Петербург, Москва, Париж, балет, переезды, новый дом, построенный для себя, великий князь, сын – всё отлично, если бы не одно обстоятельство – приближалась эпоха глобальных перемен. Сначала Первая мировая, потом революции.
1917 год.
Когда надвигается катастрофа и человек знает, что ему придется бежать, то первым делом нужно думать о том что хватать и с чем бежать.
О том же думала и Кшесинская.
На самом деле хотелось жить прежней жизнью, и приходилось, может даже, делать вид, что ничего особенного вокруг не происходит и вот что Матильда пишет о моменте непосредственно перед началом уличных выступлений:
Я последовала ее совету и 22 февраля дала обед на двадцать четыре персоны. Для этого дня я вытащила все свои чудные вещи, которые с начала войны оставались запертыми в шкапах, и расставила их по обычным местам. У меня была масса мелких вещиц от Фаберже: была огромная коллекция чудных искусственных цветов из драгоценных камней и среди них золотая елочка с мелкими бриллиантами на веточках, как будто льдинками, было много мелких эмалевых вещиц, чудный розовый слон и масса золотых чарок. Их так оказалось много, что я телефонировала сестре, что места не хватает, куда все это ставить. Я была за эти слова жестоко наказана, так как через несколько дней все было разграблено и нечего было ставить.
Безусловно, это была попытка немного забыться.
На следующий день, 26 февраля, в воскресенье, ко мне снова звонил по телефону генерал Галле, чтобы предупредить меня, что положение в городе очень серьезное и чтобы я спасала, что могла, из своего дома, пока есть еще время.
Когда я взглянула вокруг себя на все, что было у меня драгоценного в доме, то не знала, что взять, куда везти и на чем, когда кругом уже бушует море.
Весь день были слышны вдали отдельные выстрелы, но теперь под вечер выстрелы стали раздаваться около моего дома. Нам всем стало ясно, что надо во что бы то ни стало как можно скорее покинуть дом, пока толпа не ворвется в него. Я надела самое скромное из своих меховых вещей, чтобы быть менее заметной – черное бархатное пальто, обшитое «шиншилла», – и на голову накинула платок.
Побежали пока к знакомому, который жил на том же Каменноостровском проспекте, видимо это было безопаснее чем оставаться в своем доме, доме любовницы Романова.
И в квартире знакомого тоже было неспокойно:
Поминутно врывалась толпа вооруженных солдат, которые через квартиру Юрьева вылезали на крышу дома в поисках пулеметов. Солдаты нам угрожали, что мы все головою ответим, если на крыше найдут пулеметы. С окон квартиры пришлось убрать все крупные вещи, которые с улицы толпа принимала за пулеметы и угрожала открыть огонь по окнам.
Стали приходить известия о том что творится в оставленном доме
И вот эта самая Рубцова, которой не только я, да и мы все оказали столько внимания, приняла революционеров с распростертыми объятиями, объявив им: «Входите, входите, птичка улетела». Это произошло на другой же день, что я покинула свой дом, и он был занят какой-то бандой, во главе которой находился студент-грузин Агабабов. Он стал устраивать обеды в моем доме, заставлял моего повара ему и его гостям готовить, и все они пили обильно мое шампанское.
Рубцова – это экономка Кшесинской. Не просто экономка, Рубцова была в прошлом в трудной жизненной ситуации, были связи в театральной среде, Кшесинская ей помогла, и вот...
А студент-грузин Агабабов, по фамилии, скорее, вовсе не грузин.
На второй день до нас дошла ужасная весть, которую только можно было себе представить, – весть об отречении Государя от Престола. Это до того всем показалось невероятным, что в мыслях как-то не укладывалось, все казалось, что это неправда, что этого быть не может, почему отрекся, что его побудило? Потом пришла вторая печальная весть – отречение Великого Князя Михаила Александровича… Временное Правительство… Все старые вековые устои рушились один за другим, а кругом пошли аресты, убийства офицеров на улицах, поджоги, грабежи… начались кровавые ужасы революции…
Тем не менее даже в таких условиях предпринимались попытки сохранить имущество, пожаловаться на разграбление дома, и, попытки даже успешные, Матильда боец.
В такой трагической неразберихе нашлось место и забавному:
В один из этих же первых дней, когда я уже покинула свой дом, ко мне приехал знакомый офицер Берс, только что назначенный Комендантом Петропавловской Крепости, с предложением перевезти меня с сыном в Крепость и дать нам там отдельные комнаты. Он старался меня убедить, что мне там будет спокойнее и что я там буду ограждена от возможных случайностей со стороны разнузданной толпы. Но я это предложение, конечно, отклонила. Меня совершенно не соблазняло сидеть в Крепости, да кроме того, я опасалась, что, случись еще новый переворот, коменданта сменят, а меня могут там и забыть – а потом выпутывайся.
Мне очень захотелось увидеть автора такого экстравагантного предложения, стала искать. Нашла единственное фото:
На самом деле он - Андрей Александрович Берс-Эристов. Был дворянином Кутаисской губернии, вот он, думаю, был грузином.
По поводу Кутаисской губернии:
Образована 14 (26) декабря 1846 года из части территории бывшей Грузино-Имеретинской губернии. Центр — город Кутаис (ныне Кутаиси, Грузия).
Умер в 1935 году, в Париже.
Увидеть Париж и умереть - фраза потеряла свою актуальность, абсолютно.
Да, смена квартир, страх за жизнь, непонятно что делать – для Матильды наступили тяжелые времена.
И ещё одно воспоминание Матильды из тех дней:
Проезжая как-то мимо своего дома, я увидела Коллонтай разгуливающей в моем саду в моем горностаевом пальто. Как мне говорили, она воспользовалась и другими моими вещами, но не знаю, насколько это верно.
Коллонтай, в моем саду, в моем горностаевым пальто). Так по-женски.
Коллонтай, кстати, могла и постыдиться и так быстро в чужие вещи не влезать. Не революционно как-то.
Вот, Александра Михайловна Коллонтай:
Решила отдельно разместить эту фотографию - все смотрят вперёд, очевидно, фотограф скомандовал, но Александра Михайловна решила показать себя в неполный профиль).
Нужно отметить что особняк Матильды весной 1917 года особняк стал штабом большевиков и, более того, в ночь с 3 на 4 апреля 1917 года сюда прибыл В. И. Ленин, и с 4 апреля по 4 июля почти ежедневно бывал здесь, возглавляя деятельность большевистских организаций.
Именно балкон особняка стал трибуной для выступлений В. И. Ленина, М. М. Володарского, В. В. Луначарского, А. М. Коллонтай и т.д.
Удобный дом построила Матильда и место хорошее).
Вот так, такие метаморфозы...
Но и Матильда менялась вслед за обстоятельствами, посмотрите как она пишет про воспитателя своего сына:
Я его взяла для Вовы, так как его личный человек, Кулаков, смылся в первые же дни революции.
Слово "смылся", вроде бы не должно быть свойственно даме, да?
А что поделаешь, время диктует слова и выражения.
Учитывая все обстоятельства Матильда, с сыном и людьми из обслуги, не бросившими её, отправилась на Кавказ, в Кисловодск, где уже находился Андрей Владимирович...
Продолжение следует...