Война не на живот, а на смерть.
Пета Нокона, Наутда, поражение рейнджеров Джонсона, резервации на реке Бразос.
В освежающем, прохладном октябрьском воздухе, на прекрасной возвышенности в прериях, в месте, где никогда не бывал ни один тайбо, женщина по имени Наутда приступила к очень тяжелой работе по разделке буйволов весом в полторы тысячи фунтов. Это была женская работа, как и почти все, что касалось бизонов, если не требовалось выслеживать и убивать их. Женщины команчей нарезали мясо полосками для сушки. Они дубили шкуры и шили одежду, потрошили брюхо, вырезали сухожилия, извлекали костный мозг из костей, измельчали мозги и все остальные части огромных животных, которые в совокупности составляли основу существования немена. Женщины, похоже, делали и все остальное: готовили еду, ухаживали за детьми и лошадьми, а также собирали вещи, когда осуществлялся переезд на новые пастбища или враги подходили слишком близко. Они также сражались, обычно только обороняясь; они и в набеги ходили. Наутда участвовала во всем этом. Невозможно сказать, была ли она счастлива, и было ли место счастью в ее представлениях о жизни, которая представляла собой бесконечную и непреклонную череду трудных задач. Иногда случались радости. Дети были радостью. У нее их было трое. Самому старшему, крупному и сильному мальчику по имени Куана, или Квана, было двенадцать лет. Его брат Пинутс был на несколько лет младше. И еще была красивая маленькая девочка То-ци-а, “Цветок прерий» - еще совсем маленькая. Если на суровом фронтире и была такая вещь, как счастье, то она, скорее всего, была счастлива в своем браке. Ее муж, Пета Нокона, был огромным, мускулистым, темнокожим мужчиной и выдающимся военным вождем. Ей нравился его высокий социальный статус. Она наслаждалась плодами его охоты. Он был великим воином, и у него было много лошадей, что делало их, по меркам равнин, богатыми. Ей приходилось делить его только с одной женой, чистокровной команчи.
Примечание (А.К.)
Имя Пета Нокона производное от имени Путноконе, одного из лидеров команчей-нокони. «Путноконе» встречается только один раз в многочисленных документах 19 века: в 1865 году военный хирург Макгоун опрашивал в форте Смит на реке Арканзас вождей разных племенных групп команчей, включая нокони, во время подписания договора с конфедератами Техаса. Вожди нокони сообщили ему, что во время подписания предыдущего договора в 1861 году у них был лидер по имени Путноконе, но он уже умер, и теперь их племенная группа носит другое название - ноюхка - из-за табу на упоминание имен покойников. Имя «Пета Нокона» впервые упомянуто ранним техасским историком Де Шилдсом в его биографии Синтии Энн Паркер в 1886 году Похоже на то, что англо-американцы трансформировали имя Путноконе в Пета Нокона, но был ли он отцом Куаны Паркера и мужем Синтии Энн Паркер, доподлинно неизвестно. Некоторые команчи в интервью антропологам Хобелу и Уоллесу в 1933 году говорили, что они не знают настоящего отца Куаны Паркера, другие рассказывали, что его отцом был мексиканский пленник, были и те, кто говорил, что Пета Нокона имел мексиканскую жену одновременно с Синтией.
Это случилось в октябре 1860 года. Хотя Соединенным Штатам Америки оставался месяц до избрания Авраама Линкольна и, таким образом, до начала политических событий, которые расколют страну на части и прольют кровь миллионов человек, ни Наутда, ни ее семья ничего этого не знали. Она и ее люди могли распознавать присутствие белых людей. Они были необычайно чувствительны к наличию или отсутствию военной мощи, к темпам роста поселений или к наличию или отсутствию военной воли. Они понимали, почему дичь не возвращается в их охотничьи угодья. И они видели все с отдаленных равнин, все еще являвшихся обширной частью центральной части Американского континента, где, как ни удивительно, большая часть жизни продолжалась так же, как и раньше. Наутда жила со своей семьей жизнью, которая мало чем отличалась от жизни женщины-команчи в 1760 году, или даже, во многом, в 1660 году. В Команчерии всё ещё водились бизоны. Команчи всё ещё воевали. Они по-прежнему оставались непобедимыми на 95 процентах старых земель. Читатель, возможно, задастся вопросом, как это возможно заглянуть в лагерь команчей на отдаленных равнинах, в месте, где не жили и не путешествовали белые люди? Но задокументированный источник из прошлого ни в коем случае не является вымышленным. Хотя Синтию Энн Паркер было трудно отследить – и с течением времени она становилась все более отдаленным воспоминанием в быстро меняющемся мире – в октябре 1860 года ее местонахождение было точно известно. Мы точно знаем, где она была, с кем была, что делала и где находилась в лагере, раскинувшемся в радиусе нескольких сотен ярдов. Обстоятельства ее жизни стали известны благодаря событиям следующих двух месяцев и кровавой катастрофе, которая вот-вот должна была ее постигнуть, - судьбе, которая, наряду с ее захватом во время рейда 1836 года, сделала женщину, родившуюся, как Синтия Энн Паркер, одним из наименее удачливых людей в мире.
