Пролог. Иногда случаются «неслучайные случайности» в нашей жизни. С момента моего предыдущего рассказа прошло около месяца, как вдруг мне пришло письмо из архива г.Тюмени. Письмо было в буквальном смысле грозное: "Вы делали запрос, но не оплатили его, вынуждены отказать Вам в предоставлении сканированных версий дел Вашего прадеда". "Что!? " - подумала я. "Мне не приходил никакой счёт, а со сканами дел в архиве я ознакомилась недавно, оплатив какую-то совсем небольшую сумму в электронном архиве!" Мой ответ последовал незамедлительно: "Если Вы хотя бы отправите мне счёт, я конечно его оплачу, несмотря на то, что с документами уже ознакомилась ..."Это и была та самая «неслучайная случайность». А через неделю мне «случайно» пришел ответ из Регионального Управления ФСБ, в котором я узнала дальнейшую историю прадеда, Василия Григорьевича...
Василий Григорьевич Грязнов в 1932 году продолжал жить и работать с семьёй в Тюмени. Мария Николаевна была больна, и им во всем помогали младшие дети: Елена, которая работала счетоводом Рыбтреста и Володя, на тот момент табельщик на судоверфи. Старший Василий был инвалидом детства.
...Словно в замедленной съемке, я представила себе тот день, когда черный воронок остановился у дома прадеда, по адресу Сакко, 41а. Солнце весело светило, но в воздухе витал предчувствующий тревожный холод. Я могла лишь догадываться, что чувствовали в тот момент Мария Николаевна и Елена, когда увидели, как из машины вышли несколько мужчин в строгих костюмах.
Василий Григорьевич, как всегда, был занят — он чинил старый стул во дворе, когда его позвали. Сосед, стоя в дверях, шептал: «Скорее, к тебе какие-то люди!» Но, конечно, вряд ли он понимал всю серьезность ситуации.
Мужчины представились работниками местного отдела ОГПУ. Они спросили Василия, не против ли он немного пообщаться. Оставив свои инструменты на земле, он почувствовал, как внутри него зашевелилось беспокойство, но виду не подал.
«Почему они пришли? Прошлое дело прекратили в 1921… Что я мог сделать против системы?» — думал он, зная, что его взгляды на жизнь противоречили тому, что сейчас было в "моде". Он верил в справедливость и равенство, но именно эти идеи стали причиной его проблемы. Его немногочисленные разговоры с соседями, где он обсуждал необходимость прав рабочих, так и остались бы обычными беседами, если бы не привлекли внимание властей.
Тем временем, в доме, Елена и Мария Николаевна чувствовали, как нарастает тревога. Елена вспомнила, как несколько месяцев назад ее отец делал замечания о том, что рабочие должны отстаивать свои права, и как это могло повлечь за собой неприятности. Она быстро подошла к окну, стараясь разглядеть лица мужчин, но они стояли к ней спиной.
На допросе Василий Григорьевич пытался объяснить свои намерения, утверждая, что он просто хочет лучшей жизни для своей семьи и своих друзей. Но его слова не имели веса перед лицом обвинений. Каждый вопрос от следователя звучал все более угрожающе, и вскоре ему стало ясно, что его свобода висит на волоске.
Вернувшись домой, Василий рассказал все семье. Глаза Марии Николаевны наполнились слезами, а Елена сжала его руку, стараясь передать ему свою поддержку. «Мы должны быть осторожны», — произнесла она с дрожью в голосе. С тех пор жизнь семьи изменилась: они стали шептаться о своих переживаниях и стараться не привлекать внимания соседей.
Володя, сутками находясь на работе, вскоре узнал о ситуации. Он понимал, что его отец попал в серьезную беду, и решил, что должен что-то сделать. Вместе с несколькими товарищами они начали собирать подписи в поддержку Василия Григорьевича, надеясь, что общественное мнение сможет помочь в его деле.
Однако, как оказалось, даже коллективные усилия не могли противостоять системе. Через несколько недель в дом снова пришли люди в черных костюмах, и на этот раз они забрали Василия Григорьевича. Он только успел обернуться и увидеть, как его семья стоит на пороге с испуганными лицами.
«Все будет хорошо!» — крикнул он, хотя сам не верил в эти слова. И в тот момент, когда двери захлопнулись за ним, в доме раздался глухой звук, как будто они навсегда потеряли часть себя.
В 1935 году, когда срок ссылки истек, семья Василия Григорьевича, наконец, обрела спокойствие после долгих лет страха и смятения. Они решили продолжить новую жизнь в Томске. Бревенчатый дом, по адресу Вершинина 2а (на тот момент улица Торговая) в котором они поселились, был уютным и полным света, и, казалось, это место предлагало им шанс на новую жизнь. Они мечтали о будущем и старались создать атмосферу уюта и тепла, чтобы забыть о прошлом.
Однако 25 октября 1937 года все изменилось теперь уже бесповоротно. В этот день в дом снова пришли люди в черных костюмах. На этот раз это были сотрудники НКВД, которые обвинили Василия Григорьевича в участии деле "Союза спасения России" (дело сфабриковано). Ему не удалось объяснить свою невиновность, и, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, его арестовали.
Семья не могла поверить, что история снова повторяется, что они вновь оказалась под угрозой. Вскоре Василий Григорьевич был осужден и приговорен к расстрелу. Дата исполнения приговора — 10 ноября 1937 года — стала для семьи страшной вехой, символом несправедливости и трагедии.
Злая ирония - бывший полицейский, который пытался защитить своих близких и отстаивал свои идеалы, был расстрелян в день милиции РСФСР.
Дети Василия Григорьевича и Марии Николаевны продолжали жить с тяжестью в душе, создавая свои семьи и храня эту тайну до последних своих дней.
Только в 1989 году, спустя десятилетия, Василий Григорьевич был реабилитирован. Его имя было восстановлено, и его дело пересмотрено. Но, к сожалению, его дети и жена не дожили до этого дня. Они не смогли увидеть, как правда о страданиях их семьи наконец-то была признана.
Теперь, когда я вспоминаю эту историю, меня охватывает чувство глубокого сожаления. Сколько судеб было сломано из-за несправедливости и страха! Семья прадеда стала символом тех, кто страдал и боролся за свою правду, но не смог увидеть, как их жертвы были оценены. Их история напоминает мне о важности памяти и о том, как необходимо сохранять правду о прошлом, чтобы подобные трагедии не повторялись в будущем.