раконов в небе кружило семеро. Взрослыми, судя по размеру, были двое, остальные едва оперившиеся птенцы – наставники вывели малолеток на первый полет. Жаль, конечно, что первый стал для них последним, однако такое часто случалось в Приграничье и для крылатых, и для охотников.
Драконьи охотники всегда ходили четверкой: три щита и загонщик. Пока щиты изо всех сил сдерживали огненный напор, загонщик подбирался к дракону и наносил один единственный удар. В загонщики брали самых сильных. И физически, и по уровню дара. Тех, в ком магия перерождалась в нечто большее. И не брали девчонок. Я, по крайней мере, о таком не слыхала. Щитами женщины бывали, хоть и не особенно часто. А загонщицами – никогда. Старейшины из века в век бухтели, что не бабское дело – охота. Дальше разговоров их недовольство все же никогда не шло. В Приграничье, если хочешь жить и с драконом обнимешься…
Старшего и самого опасного, как водится, убили первым. Взрослый оперившийся дракон – страшный противник, особенно, когда защищает молодняк. Нам же вовсе попался крупный. С таким нелегко оказалось совладать даже Серпу, а ведь его считали сильнейшим загонщиком. Нам троим тоже пришлось постараться, чуть животы от натуги не надорвали. Ледяная стенка в три вершка против драконьего выдоха простояла почти минуту. Времени Серпу с лихвой хватило. Единственное слабое место ящера парень пробил с первого удара, не промахнулся. И дракона убил, и тот орган, ради которого молодежь вообще шла в охотники – огненный зоб, – не повредил.
Железу для огненного выдоха в наших краях ценили на вес золота. Одного зоба семье хватало на пару лет. Годы тепла в доме, когда детям можно не спать вповалку на остывающей за ночь печи. Годы горячей пищи, а не сушенной до каменной твердости сырятины. Годы жизни.
Это была моя первая охота – и такая удача. Впрочем, я вообще была удачливой, не зря же матушка дала мне говорящее имя – Ирия. Но ящерят все же стало жалко. Они же по драконьему возрасту – все равно, что дети. Да оставлять их живыми после убийства взрослых опасно. Память хорошая, а мстительность уже в этом возрасте безмерна. Коли хоть один выживет, покоя обидчикам не даст, станет преследовать до победного конца… или драконьего, или человеческого. Вот я и крепилась, изо всех сил сохраняла невозмутимое выражение лица. При парнях же покажешь слабость, всю жизнь потом поминать будут!
На второго взрослого даже загонщики оказались не нужны, да и убивать его, честно говоря, не стоило. Но издалека самку от самца не отличишь, вот и вышла промашка. Драконьих матерей старались беречь и без крайней на то надобности не трогать. На них одних все драконье племя держалось. Не стало бы самок – не осталось бы и драконов. А исчезнут драконы – придет конец всем жителям Приграничья, ведь без огненного зоба в этих краях не выжить.
В общем, самку мы убили второй. Навалились все вместе и прикончили. И лишь потом, когда разрезали горло, выяснилось, что железы то и нет… Дракониха уж коченеть стала – на здешнем морозе это быстро – крупное ее тело лежало чуть поодаль от убитого спутника, которого собирались потрошить парни. Кроме огненного зоба в нем было чем поживиться, да и мясо вполне годилось в пищу, хоть жестковато и малость горчит, когда на огне пересушишь, а все одно – еда.
Меня же Серп позвал перебить малышню. Видимо, хотел проверить на выдержку и решимость. Первая охота, первая драконья кровь, а тут такая засада – милые, почти беззащитные (огненный зоб-то еще не развился на полную мощность) – драконята. Самый действенный способ раз и навсегда отбить у молодого охотника желание выходить на промысел. Самый простой способ отсеять слишком жалостливых. Многим достаточно было показать мертвых детенышей и все: крепкие на вид ребята ломались. Так что я не особо удивилась, когда Серп выбрал из трех щитов именно меня. Как же – я же умилюсь и оставлю затею с охотой опытным взрослым парням, а сама, глядишь, начну, как и положено любой девице, мечтать о муже, который накормит, обогреет, детей заделает. Непременно мальчишек, чтобы следующее поколение кормильцев воспитать… Тьфу!
