей неверной супругой. Во всяком случае, кроме скандала Екатерина ждала и ссылку в монастырь, которой муж ей уже однажды пригрозил.
Несмотря на растущий плод, Екатерине приходилось целыми днями прятать живот под корсетом, участвовать в официальных мероприятиях, танцевать на балах. Конечно, в последние недели до родов пришлось, всё-таки, сказаться больной и не выходить из своих покоев. И вдруг нелюбимый супруг решил проявить учтивость и навестить приболевшую супругу. Казалось , что тайна откроется, но в самый последний момент Петра III отвлекли.
Гардеробмейстер императрицы Василий Григорьевич Шкурин за несколько дней до родов тайно разговаривал с императрицей. А на следующий день после разговора он прибыл во дворец с сыном-подростком, сказав Екатерине:
“Посели мальца, а как тебе пристанет, так скажи ему, он примчит ко мне, я буду готов и всё сделаю. Никто ничего не узнает”.
Уже на рассвете Екатерина подозвала мальчика: “Скачи, передай отцу, что пора”.
***
Пора что?
Василий Шкурин был преданным слугой своей госпожи. Мало того, что он готов был забрать новорождённого ребёнка императрицы к себе в семью, он готов был и отвлечь внимание Перта III от всего, что будет происходить во дворце. Как? Просто - он поджёг свой дом.
Император же любивший пожары и лично выезжавший на их тушение, естественно из дворца убыл. На пожар.
А Екатерина Алексеевна родила второго сына.
Роды прошли благополучно – времени, пока тушили пожар, вполне хватило. Екатерина даже успела привести себя в порядок и, как ни в чём не бывало, встретить Петра III, так что он ни о чём не догадался. А новорожденного мальчика, которого назвали Алексеем, тут же, завернув в огромную бобровую шубу, забрал к себе в дом преданный Шкурин. Мальчик родился за два месяца до дворцового переворота, который был устроен, чтобы Екатерина, избавившись от мужа, могла взойти на Российский престол.
1 июля того 1762 года (через 2 дня после переворота) Василий Шкурин был произведён в бригадиры и сделан гардеробмейстером императрицы. Ему с женой было пожаловано 1000 душ "для незабвенной памяти нашего к нему благоволения" и имение Дылицы. У Василия Григорьевича Шкурина было своих трое сыновей, и сын императрицы будет расти вместе с ними. Иногда Екатерина даже приезжала к Шкурину, посмотреть на сына. Она видела, что мальчик любит своего воспитателя.
После переворота 1762 года, когда Екатерина Алексеевна стал полновластной императрицей Екатериной II, она задумывалась над тем, какой статус должен получить её младший сын.
В 1765 году императрица предполагала причислить Алексея к фамилии князей Сицких - наиболее близкому к Романовым роду, угасшему в конце XVII века. Об этом мы можем сказать на основании вот этого документа:
Указ Нашей Вотчинной Коллегии
Село Бобриково с приписными так, как оно куплено Нами от Лейбгвардии конного полка офицера Ладыженского и в ведомстве князя Сергею Гагарину по Нашему указу в смотрении порученное, со всеми из сих деревень от 1763 и 1764 годов собранными доходами, а если доходы отданы в рост, то и с процентами до дня распечатанья сего указа, отдать (ныне, в 1765 году ещё малолетнему) князю Алексею Григорьевичу сыну Сицкому, который от Нас поручен для воспитания Нашему камергеру Василию Григорьевичу сыну Шкурину, который и укажет, где оный его воспитанник обретается, о чём известна и жена его Анна Григорьевна Шкурина; а для большей вероятности (и во избежание дальнейшего и всякого трудного исследования, особливо если исследование кому во вред обратилось, — что сим указом наикрепчайше запрещаем, понеже Наша воля есть милостивая, и желаем наградить оного князя Алексея Сицкого из любви и благодарности к отцу его, бывшему капитану, который за нас потерпел), при сём прилагаем половину переломленной печати, и кто принесёт другую половину, тому отдать всё то, что в сём указе означено; а кто помешает исполнению сего Нашего указа или кто дерзнет, у того князя Алексея Григорьевича сына Сицкого всё или часть отнимать, тот да будет проклят, он и потомки его, и на нём страшный суд Божий взыщет
Окончательное решение, однако, будет принято значительно позднее, в 1774 году, когда Екатерина присвоит сыну фамилию Бобринский - по названию села Спасского, также известного как Бобрики, купленного для его материального обеспечения ещё в 1763 году.