Она и сама не подозревала, что произойдет. Она делала то, что делала всегда, и у нее оставалось еще несколько месяцев, чтобы насладиться жизнью женщины немена. Она жила в большом лагере команчей, в котором находилось до пятисот человек. Однако это было нечто большее, чем лагерь кочевников. Это было больше похоже на оперативную базу и склад припасов для множества различных рейдовых отрядов, - своего рода перевалочный пункт, через который перемещались припасы, а также добыча, скот и лошади по пути на рынки в других местах. Лагерь также служил перевалочным пунктом для украденных лошадей.1
Это было крупномасштабное индейское логистическое предприятие; здесь содержалось огромное количество всего, от лошадей до обуви и колбас, что говорит о степени планирования и организованности, которой, как известно, команчи не обладали. Вот что позже было найдено в лагере: «….большое количество вяленой говядины и мяса бизона, шкуры бизонов, огромное количество ковров из шкур бизонов, кухонная утварь, топоры, ножи, томагавки, инструменты для выделки шкур, деревянные миски, мокасины, точильные камни, кожаные мешочки, наполненные костным и мозговым соком, маленькие мешочки для супа, сосиски, кишки, фаршированные жиром и мозгами, и разные другие вещи».2
Лагерь команчей был расположен недалеко от реки Пиз, которая берет свое начало в Техасском Панхэндле и течет на запад вдоль северного коридора Техаса, впадая в Ред-Ривер. Перед этим впадением, к югу от современного города Куана и в десяти-двенадцати милях к северо-востоку от города Кроуэлл, чистый ручей с родниковым питанием под названием Мул-Крик впадает в Пиз-ривер в длинной долине, обрамленной скалистыми холмами, дубами, тополями и ежевикой. Деревня Наутды находилась в миле от того места, где кристально чистый ручей Мул-Крик впадал в соленые, с примесью гипса воды реки Пиз, и тянулась на несколько сотен ярдов в тополиной роще вдоль ручья. Местность была красивой. Широкие высокогорные равнины прерий пересекались рекой, холмами и крутыми хребтами, поднимавшимися от ручья. Деревня находилась примерно в 125 милях к западу от границы поселений, которая осенью 1860 года проходила чуть западнее форта Уэрт. То, что делала Наутда, было кровавой и грязной работой. Иногда она с ног до головы покрывалась бизоньим жиром, кровью, костным мозгом и тканями, - настолько, что ее от природы светлые волосы и светлая кожа становились почти черными.3 Настолько, что в индейском лагере было бы трудно узнать в ней белую женщину. Работая, она присматривала за своими детьми. Она все еще кормила грудью свою дочь, Цветок Прерий. Ее мальчики играли. Они уже были достаточно взрослыми, чтобы охотиться, и иногда отправлялись в охотничьи вылазки со своим отцом. Тем временем, Пета Нокона неизменно проводил время на охоте и в набегах. Известна его любовь к набегам. Как обычно, в конце лета и в начале осени он провел серию масштабных и опустошительных набегов в округах между современными городами Форт-Уэрт и Уичито-Фоллс, штат Техас. Есть большая доля иронии в том, что одна из его главных целей, округ Паркер, был назван в честь дяди его жены Айзека Паркера, еще одного известного Паркера, который жил в окружном центре Уэзерфорд.4
Паркер прибыл в Техас в 1833 году вместе со своим отцом, старейшиной Джоном, братьями Дэниелом, Сайласом и Джеймсом и остальными членами клана Паркеров. Он почти непрерывно служил в Техасе в качестве выборного представителя или сенатора штата с 1837 по 1857 год. Он сыграл важную роль в принятии законопроекта о новом округе в 1855 году.(5) Он был богат, чрезвычайно красив, имея точеные черты лица. Он был широко известен, как рассказчик историй. Пета Нокона, конечно, ничего этого не знал.