— Ставь щит, Рия! – внезапно заорал Серп.
Один из перволёток-драконят подпрыгнул в воздух, исступлённо размахивая крыльями, неуклюже оторвался от земли. Полет его, впрочем, был не долгим, как и парение на воздушных струях. Улетать недорослик явно не собирался. Наоборот, заложив круг, повернул обратно в нашу сторону, а оказавшись над убитой самкой сложил крылья и камнем ринулся на обидчиков. Вниз – к Серпу. Попытался даже дохнуть огнем, но от того мелкого плевка моя защита не понадобилась. Сам же малолетний мститель заперхал, будто собственное горло опалил.
— Рия, придави его щитом! – потребовал Сиг.
Не самая толстая и мощная ледяная стенка, повинуясь моим потугам, образовалась над маленьким драконом, рухнула на него, сбивая весь полет, обжигая холодом тонкую еще чешуйчатую шкурку и увлекая к земле. О землю перволётку приложило насмерть. Гордости от этого я не испытывала, только горечь и разочарование, одна не мне было спорить с приказами.
— Молодец, – протянул устало Серп.
Все-таки удар, которым он убил самца дался ему не легко, основательно опустошил резерв. Я сделала вид, что польщенно потупилась. Наблюдать, как старший отряда станет добивать мечущихся по земле глупых птенцов не хотелось. Эти детки еще не ведали страха смерти, однако без защиты матери и отца паниковали, почти как человеческие.
— Ты как? – спросила я участливо, рассчитывая, что парень оскорбится и не позовет резать оставшихся беспомощных перволёток. Серп скривился, не желая выглядеть в моих глазах слабаком, гневно фыркнул, махнул рукой в сторону убитой драконихи.
— Иди, проверь самку и начинай ее разделывать.
— Вот и прекрасно, вот и замечательно! – бормотала я себе под нос, доставая острейший охотничий нож из остывшего горного огня. Ни один металл не резал драконьей чешуи, а использовать магию для потрошения туши считалось расточительством, слишком тяжело восстанавливался резерв.
— Прости меня, сестра, – вздохнула я, прикасаясь к мертвой матери. – Благодарю тебя за твою жертву. Да вернется твой дух в первородное пламя, а тело твое останется в вечном равновесии жизни.
Серебристая чешуя драконихи потемнела, стала матовой. Нож рассек ее, пуская красно-серую кровь, мерцающую и сгущающуюся на воздухе. Делая разрезы в нужных местах, чтобы снять прочную шкуру, я старалась не обращать внимания на затихающие писки малых драконят. Обходя тушу самки, отстраненно размышляла, можно ли ее резать на мясо или есть самок нельзя, как и убивать, без крайней на то причины. С Серпа сталось бы устроить мне подлянку, чтобы выпнуть из отряда. Снимая шкуру, я и заметила Его. Свою погибель.
Яйцо.
Живое еще драконье яйцо во внутренней сумке. То ли искали для него горящую гору, то ли по какой-то иной, неизвестной мне причине захватили с собой в полет.
Пронести добытое сокровище в дом оказалось легко. Гораздо проще, чем доставить его из предгорий. В единственные сани не спрячешь. Мясо-то делят между всеми семьями в общинном доме, туда и отправят все добытое на охоте. Огненный зоб каждый охотник несет сам в специальной шкатулке. Но она слишком мала оказалась для яйца. Пришлось примотать находку шарфом на голое тело, под парку и орший тулуп. Показывать свою находку было боязно, не дай батюшки-щуры отберут. Так пока прятала под слоями теплой одёжи, замерзла мало ни насмерть. Только мне в голову могло стукнуть: раскрывать верхние свои портки на морозе. Одно слово – везучая и удачливая, первородным жаром поцелованная. Волосы мои и золотые пятнышки на лице тому первое подтверждение. Таких, как я – огненных детей – во всех домах привечали. В общем, сами боги велели яйцо забрать. А тетушке и остальной добычи достанет. Железы драконят, конечно, на пару месяцев всего хватит, но с первой охоты редко кто приносил и такую добычу.
