Любовь – это красиво, хорошо. А брак — совсем другое (с). Эту мудрую мысль на ломаном русском когда-то давным-давно сказала наш лектор венгерского после перевода красивой народной песни про любовь.
Отношения Хюррем и Сулеймана нельзя назвать простыми, а счастье их безоблачным. Этой паре выпало немало испытаний, и не будь Сулейман султаном, его рыжеволосая супруга просто ушла бы от него, устав бороться с его многочисленной родней. Но Хюррем некуда было деваться с подводной лодки Топкапы. Как человек, привыкший действовать, она действовала. И в первую очередь в отношение Сулеймана.
Я уже писала, что Хюррем была хорошим психологом. И по сути психологом она была ради и для Сулеймана. Логика развития их отношений проста: Хюррем, веселье и радость приносящая, не просто так получила свое имя. Молодой Сулейман хоть и был горд собой, став повелителем мира в 26 лет, но также испытывал колоссальный стресс и нуждался в поддержке. Но поддержка должна была быть тщательно замаскирована, ведь ни в коем случае нельзя было дать почувствовать молодому султану, что он в чем-то слаб, даже чисто по-человечески. Хюррем могла и развеселить султана, и поддержать его в любых жизненных невзгодах. А их становилось все больше и больше.
Молодой повелитель мира хоть и обладал рассудительностью, но не был лишен иллюзий, как любой человек. Я бы даже сказала, что у него их было более, чем умеренное количество, учитывая, сколько лести и пиетета вызывала его особа у окружающих его людей. Но отношение подданных как раз не было проблемой. Гораздо серьезнее было влияние его близких, которые хоть и выказывали Сулейману поддержку, а по факту пытались заставить его действовать в своих интересах. Тяжкое бремя правления огромной империей они выносили за скобки, считая что то проблемы самого Сулеймана, а он, как их родственник в первую очередь должен делать их жизнь комфортной во всех отношениях. В том числе в ущерб интересам самого султана.
Первая в этом списке манипуляторов, конечно же, Валиде. Хафса была убеждена, что поскольку родила и дошла с сыном до момента его восшествия на престол, должна править... не империей, а сыном. Она настолько слепо следовала этой цели, что в упор не видела, что Хюррем не желала повелителю ничего плохого и была по-настоящему преданна ему. Да, у нее были свои мотивы и интересы, по факт остается фактом: Хюррем повелителя никогда не предавала.
Как раз через отношение Валиде к невестке до сознания Сулеймана доходило, что мама не хочет принять его выбор. Но султан предпочитал оставаться с иллюзией, что это просто такая сильная материнская любовь. Проще ведь верить в то, что тебе методично суют под нос и льют в уши, чем просто как следует провести расследование о покушении на свою законную жену и выяснить, что маменька хотела лишить его любимой женщины, а его детей — мать.
В итоге Валиде ускакала в мир иной на белой лошади, унеся с собой в могилу тайну, что планировала провести сына через невыносимую боль потери. А Сулейман остался с иллюзиями о нежной материнской любви. Что ж, на долю повелителя и так выпало немало испытаний, чего стоит только посланный дражайшим отцом отравленный кафтан. Пройти через осознание, что тебя не любят оба родителя — колоссальная нагрузка, поэтому к лучшему, что образ Валиде остался в памяти повелителя незамутненным.
Далее, сестры Сулеймана — Хатидже, Бейхан, Фатьма и Шах. Бейхан с ходу отреклась от брата после того, как он казнил Ферхата-пашу. Все по чесноку, как говорится. Ее боль понятна и обсуждать тут нечего, тем более, что султан приказал привести приговор в исполнение молниеносно, не дав супругам проститься, а Бейхан попробовать поумолять брата о помиловании.
Фатьма и Шах дискредитировали себя не только борьбой против Хюррем, но и другими мутными делишками. Долго прожив вдали от столицы они внутренне отдалились и от Сулеймана, учитывая это, им было легче предавать его, а султану — быстрее это осознать. Однако пока сестрицы существовали на расстоянии, султан все же верил, что они любят его как брата и чтят как повелителя.
Семья — это вообще удивительная вещь в жизни каждого из нас. Испытывая инстинктивную привязанность с теми, кого считаем родными по крови, мы часто не замечаем, что по факту, эти люди совершенно чужды нам по своим целям и убеждениям, но с легкостью используют нашу веру в их искренние чувства к нам, чтобы достигать своего. А порой просто не дают нам двигаться к своим целям, не дают нам жить свою жизнь — так как хотим этого для себя мы сами.
Увы, у Сулеймана была именно такая семья. Мужик хотел спокойно и мирно управлять своей империей, ходить в походы и завоевывать новые земли, а дома находить тепло, поддержку и покой. Он не хотел, чтобы его рвали на части, не хотел вечно пытаться разобраться в дрязгах своих женщин, поскольку у него была куча дел поважнее. И когда он уставал — как любой нормальный человек, поддерживала его только Хюррем. Опять же, у нее были свои мотивы и интересы (а почему нет, она тоже была обычным человеком), но она могла себя сдерживать, а не вываливать все свои проблемы на бедную голову супруга, когда он не был готов ни к каким действиям.