Императрица не была равнодушна к судьбе своего незаконнорожденного сына. Следила за его воспитанием, обеспечила достойное материальное положение и прекрасное образование. В 1770 году вместе с сыновьями Шкурина мальчик был отправлен учиться за границу, в специально организованный для них пансион в Лейпциге. Обучение за границей Бобринскому не далось.
В 1774 году Алексей Бобринский был возвращён в Россию и по распоряжению императрицы в том же году помещён в Сухопутный кадетский корпус, где находился под особым наблюдением де Рибаса, который сопровождал ребёнка в пути из Лейпцига и который, надо полагать, специально для присмотра за Бобринским, был принят в корпус цензором, и бывал у И.И. Бецкого, расположением которого, пользовался.
В 1775 году мальчик был передан И. И. Бецкому. Именно он оставил самый известные воспоминания о уже молодом юноше:
"Нахожу, что известный нам молодой человек по своему характеру кроток, а по своей послушности достоин любви. Но по какому-то предопределению ему не довелось ранее попасть в хорошие руки. Его робость, его невежество, его простой образ мыслей возбуждают жалость; все его познания ограничиваются французским и немецким языками, немногим из арифметики и очень малым из географии".
Во время учебы юноша вёл дневник. В нем Алексей описывал встречи с Бецким и Дерибасом. Писал он и о встречах с императрицей Екатериной II и графом Григорием Орловым. Он не знал, какую важную роль в его жизни сыграла эта пара. Вот, например, дневниковая запись за 3 января 1782 года
"После обеда я имел счастье видеть государыню и поздравлять её с Новым Годом. Говорили о том, о сём…"
Ещё в апреле 1781 года Екатерина II отправила Алексею пространное письмо, в котором отчасти раскрывала тайну его рождения. Императрица написала:
"Алексей Григорьевич. Известно мне, что мать ваша, быв угнетаема разными неприязными и сильными неприятелями, по тогдашним смутным обстоятельствам, спасая себя и старшего своего сына, принуждена нашлась скрыть ваше рождение, воспоследовавшее 11 числа апреля 1762 г."
Вот так, спустя 19 лет Алексей узнал, что он бастард и кто его родители. Надо ли будет удивляться тому, что, как сегодня говорят, после такого известия он "слетел с катушек"?
В 1782 году Алексей Григорьевич Бобринский окончил курс обучения в кадетском корпусе, получив золотую медаль в качестве награды и чин гвардии поручика или капитана армии, в зависимости от прохождения воинской службы. Но уже в конце марта этого же года был уволен по 1787 год сначала в отпуск для путешествия по России, в потом и за границей по Европе, по уставу кадетского корпуса того времени, Юноша уезжал вместе с другими наилучшими воспитанниками его выпуска. И.И. Бецкой написал инструкцию для путешествия и поручил сопровождать молодых людей полковнику Алексею Михайловичу Бушуеву, подробно сообщавшему И.И. Бецкому о путешествии, а также академику Н.Я. Озерецковскому, который совершил с ними всё путешествие по России. Организовывая эти поездки Екатерина думала, конечно, и о безопасности своего сына.
А. Г. Бобринский посетил Москву, Ярославль, Нижний Новгород, Екатеринбург, Билимбаевский завод, Уфу, Симбирск, Саратов, Астрахань, Пятигорье, Кизляр, Таганрог, Херсон, Киев и затем прибыл в Варшаву, откуда отправился в дальнейшее путешествие по Европе. Посетив Вену, Венецию, Флоренцию, Рим, Неаполь, Турин, Женеву, Бобринский прибыл со своими спутниками в Париж весной 1785 года. Заметили? Маршрут путешествия очень напоминает маршрут наследников престола, когда в столь же молодом возрасте они знакомились со своей страной.
Всё путешествие совершалось на деньги, получаемые из Санкт-Петербурга Алексеем Бобринским, в размере трёх тысяч рублей в месяц, и составлявшие проценты с капитала, положенного когда-то на его имя в опекунский совет Екатериной II. В то время капиталом этим заведовал И.И. Бецкой, который исправно и переводил молодому человеку за границу через банки деньги, явившиеся скоро источником раздора и неудовольствия между А. Бобринским и его спутниками, а также и И.И. Бецким. Спутники нуждались в деньгах, постоянно просили их у Алексея, который неохотно удовлетворял такие просьбы и нередко даже отклонял совершенно. А.М. Бушуев говорил по этому поводу:
Я убеждал его по крайней мере подумать о товарищах своих, что они не имеют денег… на сие он хотел назначить им сумму, но до сего времени не даёт… всех неприятностей нашего положения описать трудно.
