«И вот на протяжении всей повести «Стажёры» Юрковский пытается «красиво умереть».»
(с) С. Калабухин, «Тема подвига в произведениях А. и Б. Стругацких». Статья в журнале «Аэлита», 1/2023
Образ «фальшивого героя» Юрковского подробно разобран в процитированной статье, так что на ней останавливаться смысла нет. Но если в «Стажёрах» романтическому персонажу Юрковскому противопоставлен правильный герой Жилин, то в последующем творчестве братьев Стругацких на мелочи уже не размениваются. Авторы последовательно и целенаправленно деконструируют чуть ли не все романтические жанры.
Романтика «мушкетёрских» исторических приключений втоптана в грязь «нормального уровня средневекового зверства» в повести «Трудно быть богом». Романтика научного поиска подана в юмористическом ключе в «Понедельник начинается в субботу», а затем и вовсе задушена бюрократией в «Сказке о Тройке». Романтика героической борьбы с фашистами, казалось бы, заведомо святая для советских писателей тема — и та в «Попытке к бегству» показана в весьма нетрадиционном ключе. Саул Репнин бежит из концлагеря, причём ему удаётся абсолютный побег, а ж в светлое коммунистическое будущее! Но концлагерь настигает его и на другой планете.
В той же повести авторы и над романтикой контакта с инопланетянами издеваются — а вот вам братья по разуму в лице инопланетных фашистов! Более того, подобные общества на других планетах люди мира Полдня встречают регулярно. От средневековых «серых штурмовиков» до садистов Островной Империи в «Обитаемом острове». А в «Парне из преисподней» юный эсэсовец и вовсе является главным героем:
«Я подошел к ним вплотную. Дикобразы заметили меня еще издали, разом замолчали и принялись потихоньку расползаться кто куда. А у некоторых, видимо, ноги отнялись со страху: как сидели, так и сидят, выпучив глаза, только пасти раззявили. А полосатые — так те аж серые сделались: знают нашу эмблему крысоеды, наслышаны!»
Над детскими романтическими приключениями Стругацкие стебутся в «Повести о дружбе и недружбе», а также «Экспедиции в преисподнюю». Над романтикой детективного расследования — в «Отеле «У погибшего альпиниста»». Над социальными экспериментами в целом — в «Граде обречённом». Даже над поклонением перед женской красотой, которая была свойственна другому известному советскому писателю-фантасту Ивану Ефремову — в образе «амазонок» из «Улитки на склоне». Впрочем, женщины в творчестве Стругацких, это вообще отдельная тема. Одна Майя Глумова чего стоит.
Шпионскую романтику Стругацкие хоронят в «Жуке в муравейнике». Ну и наконец, романтику поиска неизведанного, которую так любили многие известные советские писатели, Стругацкие показали в «Пикнике на обочине». В этой повести главный герой занимается смертельно опасной работой, с риском для здоровья и жизни добывая из «зоны» артефакты пришельцев. Вот только сам этот персонаж — закоренелый преступник, живущий среди таких же (а то и гораздо худших, если вспомнить Стервятника Барбриджа) личностей. Добывает артефакты он исключительно с целью продажи, а вырученные деньги тратит на выпивку и «тряпки» для своей жены.
Как можно видеть, практически во всём творчестве братьев Стругацких романтика весьма последовательно высмеивалась или выворачивалась наизнанку. Но братья-фантасты были отнюдь не первыми советскими писателями, занимавшимися подобной деконструкцией. Из самых известных авторов можно вспомнить М.А. Булгакова. Над романтикой выведения «нового советского человека» он посмеялся в «Собачьем сердце», а в «Мастере и Маргарите» припечатал: «Да, Москва изменилась, а люди в ней остались те же…». Но и романтике, так сказать, аполитичной, от Булгакова тоже досталось.
Исследователь творчества Булгакова А.Зеркалов (псевдоним писателя Александра Мирера) подробно разобрал образ директора ресторана «Грибоедова» Арчибальда Арчибальдовича и его связь с творчеством не кого-нибудь, а самого главного романтика всей русской литературы, Александра Грина. Но ведь Грин не сам выдумал романтику «караибских морей» и флибустьеров. Он всего лишь транслировал, что называется, общемировой тренд, причём нещадно эксплуатируемый массовой культурой по сию пору, вспомнить хотя бы «Пиратов карибского моря». А вот нехороший Булгаков взял и посмеялся над всеми пиратскими капитанами скопом…
Претензии к романтикам и романтике как таковой у Булгакова и братьев Стругацких были в общем-то одинаковыми. Они сами, своими глазами, видели последствия воплощения романтики (в самых разных проявлениях) и пытались донести до читателей простую мысль — романтики в реальной жизни несут людям только беды. А романтика как таковая, воплощённая на практике, приводит к одним лишь несчастьям.