Хатидже удерживалась на своих позициях дольше остальных, поскольку была замужем за главным в штате султана иллюзионистом — Ибрагимом-пашей. Покуда длилась семейная идиллия болезной султанши и раба из Парги, ее любовь к Сулейману не знала границ. Но когда Ибрагим завел любовницу и ребеночка от нее, султан понял, что в Датском королевстве неладно, но наученный горьким опытом с Бейхан не спешил не то что казнить предателя, но даже не лишил его должности и не сослал.
Зерно сомнений в сердце повелителя было посеяно, но иллюзии, связанные с Паргали, были слишком сильными. Настолько сильными, что он не расстался с ними до самой смерти, раз за гробом к вечному блаженству его позвал именно Ибрагим.
И вот как раз об иллюзиях. Снова повторюсь, они у Сулеймана были связаны именно с родными и близкими людьми. Он ждал от них преданности, которой по факту, никто и не думал обладать. И как только Сулейман в открытую требовал ее, получал обиды и претензии, хоть и считался повелителем мира. Его родня крутила ему усы, будучи уверенной, что родную кровь султан простит, никуда не денется. (Ибрагим тоже считал себя родней султана, хоть и читал свои монологи на тему сыновства простому рыбаку).
И в этом тошнотном противостоянии — а это очень неприятно когда путем манипуляций человеку не дают быть собой — талант психолога Хюррем был просто даром небес для Сулеймана. Она не торопила мужа расстаться с иллюзиями, преодоление которых очень нелегко дается нашей психике. Она была той водой, которая точит камень.
Она направляла мысли Сулеймана в нужную сторону, но очень осторожно. В отличие от своих врагов она понимала, что он любит своих родных и из-за этой любви закрывает глаза на их недостатки. А они не хотели понять, что он любит и Хюррем, и когда лили на нее потоки обвинений и откровенной клеветы, устраивали козни и ловушки, ранили и сердце повелителя. И каждый раз, когда для Хюррем наступали сложные времена, никто из ее противников не мог проявить достаточно выдержки и мудрости, чтобы не попасться на какой-нибудь мелочи, тем самым вновь заставив повелителя обратить взор на свою опальную, но преданную госпожу.
Шло время, которое все расставляет на свои места. У Сулеймана медленно, но верно раскрывались глаза. Названный брат любил не самого султана, а свое место рядом с ним. Хатидже любила не самого султана, а своего предателя-мужа. Шах и Фатьма любили роскошную жизнь и власть. Мустафа любил только самого себя. А Хюррем любила султана. (И ловко скрывала от него свою любовь к себе, но тем не менее).
Почему я говорю, что любила — потому что она направляла ход мыслей султана на его интересы. Которые часто совпадали с ее интересами. Именно за это ей доставалось от остальных претендентов на благосклонность повелителя — она укрепляла Сулеймана в следовании его целям, а они почти никогда не совпадали с целями его ближайшего окружения, вот какая незадача!
И если сестрички просто пакостили от скуки и династийной спеси, то Ибрагим и Мустафа всерьез задумывались о месте повелителя, что означало одно: его смерть.
Хюррем поддерживала только одну иллюзию Сулеймана: его веру в свое безграничное могущество. Поэтому когда он, раздавленный грузом вины, спросил ее, она ли виновата в казни Мустафы, Хюррем выкрутилась, прочитав долгий и прочувствованный монолог о том, что в империи даже листья падают только по произволению Сулеймана.
Она понимала, что именно вера в свое предназначение быть повелителем мира, давало супругу силы двигаться по жизни дальше и тянуть весь этот невыносимый груз испытаний, предательств и нелюбви ближних.
Когда Хюррем не стало, он остался один. Самый пронзительный эпизод из сериала, когда старый сгорбленный султан проходит коридором, где в первый раз встретил Хюррем, и выстроившиеся в ряд девушки, склоняют голову. Но Хюррем среди них нет и никогда уже не будет... И пройденный нелегкий жизненный путь был бы совсем невыносимым без ее поддержки, нежного голоса и звонкого смеха.
Даже тихая покорная Гюльфем под конец жизни все же не выдержала и напала с кинжалом на спящего больного повелителя. Получилось откровенно плохо, Шахин, не обладая и сотой частью таланта Мерал Окай не смог передать психологизм этой сцены, а заключается он в том, что все, абсолютно все, кому султан доверял, по факту преследовали только свои интересы и не справились с искушением не судить Сулеймана как обычного человека.
Да, отношения султана и хасеки не были безоблачными. Но именно она была его главной поддержкой и опорой, действуя как опытный психолог, помогая ощущать твердое дно под ногами.
Друзья, теперь "Кино без мужа" будет и в телеграмме! В телеге буду публиковать все, что не входит в рамки дзен-канала: короткие заметки,мысли вслух, личные впечатления от просмотра любимого советского кино и статьи, которые цензура дзена может не пропустить! Буду рада всем!
Ставьте лайки, это помогает развитию канала!