Итак, в прошлой статье мы с вами еще раз убедились, что религия (особенно в последние 100 лет) стала мощнейшим каналом Запада для влияния на страны, стремящиеся к суверенитету. Кстати, это относится не только к исламу. Отнюдь. Через христианские и околохристианские течения в не меньшей степени осуществлялось воздействие на культурное поле России (и других стран, стремящихся к самостоятельности). Вспомните миссии Ватикана. Распространение "Свидетелей Иеговы", мормонских проповедников, Церковь Сайентологии. Мария Деви Христос. Из Причерноморья, кстати. Орден Храма Солнца, Церковь Последнего Завета (запрещены на тер. РФ)
Впрочем, по линии, скажем так, атеистического направления подобного деструктива не менее.
Но религия, как важнейший институт человеческого самосознания, просто не может не стать инструментом глобального управления.
Ранее мы с вами уже говорили о таком методе управления обществом, как погружение его в состояние перманентного конфликта. И не важно, какие критерии в основе этого разделения. Задолго до того, как Британия (Уильям Генри Ирвайн Шекспир) прервала 700-летнее правление хашимитов и привела к власти своего ставленника Ибн Сауда, то есть нынешних хранителей Мекки, метод "разделяй и властвуй" уже был известен.
В 1930-х в результате исследований форм социального поведения аборигенов Новой Гвинеи Грегори Бейтсон разработал концепцию шизогенеза. Данное явление касается в первую очередь сообществ, находящихся на начальных этапах формирования современной социальной структуры.
Смысл его заключается в том, что внутри социума одна его часть (один или несколько патрилинейных рода) начинает искусственно менять среди своих членов социальные нормы поведения. Причем чаще таким образом, чтобы данное поведение воспринималось остальными членами общества (племени) как агрессивное. Если общество принимает это поведение, то оно ВСЕГДА вызывает со стороны выделяющийся части еще большую агрессию. Бейтсон подчеркивает, что принятие обществом такого деструктивного поведения никогда не насыщает малую группу. Она будет постоянно заниматься подобной социальной сегрегацией и не остановится никогда. Таким образом, та небольшая часть общества, меняющего гендерные нормы, способы выражения эмоций, поведенческие паттерны, рано или поздно начинают требовать по отношению к себе большую (ударение на "о") часть общего продукта, произведенного племенем. Больше внимания, лучших мест, больших и более жирных кусков мяса, больше женщин, больше прав для своей группы, меньшей ответственности за нарушение социальных норм.
К чему это приводит? Возникновению внутреннего противостояния в гомогенном обществе. И гибели племени как суверенной формы самоорганизации общества. В своей работе "Шаги к экологии разума" он четко характеризует шизогенез как саморазрушительный для общества в целом.
Здесь можно поразмышлять о противоречиях механической и органической солидарности, определенных Эмилем Дюркгеймом, и это многое объяснит нам, почему более развитые общества зачастую уступают менее развитым в социальных конфликтах. Видите ли, для большинства примитивных обществ (без негативной коннотации) свойственна механическая солидарность (термин) основанная на простых, понятных родственных (родовых, племенных и прочих родственно-групповых принципах). Критериями сплоченности становится схожий образ жизни, вера, возраст, традиции, язык. Этого, как правило, бывает достаточным для соответствующего уровня развития общественных отношений, (натуральный обмен, ремесленничество, отсутствие денежной единцы). Простые критерии: возрастное старшинство, отсутствие критического мышления, экзальтированная религиозность, насилие как устоявшийся довод к формированию долженствующего поведения. В этих мирах все очень просто. И на начальных этапах этого было достаточно.
В процессе развития и усложнения общественных отношений общество образовывает более сложную органическую солидарность. Она диктуется образованием массы горизонтальных связей и отсутствием четких критериев иерархии. Скажите, кто главнее: рубщик леса, мастер по обработке дерева, мастер по производству дерева или продавец этой мебели? А как насчет тех, кто производит те инструменты, без которых ни срубить дерева, ни обработать древесину, не собрать мебель?
Но, тем не менее, именно сложным структурам доступен прогресс и ускоренное развитие. Именно благодаря наличию масс горизонтальных связей, и имеющейся в них свободе.
Это очень тонкая ситуационная система взаимосвязанностей, где особое значение имеет понимание взаимозависимостей составляющих социума, в котором каждый важен и необходим именно своими навыками, умениями, а не степенью родства и приближенности к вождествующим патриархам.
