Алина всегда знала, что у неё что-то не так с руками. Они были слишком узкие, слишком длинные, с тонкими пальцами, которые, как ей казалось, годились только для того, чтобы держать что-то хрупкое — чашку, платок, чью-то обиду... Ладони у неё были холодные, как вечный февраль, а ногти— тонкие, почти прозрачные, как плёнка на замёрзшей луже. В общем, руки у неё были вовсе не рабочие. Алина знала это с детства, потому что бабушка, строгая и по-бабьему надменная, раз за разом бросала ей в лицо: «Не как у людей руки! Тебе бы только на пианино играть да в облаках летать!»
Но ни пианино, ни облаков в её жизни не случилось. Случился метеорологический колледж, потом — работа в аэропорту. Она каждый день печатала цифры погоды в таблицу, выдавала метеосводки для рейсов. Ей нравились её дежурства: никто не спрашивал, о чём она мечтает, никто не смотрел на её странные пальцы. Дежурства были как тёплый, безопасный кокон, в который она закутывалась, чтобы прожить ещё одну зиму.
Она сидела на своём привычном месте у окна и пыталась не замечать странное шуршание за стеной. Это был коллега Лёша — нескладный, высокий, с вечно мятой курткой и неподходящими ботинками. Лёша был из тех людей, у которых всегда что-то случается: сломался чайник, сбежала кошка, пропали носки.
Он сегодня снова был взъерошенным и суетливым. Подошёл к Алине с чашкой в руках:
— Слушай, ты чай не хочешь? Я там такой сделал... с апельсинами.
— С апельсинами? — она удивлённо подняла бровь.
— Ну да. Просто кожуру кинул в чайник. Говорят, вкусно.
Алина хотела сказать «нет», но что-то в его неуклюжей настойчивости заставило её протянуть руку за чашкой. Лёша был как его чай — простой и немного странный, с неожиданным привкусом.
Она сделала глоток. Вкус был... смешной. Горьковатый, чуть сладкий, с каким-то тёплым, необъяснимым послевкусием. Она не знала, что сказать, и просто посмотрела на него:
— Странно.
— Да, — Лёша смутился. — Зато... тепло, что ли.
Он стоял перед ней, переминаясь с ноги на ногу, как мальчишка, который ждал одобрения за свой первый рисунок. И вдруг она поняла: он не только чай принёс. Он принёс себя. Свою неловкость, свои мятой куртки и пропавшие носки.
— Спасибо, — тихо сказала она, не зная, за что именно.
А потом Лёша сел рядом и начал рассказывать о своём старом коте, который однажды украл у него апельсин, и о том, как он пытался выучить польский язык, чтобы понять, что написано на коробке с конфетами. Алина слушала, пила странный чай и вдруг заметила, что её руки больше не такие холодные.
В тот вечер, уходя с работы, она впервые за долгое время улыбнулась сама себе. Она подумала, что, может быть, её руки вовсе не для пианино. Может быть, они для того, чтобы держать что-то тёплое. Чашку. Или, например, чью-то руку.