Припрятывать от родичей часть своей законной добычи, чтобы обогреть яйцо, я даже не пыталась. Серп, преисполненный собственной важности, по привычке довел меня не просто до дома, до самой входной двери, постучал, дождался, пока тетка откроет, и лишь передав меня ей, как какого-то сопливого ребенка, из рук в руки, развернулся и ушел. Отдав большухе массивную шкатулку с огненным зобом, молча ушла к себе в спальню. Яйцо требовалось немедля согреть, подкатить к печи. Но даже тогда уверенности в том, что зародышу жизни под скорлупой хватит тепла у меня не было.
В глубине души я ничуть не верила в возможность появления драконенка. Однако яйцо, оказавшееся в моих руках, завораживало. Еще ни один охотник, будь он щитом или загонщиком, не смог похвастаться, что держал в руках настоящее подобное сокровище!
Да что там… Охотники прежде не видели драконьих яиц. Сторожилы баяли, что все драконята выводятся высоко в горах, в тех местах, где пламя временами вырывается из горных жерл вместе с пеплом и клубами дыма. Лишь там драконьим яйцам доставало жара, чтобы не замерзнуть в Приграничье и вылупиться.
Когда-то люди пытались жить рядом с плюющимися огнем горами. С тех давних пор были известны охотникам свойства остывшего горного огня. Хрупкого, но невероятно острого. Горы, однако, людское племя не приняли, ярились. То дома без предупреждения с неба пламенем палило, то от воды в чистых горных озерах смрадный дух и мучительная смерть приходила, а то и вовсе дым и пепел дышать не давали.
Водя ладонью по горячей и шершавой, словно каменной скорлупе, я думала о том, насколько мы с яйцом похожи. Его взрослые соплеменники убили всю мою семью – отца и мать. Оба они были щитами и не вернулись с очередной охоты. Сегодня круг замкнулся. Теперь я была повинна в смерти его семьи. В этом чудилась мне некая высшая, божественная справедливость. Но восторжествовать она могла лишь в том случае, если из яйца все-таки вылупится тот малыш, которого я всеми силами пыталась согреть.
Уже засыпая, я почувствовала, как пробуждается часть меня, которую я скрывала от людей из страха, что не поймут, не примут. В Приграничье часто рождались ведуны. За столетия они овладели ледяной магией, но огненную покорить так и не смогли. На это оказались способны лишь драконы. Я же точно знала – между огнем и льдом нет никакой разницы. Недаром власть над огнем пробудилась во мне в тот день, когда мне сообщили о гибели родителей.
Ночью, сидя в пустом доме, внезапно почувствовала, как изнутри набухает обжигающий ком, от которого сбивалось дыхание. Потом по коже затанцевало пламя – горячее, опасное и ни капельки не страшное. Тогда я боялась пошевелиться, казалась самой себе живым факелом, способных спалить родительский дом. На стенах, подсвеченных бликами огня, двигались тени и отсветы яркого пламени. Сильнее всего полыхали волосы. Я слышала, как они потрескивали вокруг моей головы. С каждым вдохом и выдохом пламя охватывало мое тело все полнее, пока я вся не превратилась в пышущий жаром огненный сгусток.
Дом, вероятно, уцелел лишь чудом. На мне, проснувшейся утром в своей постели не осталось ни клочка ткани, а простыня потемнела не то от жара, не то от копоти. Никаких иных следов пробуждения огненной магии не осталось, однако с тех пор я постоянно ощущала ее в себе. Недаром почти не мерзла в самые холодные ночи, когда очередная драконья железа истощалась и переставала давать тепло.
Вот и сейчас, засыпая, я кажется невольно выпустила эту силу на свободу. Мир вокруг, даже сквозь веки расцвел алыми и желтыми всполохами, в воздухе появился слабый дух раскаленного металла. Так в северном краю пахло лишь от драконов.
Приграничье представляло собой небольшую горную долину, с трех сторон опоясанную вздымающимися в небеса кряжем, а с четвертой ограниченную узким проходом к Ледяному пределу. Большую часть года горы были непроходимы, лишь во время самых жарких летних месяцев для караванов извне был доступен перевал. Люди держались за Приграничье не от большой любви к холодам и драконам. У подножия гор со стороны Ледяного предела располагалась единственная в мире жила радужных алмазов. Все мужское, а временами и женское население общины, денно и нощно трудилось в шахтах. Освобождали от тяжкой повинности лишь охотников.
Утром тетка Рева смотрела на меня недовольно, но слава богам никак недовольства в присутствии супруга не выказала. Я же прекрасно понимала причины ее отношения. Она считала, что лишний рот в их и без того не маленькой семье, а потому с нетерпением ждала того дня, когда выдаст нежеланного выкормыша замуж и получит от семейства жениха немалый выкуп. Девушка, отмеченная первородным огнем, да еще и с говорящим именем, стоила немало. Меня легко можно было бы отдать даже в мир за какого-нибудь состоятельного купца. А я – нахалка – посмела поломать все ее планы. Показала высокий магический резерв. Стала щитом.
Не желая и дальше терпеть презрительно-злобные взгляды, утром я под надуманным предлогом сбежала из дома к фактории, при которой жили представители торговой гильдии. Лет семь назад главного над купцами старика Булата сменил на этой должности Руслан из рода Должаничей. Жизнь близ дыхания Ледяного предела давалась внешнику тяжело. Он с трудом привык к холоду, к вечной зиме и к тому, что земля здесь промерзает на сажень. А еды, доставляемой из внешнего мира, катастрофически не хватает на весь год – от каравана до каравана. Как городской парень из приморского юга оказался в наших гиблых краях я не спрашивала. Но видела, что он – смуглый и черноглазый – с рождения привык жаркому солнцу и теплу. Тем не менее, уже дважды Руслан отказывался от перевода из долины, отказывался из-за меня, а ведь его предшественники проводили в фактории не больше пары-тройки лет.
Встречались мы с лю́бым нечасто. В общине не привечали девиц, загулявших до свадьбы. Приходилось мне таиться. Впрочем, зная планы большухи, решила хоть так избавиться от навязанных женихов. Беречь свое девичество я не стала.
Рус встретил меня в дверях торгового представительства, с озорной улыбкой задвинул в пазы мощный брус, замыкая дверь от незваных гостей. Подтянул к себе, обнял одной рукой за плечи, уткнувшись подбородком в мою макушку. Я мягко привалилась к его груди и, наконец-то выдохнула.
— Как прошла первая охота? – поинтересовался он участливо, прижимая еще крепче мое внезапно расслабившееся в его объятиях тело. – Победила своего дракона, грозная воительница?
— Ты сомневался? – поддержала я шутку. Русу я позволяла мягкую иронию на тему неженского выбора. Он знал насколько трудно жилось в Приграничье. Он не осуждал меня. В его глазах мои поступки не казались предосудительными и зазорными – каждый выживает, как может.
— Ни мгновения. – хмыкнул мужчина и тут же перевел тему, рука его, сползла ниже спины. – Голодна? У меня осталась пара щепоток тертой теобромы. Залить горячим молоком, добавить меда и ждать пока закипит. Хочешь попробовать?
Я рассмеялась.
— Звучит вкусно.
— Ваша охота была удачна? – после недолгого молчания с интересом в глазах спросил Рай. – Удалось добыть хоть что-то?
— Пятеро малышей-перволёток и крупный взрослый. Железу взрослого отдадут в семью Серпа и Тверда. У Листа еще год в запасе, от вчерашней охоты ему дадут двойную норму мяса. А недоразвитые по праву мои.
Я отстранилась, кивая и потянула за узел шитого рунами кушака.
— Сильно для первой вылазки. Это сколько же, месяцев шесть-восемь обогрева в среднем?
— Угу. А еще убили самку, – буркнула я и выдала главную новость. – Я нашла в ее сумке живое яйцо.
— Что? – подскочил на месте Рус, разворачиваясь ко мне. – Какое яйцо? Драконье.
Я молча пожала плечами. Стряхивая с плеч доху и придерживая на животе под девичьим пояском ценный груз.
Рус мазнул взглядом по моим рукам и захлебнулся на последнем слове.
— Боги, Ири. Ты представляешь, как много значит твоя находка?! Если из яйца вылупится детеныш, если появится возможность воспитать его вдали от сородичей, если он вырастет, то как много нового люди смогут узнать о драконах, об их физиологии, об их слабостях. Это же первый шаг к одомашниванию! А ведь драконов можно использовать и для тренировок охотников.
Я молча развязала тесьму, но доставать яйцо не спешила – оставила в телесном тепле.
— Ири, ты умница! И хорошо, что ты никому не баяла. Сначала надо дождаться, вылупиться ли, а уж потом решать, что делать с детенышем… Тебе нужна какая-то помощь?
— Нужен жар, но дома, боюсь, яйцо быстро обнаружат, вздумай я сунуть его в печь. Я бы оставила его здесь, если ты не против.
— Почему бы и нет, да и сама оставайся. К вечеру местные в торговом зале посиделки затеяли как бы не до рассвета. Я дал дозволение. Посиди там чутка, да и приходи ко мне.
Засыпала я в неге и объятиях любимого. А вот сон мне привиделся не сладкий. Стояла я в сенях фактории у наружной двери, когда ее сорвало с петель и засов не удержал. В дом ворвался стылый ветер, холодом пробрало до костей. А через дверной проем я, дрожа, следила за схваткой молодого дракона и мужчины, одетого в заиндевевший на морозе тулуп. Опознать его со спины не удавалось.
Во время обучения охотничьему ремеслу старейшины общины много сотен раз повторяли, как коварны взрослые ящеры и как опасно недооценивать хитрость их молодняка. Но только наблюдая со стороны за юным крылатым, я понимала не сородичей, но дракона, сочувствовала – дракону, всем сердцем желала помочь ему, а не собственному соплеменнику. Драконенок раз за разом бросался на мужчину, ярился, но ни на мгновение не подпускал его к себе близко. Не желая гибели ни человеку, ни зверю, я выставила между ними щит. Ящер глянул на меня сквозь эту преграду умоляюще-укоризненно, жалобно выдохнул и развернулся в сторону пышущих огнем горных круч. За то мгновение, что наши взгляды пересеклись, меня пронзило горячечным пониманием: этот малыш – мой, а я – его.
Сон закончился, но горечь от него, пеплом скрипящая на губах, осталась наяву.
Утром в небе над домами кружил взрослый дракон.
Паника в общине поднялась быстро. Все же работники шахты были беззащитны перед огнедышащим зверем, купольный щит накрывал лишь поселок. Смотря в небо, я понимала, что он ищет и кого чует даже через магическую преграду.
Дракон искал не врагов. Дракон искал не человеческое племя. Я ошиблась – двое убитых накануне зверя не были парой, самка несла яйцо совсем от другого самца. И теперь по моей вине он кружил высоко над крышами домов.
Я знала, рано или поздно жители свяжут вчерашнюю охоту с появлением зверя и начнут искать причину, по которой дракон никак не желает вернуться в горы. Даже если не найдут яйцо, быстро найдут крайнего. Тетка Рева с удовольствием ухватится за возможность отыграться на мне за все мнимые обиды, за спесь и непослушание. А после ее наветов внезапное развлечение – загони предательницу – подхватят и все остальные. Я слишком часто бросала вызов местным традициям и устоям.
Все это я предчувствовала, но Руслану свои страхи не открыла. Впрочем, и домой не пошла – терять мне теперь было нечего.
Яйцо треснуло на исходе второй ночи, в предрассветных сумерках, повторяя приснившееся накануне. Сначала стало жарко животу и груди: настолько оно раскалилось. Потом треск каменной скорлупы на мгновение смолк, твердая корка в верхней части не выдержала давления изнутри, откололась. Из появившегося отверстия сначала высунулась остренькая мордочка, потом покрытая пушком лапа, после вторая, затем часть крыла. А потом яйцо и вовсе превратилось в разрозненные осколки, сияющие изнутри ярче радуги.
Мы перебирали эти сверкающие кусочки, не решаясь озвучить догадку. Слишком уж похожи они были по блеску на радужные алмазы. Быть может поэтому драконы столь остервенело много лет не желали пускать людей к подземной жиле в горах. Чем была дня них эта глубинная шахта – колыбелью, а может гнездом, в которое вломились бесцеремонные чужаки? Разве теперь выяснишь?
Мои размышления прервал стук снизу. Громкий, злобный, бесцеремонный.
Руслан спокойно качнул головой к окну.
— Одевайся и уходи. Задержу.
Какое чутье заставило меня не просто вскочить с кровати, но перемотать волосы сорванной с оконца белой занавеской? Слабый драконенок, все еще мокрый – воистину едва вылупившийся птенец, – какой-то щуплый, с трудом цеплялся прозрачными коготками за мои волосы, устроив на голове настоящее гнездо.
Заметили меня уже почти на границе силового купола. Спасибо белой душегрее, я сливалась со снегом, но долго маскировка не продержалась. Намокшая от снега, задубевшая на морозе ткань платка в конце концов поддалась усилиям птенца, сползла, открывая полыхающие огнем рыжие косы. Я торопливо приблизилась к плотной пленке купола, легко проницаемой изнутри, оглянулась на приближающихся собратьев по ремеслу – в погоню за мной, как оказалось, снарядили пару десятков драконьих охотников, – и шагнула за пределы щита. Защитная пелена мгновенно исказила все происходящее внутри. В ее, словно покрытой изморозью, поверхности отразился пикирующий в мою сторону дракон. Я рванула в сторону кромки леса, чтобы не стать легкой мишенью для взрослого ящера, кругами парящего в небе. Я почти добежала, почти успела, почти скрылась под защитой раскидистых елей и сосен-великанш, когда моего слуха достиг крик знакомого голоса.
Зачем, Руса потащили с собой, я не понимала до самого последнего мига. А потом чья-то рука, пихнула его вперед, а чья-то без раздумий полоснула кромкой горного огня поперек груди. Любимый охнул и осел в снег. Я видела, как подтаивает и слегка дымится на морозе толчками изливающаяся из его тела кровь.
Выскочив из-под защиты, погоня замедлилась. Теперь их занимал не столько мой побег, сколько угроза с небес. Дракон вел себя необычно. Складывалось ощущение, что его не волновала собственная жизнь. Над ним будто бы не довлел главный инстинкт, инстинкт выживания, что он презрел все – опасность, здравый смысл и страх. Да и был ли он у него? В этот момент крылатый зверь казался безумным.
Только я знала, что именно его вело, что толкало в самоубийственную атаку, почему его не заботило собственное выживание, почему он пытался изувечить противников как можно серьезнее, почему бился с ними, как в последний раз.