Он писал об этом императрице, жалуясь на не высылку ему денег И.И. Бецким, который скоро приказал А.М. Бушуеву "незамедлительно возвратиться в Петербург со всеми спутниками". Сыну Екатерины же было разрешено остаться, "ежели он не пожелает возвратиться". Он и не пожелал.
Продолжая жить в Париже и получив по приказанию императрицы 74 426 рублей, кроме ежемесячно получаемых им денег, Алексей Григорьевич придавался удовольствиям. Авантюрная жилка проявилась в сыне Григория Орлова в виде всепоглощающей страсти к карточной игре: только за 1780-е годы он умудрился проиграть более миллиона рублей (долг был оплачен императрицей впоследствии, хотя она была в ярости).
Императрица Екатерина Алексеевна, как и любая мать сегодня, решила, что сын связался с плохой компанией. Она писала Гримму, который за ним присматривал:
"Он хороший мальчик, но связался с плохой компанией". "Этот юноша крайне беспечный, но я не считаю его ни злым, ни бесчестным, он молод и может быть вовлечён в очень дурные общества; он вывел из терпения тех, кто был при нём; словом, ему захотелось пожить на своей воле, и ему дали волю"
Тем временем российский посол в Лондоне, граф С. Р. Воронцов, получил приказание императрицы от 3 января 1788 года потребовать немедленного его возвращения в Россию через Ригу. Граф П. В. Завадовский, на которого вместо И. И. Бецкого было возложено попечительство над А.Г. Бобринским, писал тому же Воронцову, чтобы он приложил старание поскорее прислать Бобринского, но не давать почувствовать, что в Петербурге поведением его недовольны.
Наконец, 27 апреля 1788 года Алексей прибыл в Ригу. Он ещё не знал, что императрица отдала приказ о его там "задержании с целью дальнейшего его там оставления". Екатерина, будучи недовольна поведением молодого человека, определила ему в назидательных целях местом пребывания город-крепость Ревель. На просьбы сына разрешить приехать в столицу императрица отвечала, что в случае исправного поведения граф Завадовский сообщит ему о том, когда настанет время покинуть Ревель.
Пока Алексей Григорьевич путешествовал по заграницам, его последовательно произвели 1 января 1785 года из поручиков в секунд-ротмистры и с 1 января 1788 года в ротмистры конной гвардии. Как говорится: солдат спит, служба ...
Однако Алексей Григорьевич служить вовсе и не собирался. Но ему и понятно уже было, что царственная мать им очень недовольна. Он пишет письма с просьбой об увольнении его из ротмистров конной гвардии. Она была удовлетворена, и 18 июня 1790 года он был уволен с чином бригадира. Остальные годы царствования Екатерины II Бобринский провёл в Ревеле, несмотря на вторичную просьбу о разрешении приехать в Петербург. Граф Пётр Завадовский, в качестве опекуна, заботился о приведении его дел в порядок и об уплате его долгов и высылал ему деньги на прожитие.
В 1794 году он снова пишет матери с просьбой разрешить ему купить в Лифляндии собственное имение. Алексей приглядел замок Оберпален близ Дерпта. Сегодня от него сохранилось совсем немного.
Однако именно эта покупка принесла в жизнь Алексея Григорьевича Бобринского успокоение и размеренность.
Живя в изгнании, Алексей был частым гостем в доме коменданта Ревельской крепости барона Вольдемара Унгер-Штернберга. Там ему приглянулась его дочь Анна.
Девушка ответила Алексею Григорьевичу взаимностью. Бобринский начал просить руки Анны. Её отец ему отказывал. Он знал, кем является Алексей на самом деле. Барон Унгер-Штернберг предполагал, что императрица захочет женить своего незаконного сына на какой-нибудь немецкой принцессе. Однако в конечном итоге он сдался напору Алексея. Высочайшее разрешение на брак также было получено.
Свадьба состоялась 16 января 1796 года. Императрица выбор младшего сына оценила. После свадьбы она разрешила посетить молодожёнам Петербург. Невестка ей очень понравилась. А вот своего сына Екатерина в разговоре назвала недостойным человеком.
