В феврале 1903 года царская семья устроила бал-маскарад, на который было приглашено 390 гостей в костюмах эпохи царя Алексея Михайловича.
Идея таким образом отпраздновать 290-летие дома Романовых принадлежала императрице Александре Фёдоровне, видимо захотелось немке почувствовать себя русской. Николай II рассматривал этот бал как шаг к возрождению обрядов и одежд московского двора.
Придворные дамы были наряжены в сарафаны и кокошники, кавалеры – в костюмах бояр, стрельцов или сокольничих. Каждый костюм из парчи и бархата, расшитый золотыми и серебряными нитями, кокошник с драгоценными камнями, соболь - стоили целое состояние.
А спустя год в Русско-Японской войне Артурской эскадре не будет хватать броненосцев - именно на такую сумму обошлись костюмы ряженых.
«Пир во время чумы»
Сам Николай II был одет в выходное платье царя Алексея Михайловича, а императрица в костюм Марии Милославской.
Шитьем костюма для царя занимался театральный костюмер Императорских театров Каффи. Согласно счету, который представил костюмер, наряд царя состоял из 7 частей и стоил 2368 рублей. Самой дорогой, как и следовало ожидать, была шуба, цена которой вышла в 950 руб.
Танцы проходили в Концертном зале Эрмитажа (придворный оркестр также был одет в древнерусские костюмы), и продолжались до часа ночи. В русском танце солировали великая княгиня Елизавета Фёдоровна и княгиня Зинаида Юсупова.
Дворянство на начало XX века составляло около 1% населения России, которое жило по принципу – тратить на удовольствия как можно больше, это было престижно.
Средства, заработанные народом, они тратили на покупку недвижимости за рубежом и предметов роскоши.
Они финансировали промышленность европейских стран, вывозили капитал из страны и с детства были воспитаны в высокомерном отношении к низшим сословиям.
В 1896 году вышел в свет сборник "Правила светской жизни и этикета. Хороший тон. Сборник советов и наставлений", где было указано, что разговаривать надо на французском языке, а русский это язык черни.
Жизнь простого народа
Крестьянство в это время, составляющее 82% от всего населения и платившее подати и налоги, было доведено до полу животного состояния. Либералы любят приводить в пример цифру огромного прироста населения в период правления Николая II. Это плохой показатель.
Есть природная закономерность – чем хуже условия жизни, тем выше рождаемость. Именно поэтому население России в конце XIX века стало расти с невероятной скоростью, всё быстрее и быстрее, достигнув максимума роста к 1913 году, а это означало, что оно в XIX веке начало стремительно нищать, и уровень жизни достиг своего минимума именно к 1913 году.
В некоторых странах Африки сейчас тоже высокая рождаемость (Нигер), но они занимают последнее место по индексу человеческого развития. В основном люди не доживали до 30 лет.
По данным обследований (1887-1896 гг.) удельный вес умерших детей до пяти лет в среднем по России составлял 43,2 %, а в ряде губерний свыше 50%.
Граф Лев Толстой в конце XIX века проехал по деревням разных уездов. Вот что он писал:
"Из избушки, около которой мы остановились, вышла оборванная грязная женщина и подошла к кучке чего-то, лежащего на выгоне и покрытого разорванным и просетившимся везде кафтаном. Это один из ее 5-х детей. Трехлетняя девочка больна в сильнейшем жару чем-то в роде инфлуэнцы. Не то что об лечении нет речи, но нет другой пищи, кроме корок хлеба, которые мать принесла вчера, бросив детей и сбегав с сумкой за побором… Муж этой женщины ушел с весны и не воротился. Таковы приблизительно многие из этих семей…"
Русский писатель Владимир Короленко (1853-1921) много лет прожил в деревне и помогал как мог крестьянам, организовывая столовые в деревнях. Он оставил записки, раздирающие душу, о жизни этих обездоленных людей:
"У меня была надежда, что, когда мне удастся огласить все это, когда я громко на всю Россию расскажу об этих дубровцах, пралевцах и петровцах, о том, как они стали «нежителями», как «дурная боль» уничтожает целые деревни, как в самом Лукоянове маленькая девочка просит у матери «зарыть ее живую в земельку», то, быть может, мои статьи смогут оказать хоть некоторое влияние на судьбу этих Дубровок, поставив ребром вопрос о необходимости земельной реформы, хотя бы вначале самой скромной".
Доведённые до отчаяния люди бросали свои дома, бежали в города в надежде, что там они смогут что-то заработать или хоть подаянием прокормиться. Многие не доходили, умирали по дороге.
Для того чтобы сдержать эти массы обезумевших людей, правительство вводило войска в деревни. Крестьян или не выпускали вообще, или разрешали уйти только тем, у кого был паспорт.
В 1890-х годах, чтобы сдержать бегущих, правительство решило выдавать крестьянам ссуды. Вот только возвращать их было нечем.
Крестьянская изба, как правило представляла одно просторное помещение с печью, которое выполняло роль спальни, гостиной и кухни. Вокруг печи строилась жизнь семьи: в печи готовили и мылись, на печи спали малые и старые, около печи на соломенных матрасах спали взрослые.
Большую часть года крестьяне питались чёрствым, трудноперевариваемым и отвратительным хлебом и очень жидким зерновым супом. Вечерняя трапеза состояла из небольшого количества этого хлеба и кипятка, слегка подкрашенного чаем или травяным порошком. Они все не умели ни читать, ни писать.
Голодные годы при Николае II (официальная статистика)
В начале 20 века в России голодными были годы: 1901-1902, 1905-1908 и 1911 - 1912 годы.
В 1901 - 1902 голодали 49 губерний: в 1901 - 6,6%, 1902 - 1%, 1903 - 0,6%, 1904 - 1,6% населения.
В 1905 - 1908 голодало от 19 до 29 губерний: в 1905 - 7,7 %, 1906 - 17,3% населения.
В 1911 - 1912 за 2 года голод охватил 60 губерний: в 1911 - 14,9 % населения.
На грани смерти находилось 30 млн. человек!
Слово «голод» было запрещено, велено было заменить его словом «недород»
А у Николая II, при разговорах о голоде случалось, видимо, несварение, так как он требовал не слышать "про это, когда оне изволили обедать".
Но самым омерзительным было то, что хлеб в стране был в достаточном количестве, но его продавала за золото за границу кучка монополистов.
Об этом, в частности писал учёный-химик и агроном Александр Энгельгардт (1832-1893): в своих «Письмах из деревни»:"Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка… В человеке из интеллигентного класса такое сомнение понятно, потому что просто не верится, как это так люди живут, не евши. А между тем это действительно так. Не то, чтобы совсем не евши были, а недоедают, живут впроголодь, питаются всякой дрянью. Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отправляем за границу, к немцам, которые не будут есть всякую дрянь… У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси" - писал в своих "Письмах из деревни" Энгельгардт
А в это время царская семья и господа дворяне, ели пили, устраивали балы-маскарады с русскими танцами в баснословно дорогих костюмах.
Это были две России: богатая, говорившая на французском и немецком и жившая в своё удовольствие и вымирающая крестьянская, в которой народ не считали за людей, обзываю чернью.
Конечно, одной статьи мало, чтобы показать социальные язвы того времени, поэтому эта тема будет продолжена.
О горькой судьбе детей того времени можно почитать в статье:
«Нищета и рабский труд детей, низведённых до полу животного состояния в царской России в картинах XIX века». ЗДЕСЬ