Казалось бы, как совмещать такие социумы?
Тем не менее государства научились находить баланс между всеми составляющими. Особые режимы территорий, автономии, поддержание укладов - все это необходимо для создания безболезненного вхождения и адаптации в индустриальном мире.
Как правило, у народов, волею судеб значительно отставших от своих соседей (если хотите, я могу привести в пример постосманскую Сербию, если кто-то желает нейтрального изложения), проблем с этим не обнаруживается. В этих процессах необходима естественная, последовательная эволюция "отстающих" социумов.
Поиск моделей интеграций эволюции сознания на пути включения в мировой прогресс не будет безболезненным. Но он преодолим. Мы все прекрасно помним, как некоторые народы уже за три поколения из отгонных скотоводов превращались в космические державы. И, может, могли бы двинутся далее...
Но нас сейчас не интересуют соседи.
Всё преодолимо. Но в последнее время я вижу очень опасные попытки (и часто довольно успешные) имплантирования в российское пространство деструктивных, реликтовых форм коллективного мышления, создающих препятствия для социального диалога. Именно диалога в виду того, что любое общество - это всегда компромисс.
Однако я не вижу этого компромисса. Я вижу типичное проявление шизогенеза (термин) Грегори Бейтсона. Причем природа его не есть некая реакция на тот исторический цивилизационный разрыв, который образовался тем рывком, что сделал титульный народ России после гибели бесплодной на цивилизационные достижения и научную мысль и не имеющей будущего полупаразитической Золотой Орды. И не в неумении малого социума синхронизировать собственный национальный творческий потенциал с требованием времени. Мы ведь помним, что Средняя Азия в начале прошлого века с помощью России сделала существенный качественный цивилизационный рывок.
Мы все стоим на неприятии расизма в любых его проявлениях: все народы в биологическом плане обладают равными творческими и когнитивными способностями. Правильнее сказать потенциалом. Независимо от цвета кожи, национальности, гендера.
Итак, мы подошли к моменту, который должен подытожить и раскрыть все то, к чему мы шли на протяжении двух-трёх предыдущих статей. Раскрыть полностью, дабы не дать возможности плутам калечить слово, если выражаться словами Р. Киплинга.
Так в чем тогда причина того, что одни народы вырываются вперед, а другим никак не удается попасть в число территорий опережающего развития (надо ведь быть предельно толерантной)?
Все дело в системах. Любой социум - это в первую очередь система. Система, состоящая из множества составляющих её ценностей, культурных нарративов и массы прочего, где имеет место всё: и язык, и вера, и кухня, и искусство. Все это находится в массе горизонтальных связях, причудливым образом переплетенных друг с другом.
Здесь стоит обратится к теории социальных систем Николаса Лумана, являющейся, наверное, самой интересной и современной (она родилась позже фундаментальной теории action-system Т. Парсона). Во главе угла теории Лумана лежит понятие коммуникации. Теория Лумана довольно сложна для понимания, но попробую очень коротко сконцентрировать ваше внимание на главном, насколько у меня это получится.
Коммуникации - это сообщения, из которых можно извлечь информацию. Луман выделяет три ее составляющие: Сообщение, информация, понимание. В социуме, в отличии от киберустройств, память не является хранилищем информации. Имеет значение лишь то, что движется. Эволюция системы идет параллельно эволюции коммуникации. Как это происходит? Через сообщение субъект А получает информацию от субъекта В, перерабатывает, привнося в нее нечто новое, и передает далее. Только в этом движении живет информация. Никаких, образно говоря, WinRAR archiver. Только так развивается система.
Системы коммуникаций не зависят от внешнего мира. Они всегда "в себе", потому как не приспосабливаются к внешним пространствам, а развиваются только в рамках собственных институций.
Процесс происходит следующим образом: Вы передаете сообщение другому субъекту, и так происходит начало движения. Социальное кодирование обеспечивает подсоединение к первичной информации информации получателя, преобразование её и дальнейшее "осетевление". Пападая на нужный горизонт актуальности, происходит рождение масс дальнейших трансформаций от незначительных до существенных. Первичная информация посредством множества ретрансляций эволюционирует от масс сообщений, носящих "продвинутую" истину, до массы тех, где даже первичная уже существенно искажена или утеряла первичный смысл. Но и последняя является абсолютно необходимым элементом коммуникации на данном горизонте истины. Потому что без этого деформированного множества невозможно понимание истины. Наличие этих не истинных сообщений выполняет рефлексивную функцию в системе.