Побыв некоторое время в Петербурге, Бобринские вернулись домой. А в ноябре 1796 года они узнали, что императрица умерла. Люди, знавшие тайну Екатерины, ожидали, что император Павел испортит жизнь своему младшему брату. Он уже всё знал. Как знал и Алексей тайну своего рождения.
11 ноября 1796 года генерал-прокурор граф Александр Николаевич Самойлов сообщил Алексею Бобринскому Высочайшее повеление нового императора приехать в Петербург, "и из оного выезжать может Бобринский свободно, когда ему заблагорассудится". Он не замедлил этим воспользоваться и явился Павлу I. Ещё до его приезда -12 ноября 1796 года, будучи бригадиром в отставке, Алексей Григорьевич Бобринский был назначен с 18 ноября 1796 года командиром четвёртого эскадрона лейб-гвардии конной гвардии и возведён в графское достоинство Российской империи вместе с недавно родившимся сыном Алексеем. Кроме того, император Павел I пожаловал Бобринскому огромный дом князя Орлова, так называемый Штегельманский дом на набережной Мойки, д. 50. Позднее этот дом будет выкуплен у Бобринского для Александровского сиротского института.
Кроме всех прочих милостей, император разрешил Алексею вступить в право наследования имуществом графа Григория Орлова.
В день коронования императора Павла Петровича , 16 апреля 1797 года, Алексей Григорьевич Бобринский был произведён в генерал-майоры с оставлением в конной гвардии, а 30 июня ему пожаловано командорство в Гдовском уезде. 17 сентября того же года генерал-майору конной гвардии графу Бобринскому, командовавшему её вторым батальоном, приказано было числиться по армии и носить общий кавалерийский мундир. Это совсем не обрадовало свободолюбивого графа Алексея Григорьевича. Его хватило только на год. 2 сентября 1798 года по его нижайшей просьбе он был уволен от военной службы, а 25 сентября удалился в Тульскую губернию, в Богородицк, где проживал большую часть года, продолжая навещать свой Оберпален и Петербург.
Граф Бобринский написал книгу о карточных играх, занимался астрономией и минералогией, много времени уделял сельскому хозяйству у себя в имении, растил детей и вполне был счастлив со своей женой. У них было трое сыновей и дочь. А ещё, как и у его родителей, был у него внебрачный сын - Николай Райко, родившийся за два года до свадьбы своего отца, находившийся на попечении приятеля отца, итальянца, живший во Флоренции. После Наполеоновских войн Николай вернётся в Россию и станет офицером. Отец его так и не увидит.
Граф Алексей Григорьевич Бобринский скончался в 1813 году от "паралича" в своём имении в Богородицке. Ему был 51 год.
В течении последующих 2-х лет и появилась родовая усыпальница - ротонда из белого камня в стиле классицизма, сооруженная под руководством архитектора Василия Милинского, считавшего себя учеником Ивана Старова. Там же со временем обрели вечный покой души (но не останки тел) потомков первого графа.
Сохранились сведения о том, что в 1920 году усыпальницу вскрыли. Районная газета "Новомосковская правда" в 1990-х годах опубликовала некоторые факты о разорении фамильного склепа. Местные жители рассказывали, что осквернители усыпальницы срезали с гробов парчовую обивку и шили из неё блузы, а с останков усопших Бобринских срывали ювелирные украшения. Оскверненные тела отпрысков царской династии – всего 10 гробов – закопали в общей могиле за стенами семейного склепа.
Здесь пытались делать склад, а потом кафе, дело дошло даже до того, что в склепе хотели сделать общественный туалет...
В 2001 году была найдена и откопана та самая братская могила семейства графов Бобринских. Тогда же начался процесс длительной реставрации усыпальницы, который не завершен и по сей день.
***
В дни правления своего брата по матери императора Павла I граф Алексей Григорьевич Бобринский был осыпан всевозможными милостями. И хотя он не стал выдающимся государственным или военным деятелем, его потомки всё-таки сумели занять достойное место в истории России. От сыновей графа Алексея Григорьевича Бобринского пошли несколько ветвей рода Бобринских, среди которых множество видных государственных и военных деятелей, промышленников, покровителей искусства и науки.
Спасибо, что дочитали до конца! Лайки помогают развитию канала!
В статье использованы материалы со страниц порталов: