Познакомились возле Пожарной части с пожарной каланчой на Чехова, он там просил милостыню. Место прикормленное. По пути на работу переходил улицу специально, чтобы ему подать. Если спешил и проходил мимо, то он кричал мне, чтобы подал. Утверждал, что узнает всех по походкам, даже издалека. В черных очках, был слепым не от рождения. Причину потери зрения каждый раз рассказывал другую. Сначала называл себя Михаилом. Я думал, он зрячий. Ну, игра такая, почему бы и нет.
С некоторых пор стал называться Борисом. В конце "рабочего" дня иногда напивался, на Чеховском полукруге, как раз напротив памятника Чехову во дворах отменный самогон рекой. 50 рублей порция с легкой закусочкой. Я поднимал его и волок на Лермонтовский, в старинный ЖАКТ-овский двор. Затаскивал по ступеням на веранду и оставлял.
Однажды, зимой, было холодно, беззвучно падал густой снег. Нащупал у него в кармане ключи и прямо в комнаты на диван. Идеальная чистота, старинная мебель, аккуратно и уютно даже. У зрячих не всегда так.
В гостиной стоял раскрытый рояль Якова Беккера. Домашний, не концертный. На полках нотные издания, на клавиатуре, на полу и на столе рукописные. В чернильнице гусиное перо. Посмотрел, на первом же листе узнал вторую часть седьмой Бетховенской симфонии, Allegretto.
Куда я попал? Люстра со свечами и лампа тоже. Смотрю на Мишу-Борю и он мне напоминает, кого бы вы думали? Людвига Ван самого Бетховена. Пьян с растрепанными волосами встает с дивана и бормочет, надо сходить в «Тысячу и одну бутылку».
Слепой он или нет? Поскольку деньги у него частенько отнимали, значит слепой. А записывать ноты, может только зрячий. Спрашиваю, так, кто ты на самом деле? Отвечает, Бетховен, Людвиг, который Ван.
Слушай, в соседнем квартале проживает стая дворняг. Так их тоже зовут Ван, Людвиг, Бетховен и Мик с Джагером. Что ты рассказываешь? Какой ты Бетховен? Он был глухой, а не слепой, как ты. Это в той жизни, а сегодня у меня праздник, нужно отметить. Что за праздник? Пенсию по инвалидности увеличили, как раз на бутылку водки!
Ладно, выходим из ворот, и тут чей-то палец из снеговой завесы, ему прямо в нос. Резкий хрипловатый голос Who are you?I am Beethoven! Very, glad.Теперь мне в нос, Do I know you. Кто это? Раздвигаю ладонями падающие снежинки. Передо мной Мик Джагер. Уже своим пальцем, я ему в нос. Ещё бы не знать! Двигаем за бутылкой, вот гению приспичило добавить.
Мик предлагает добавить в «Пабе Сердца». Набирает, Кит, подруливай минут через пятнадцать на Фрунзе 24. Нам, Ричардс присоединится. Людвиг согласен, деньги есть. Меняем маршрут.
Только разделись и сели, заходит Кит и сразу к барной стойке, два литра JackDaniels. Почему столько? Не хватит, ещё добавим. Богема, люди творческие! Кит снимает куртку. Прикольно! Вместо брюк стилизованная рубаха, воротник на шнуровке, карманы вниз, вместо рубахи стилизованные брюки, из ширинки торчит голова и висит галстук. А в волосах на обувных шнурках свисали, перезваниваясь, автомобильные ключи, негодные лампочки, старые битые ёлочные игрушки и маленькие бумажные бантики. Мик заметил мое недоумение. Погладил горделиво Кита по макушке и с ударением на втором слоге заявил, наш цыган!
Мы рассеянные, мы такие рассеянные, что всё путаем, и тональности, и вообще ноты, а чаше, своих жен с чужими. Оба хохочут, вытирая слезы. Кит и книгу то написал из-за того, что перепутал пепел (прах) своего отца с кокаином. Людвиг насторожился.
Кит рассказал, как Принцу датскому Гамлету, явился призрак моего отца. Я был в шоке, папа оказался сильнее кокаина. Говорит, напиши-ка ты обо всем, сынок, что было с тобой. А всего, было очень много. А Гамлет уже за нашим столом. Призраки отцов, обсуждая проблемы наркотиков, удалились на кухню.
Кит разлил, выпили за связь поколений, за Тургенева И.С., за Полину Виардо и её мужа. Они оказались тут же втроем в одной кровати. Потом пили за прадедов, дедов, отцов, детей, внуков и правнуков. За толстую книгу. Прилично развезло. Отрезвили всех, невесть, откуда-то взявшиеся, Ронни с Чарли Уотсом. Откуда вы взялись? Как нашли? А GPS зачем?
Чарли, кто тут Бетховен? Ну,ка признавайтесь! И все посмотрели на меня. Я, зная норов и слепоту Людвига, машу руками и показываю на, как бы, настоящего Бетховена. И он отвязался в весьма резкой форме.
Вы! Вас! Всех! Каждого в отдельности и всех вместе, сразу! Да, я! А вы все! Вас десятки и сотни миллионов! Он обвел нас черными очками. Потом, как бы зачеркнул и уничтожил пальцем. А я! А я! Один! Сам себя сделал! Бетховен, Людвиг Ван!
Ронни перепуган. Он, сама доброта, столько испытал в жизни. Что это с ним? Он же должен был быть глухим? Или я что-то путаю? Про него же Чак Берри написал классный шлягер Rollover Beethoven. И ещё просил этого, как его, ну вашего, and tell Tschaikowsky the news.
При этих словах Чак Берри ворвался с Петром Ильичом в руках, как с гитарой, большая голова которого с широко открытым ртом, использована была в качестве резонатора, а ноги как два грифа, и исчез знаменитой своей дорожкой в концертном зале.
Сейчас, я показал на Бетховена, все объясню, ещё Ференц Лист, ученик этого гения, негодовал и писал Гектору Берлиозу, что нет этому гению ни одного достойного памятника. Вот человек и негодует теперь, что даже на меня, с моей-то, физиономией, далекой от признаков гениальности вы могли подумать, что Он, это я.
В прихожей шум и ругань, Лист с Берлиозом подрались за место в портретной раме над туалетами, прямо напротив входа. Для пиара место было удобным.
Но быстро померились, когда находчивый Чарли предложил повесить раму горизонтально, тогда обоим места хватит. Те, крича, всё так и было, всё так и было, запрыгнули в раму и навечно зафиксировались в дубль портрете.
Все задумались, как исправить историческую несправедливость. Нарушил молчание я. Чуваки, не могу сообразить, где граница реальности? А где виртуальности? Если сейчас сюда зайдут Билл и Брайан с Марианн Фэйтфули, Леннон с Маккартни, я упаду в обморок.
И они все тут же вошли, поднялся галдеж, приветствия, разлив напитков, звон стаканов. Сдвинули столы, вошел еще и Серж Гинзбург, который не упоминался. Пошли брать JackDaniel. Пили за гения. Подумал, если мысли с такой простотой материализуются и никакого обморока, почему бы и не пойти дальше.
Постучал стаканами. Если бы было видимое на небе созвездие написанное словом Beethoven, тебя бы это устроило? Людвиг! Тебе говорю, смотри на артикуляцию губ.
Было налито и выпито за созвездие. Если Илон Маск напишет спутниками на геостационарных орбитах, фамилию? И дубликатом в Южном полушарии. Вбежал Маск. Как? Выпили за Маска!
Все кричали, а Маккартни с Миком уже скакали и пели Хоп Хэй Хоп на пополам с Давайте, проведём вечер вместе! Принц датский залпом выпивал чудо крепкие напитки, заедая шпагами и ножами. Выдыхал пары спиртов и поджигал их.
Маск объявил, что Beethoven слишком длинно и дорого. А вот Van нормально. Эй, гений? Пойдет? Гений встрепенулся. А? Что? Не расслышал! Стал настоящим глухим, но уже зрячим. Выпили трижды за настоящего. Написал, на салфетке. Пойдет! Трехкратно, ура! Каждому посвятишь по фортепианной сонате.
Рисунок Сони Шевченко