Раненый, истекающий кровью дракон чуял свое потомство, чуял пробившуюся из скорлупы жизнь. Над птенцом он кружил, а не над поселком, как посчитали местные. Именно к нему летел, двигаясь сверху, как по нити. Именно защищая его, ящер кидался на людей, нападал то слева, то справа, то взлетал в небо, то вновь пикировал вниз, выставлял в сторону охотников острейшие когти, клацал челюстями, то и дело выдыхал пламя. Безумец этот, одержимый страхом за собственное дитя, не собирался сдаваться. И то, что им двигало делало зверя в моих глазах равным человеку.
Бросить Руса я не смогла. Повернула обратно. Кровоточащая полосы на его груди выглядела страшно, но еще страшнее осунулось его лицо. Я выпутала из волос отчаянно верещавшего детеныша, цепляющегося за меня, как за родную мать, прижала его одной ладонью к собственному боку и рухнула на колени в снег рядом с любимым.
Южанин скривил побелевшие губы, тяжело вздохнул и просипел, в уголках рта появилась кровь:
— Уходи к перевалу, Ири. Этого тебе не простят!
Виновато зажмурилась, признавая свою вину – нельзя было прятаться под крышей фактории – и упрямо мотнула головой.
— Ну что ты, что ты, куда же я без тебя!
Серп появился сбоку внезапно, как умел только загонщик. Драконенок запищал особенно пронзительно, словно предупреждая меня, многотонный его папаша рыкнул сверху, сорвался в очередное пике. Охотник каркающе рассмеялся и занес руку с зарождающимся заклинанием льда – самым мощным из тех, что я видела, хотя малышу хватило бы и четверти собранной охотником для удара силы.
Я успела в последний миг. Перекатилась, закрыла птенца собственным телом, и ощутила, как в спину вонзилось ледяное копье. Боли не было – лед магии сковал нутро в месте удара, но сознание мгновенно поплыло, словно чьи-то руки подхватили меня и начали медленно укачивать, погружая в сон.
Рядом кто-то что-то кричал. Я никак не могла разобрать слов. Мир для меня сузился в тоннель – в живых глазах Руса я, как в зеркале, видела то, что происходило за моей спиной. Видела, как дракон рухнул на Серпа, сцапав его со спины, как острые крючковатые когти подцепили его тело, чтобы секунду спустя оно завалилось на снег окровавленное и безголовое. Видела, как лобастая морда дракона склонилась над моей макушкой, видела дым, сочащийся из его ноздрей после огненного выдоха. Зверь моргнул и вокруг вспыхнуло пламя.
А потом взгляд мужчины подо мной застыл и стало все равно. Волна нестерпимого жара окутала меня. Я вспыхнула, чувствуя, внутренний огонь откликается на драконье пламя, как пожирает лед внутри, как он плавится, как боль раздирает нутро. А потом тело мое словно стало расти вместе с этим огнем. Спину выгнуло от неожиданной тяжести, руки раскинулись в стороны, будто крылья, из горла вырвался яростный клекот. А потом человеческое сознания истаяло, поглощенное чем-то гораздо более древним и мудрым и охотница Ирия перестала существовать.
Так закончилась моя человеческая жизнь. Так сроднилась с пламенем и обрела крылья.
Ибо тот, кто отдает жизнь за дракона – рождается заново.
Но это совсем другая история.
Уважаемый читатель!
При подсчёте учитываться будут баллы только зарегистрированных пользователей, оценивших не менее десяти работ. Голосовать за собственные конкурсные произведения и раскрывать тайну авторства нельзя, но участвовать в голосовании авторам — необходимо.
Помним:
► 1 – 3 балла: – работа слабая, много ошибок;
► 4 – 6 баллов: – работа средненькая, неинтересная, или плюсы «убиваются» неоспоримыми минусами.
► 7 – 8 баллов: – работа хорошая, требуется небольшая доработка
► 9 – 10 баллов: – работа хорошая, интересная.