Как? Очень просто. Искаженные и неистинные сообщения, сделав массу перемещений в горизонте актуальности, сами потеряют свою актуальность, выделив сообщения эволюционировавшие и несущие практическую новизну, получившие плодотворные добавки в процессе своих трансформаций. Так система осуществляет кроссинг, то есть пересечение собственной границы с продвижением на шаг вперед.
Это возможно только в условиях естественных противопоставлений. Это как раз именно то, что Спенсер Браун и Фёрстер называл "исчислением форм". Когда два удачно дополняющих концепта, объединяясь, рождают качественно новую единицу.
У вас ничего не рождается в памяти? Нет? А вспомните диссипативные структуры И.Р. Пригожина? Когда система рождает структуры иного, более сложного порядка? Помните, мы разводили с вами гипс, кипятили воду?
Это, кстати, прекрасно согласуется с работой Эрвина Шреденгера "Что такое жизнь?".
Потому что социальные системы во многом повторяют биологические законы. Я и вовсе уверена, что человечество интуитивно воспроизводит многое из собственной биологии. С точки зрения эволюции любые прошедшие эволюцию свойства организма являются жизнеспособными и более предпочтительными, чем новые. Но это положение сомнительно. Ведь кто может оценить мир нереализованных возможностей? Вероятно, они могли бы иметь более совершенные механизмы взаимодействия организма и внешней среды.
Таким образом, эволюционный успех общества(коммуникаций) может быть реализован только в свободных системах. Там, где информационный обмен выбирает массы возможных путей, создавая рекомбинации самых разных цепочек коммуникаций, находящихся какие-то в фазах восхождения, какие-то в фазах угасания, нащупывая виртуальный мир еще не реализовавшихся возможностей. По сути это мир информационных мутаций, где нежизнеспособное исчезает, а более совершенное выживает, обеспечивая дальнейшее развитие системы.
И потому, чем меньше движения в системе и чем больше блокирующих сообщения факторов в системе (табу, блокирующих иные поведенческие нормы установки, ограничения, пресечение обмена информацией, догмы), тем сильнее истощение системы. Системы не способные к продуцированию новых информационных потоков - мертвые системы. Хотите вы или нет, но это закон жизни. Жизнь должна порождать внутри себя другую жизнь. Живой разум выращивается только естественным путем.
Мертвые системы. Еще в 1930 годах Людвиг фон Берталанфи выдвинул теорию открытых биологических систем, способных достигать определенного конечного состояния.
Он назвал это свойство "эквифинальностью", причем опирался при этом опять же на понятийный аппарат термодинамики (любимой нами с вами). Пусть вас не останавливает определенный "биологизм", законы едины для всех. Еще до Берталанфи, до кибернетики Н.Виннера и У.Эшби, замечательным русским врачом, философом Александром Александровичем Богдановым была выдвинута стройная и всеобъемлющая теория систем.
Тектология Богданова доказала свою универсальность еще до Берталанфи и синергетики Пригожина. Он предвосхитил концепцию катастроф французского математика Рене Тома. Богданов описывал любую живую систему как систему, находящуюся вне стадии равновесия (здравствуй Р.Клазиус и Второй закон термодинамики.) и не нуждающуюся во внешней регуляции. Она регулирует себя сама. Вспомните описываемый выше механизм работы коммуникации Лумана. Именно так.
Так что происходит, если система перестает рождать новые, более сложные структуры? Правильно. Идет нарастание энтропийных процессов. Каждый из вас знает, с чего начинал наш мир в лице трилобитов и аммонитов и заканчивая нами. В каком-то смысле, каждый из нас в философском смысле - диссипативная структура. И наше существование - это отчаянная попытка выжить путем усложнения собственных биологических и информационных форм.
Структурирующая информация распылена повсюду и прописана Творцом. Попытка же блокировать развитие Человека, блокируя коммуникации, насильно заключая его примитивные формы, есть ничто иное, как посягательство на законы Творца. Может потому регрессивные, самоизолирующиеся, консервирующие формы мышления так бедны на прогресс, на цивилизационные достижения. И отрицают эволюцию в корне?
И именно они в таком обилии продвигаются имплантируются в ментальное поле России.
Затормаживая ее развитие, останавливая прогресс, погружая ее летаргический сон. Вопреки воле Творца.
Жизнь должна порождать внутри себя новую жизнь.