И теперь он пришел, чтобы разграбить творение своего свекра. Судя по рассказам местных жителей, большинство набегов Ноконы совершалось ночью, при свете того, что в Техасе уже широко называли луной команчей. По словам жительницы округа Паркер Хилори Бедфорд, “люди в лунные ночи впадали в панический ужас. Я хорошо помню то время, когда прекрасные ночи полнолуния вместо того, чтобы быть источником удовольствия, наоборот, вызывали ужас, заставлявший стыть кровь в жилах".6
Целые семьи и поселения были стерты с лица земли. Семьи с фамилиями Янгблад и Риппи, навсегда потерянные для истории, прекратили свое существование, оставив после себя в качестве памятников дымящиеся хижины и тела, изуродованные до неузнаваемости. Налетчики угоняли скот и лошадей. Большинство набегов команчей в те дни были связаны с воровством. Хилори Бедфорд, кто был очевидцем и участником многих душераздирающих и ужасающих событий, а многое другое знал непосредственно из уст тех, кто был там, или от их выживших родственников, в 1905 году в своей книге воспоминаний приписал эти набеги Пете Ноконе. Поскольку этот район был старым охотничьим угодьем команчей-нокони, Нокона и его воины хорошо знали местность. Передвигаясь ночью, они оставались практически неуловимыми.7
Эти набеги были примечательны еще и тем, что охваченные паникой белые в поселениях к западу от форта Уэрт, казалось, ничего не могли сделать для того, чтобы остановить их. В марте 1860 года губернатор Сэм Хьюстон уполномочил полковника Миддлтона Т. Джонсона собрать полк рейнджеров для расправы с индейцами на северных и северо-западных границах штата.8
Несмотря на то, что Рип Форд одержал блестящую победу на Антилоповых холмах (другое название - ручей Маленькая Накидка) двумя годами ранее и хотел продолжать преследовать команчей в их сердце, его финансирование было прекращено.
Теперь Джонсон собрал пять рот. Они отправились на север, в форт Белнап, где и обосновались. Неясно, кого именно завербовал Джонсон, и каковы были его требования. Но эти люди явно не соответствовали уровню старых рейнджеров Хейса. Пока они с надеждой ждали набегов индейцев, их охватила скука. Они пили, дрались друг с другом на кулаках и ножах, играли в покер и охотились на бизонов. Полковник Джонсон однажды взял длительный отпуск, чтобы жениться в Галвестоне. В июне один пьяный рейнджер выстрелил в другого и ранил его. Еще один, как говорили, был убит местными головорезами или дезертировал, трудно точно сказать. Они устраивали танцы, в которых принимали участие как мужчины, так и женщины.9
Когда они, наконец, в количестве трехсот человек, вышли в поле из-за пределов форта, то не смогли найти ни одного индейца. В течение лета Джонсон и его люди в ряде схваток с команчами были унижены так, что это поразило бы старых рейнджеров. Согласно одному сообщению, после одной из своих неудачных вылазок они отправились домой. Несмотря на то, что они не смогли найти Пету Нокону, у того, по-видимому, не возникло проблем с их поиском. Ночью индейцы напали на лагерь рейнджеров, обратили лошадей в паническое бегство и погнали их прочь, вынудив белых людей идти пешком через равнины.10
В другой раз, когда рейнджеры ехали на север, в сторону Индейской территории, индейцы обошли их с юга, а затем угнали семьдесят пять лошадей и убили какое-то количество поселенцев во время своего четырехдневного рейдерского разгула. Рейнджеры повернули назад, поклявшись “стереть их с лица земли”. Вместо этого индейцы подожгли прерию, уничтожив корм для лошадей и вынудив белых людей вернуться в форт Белнап. Неудача подразделения Джонсона проиллюстрировала старую для Запада истину: знания о том, как сражаться с команчами, распространялись в лучшем случае спорадически и неравномерно вдоль границы. Были вещи, которые Джек Хейс знал в 1839 году и о которых рейнджеры в целом все еще не знали двадцать лет спустя.
Примечание (А.К.)
В одной из атак некоторые команчи схватили и перебросили перед собой на лошадиный круп семерых или восьмерых рейнджеров, затем увезя их с собой в необозримую даль. Больше о них никто не слышал. Кайова тоже участвовали в набегах. Эта кампания описана в книге воспоминаний рейнджера Джека Пайка.
Люди на границе были в ярости. Джон Бейлор, ярый ненавистник индейцев и редактор газеты “Белый Человек” из Уэзерфорда, оскорбил рейнджеров, назвав их “совершенно безобидными”, заявив, что их вербовка была “самой грандиозной сделкой, которую когда-либо совершили жители пограничья» и что в итоге их затраты и ожидания не были вознаграждены, поскольку "рейнджеры съели говядины в два раза больше своего веса, по 11 центов за фунт, пьют плохую воду и проклинают тот день, когда их заставили стать солдатами во имя славы, в кампании, которая привела к убийству двух граждан и женитьбе полковника полка.” Далее говорилось, что если он и его люди найдут кого-нибудь из них, особенно Джонсона, то повесят его”.12
Джонсон, тем временем, казался более заинтересованным в своем расцветающем романе с очаровательной светской львицей Луизой Пауэр Гивенс.13
Его неудачные экспедиции тем летом служат хорошим примером того, как белые люди писали историю своих войн с индейцами. Джонсон почти не упоминается в истории рейнджеров. Очень мало подробностей о его экспедициях. От него отмахиваются, пожимая плечами. Никого особо не интересует вопиющее унижение института Техасских рейнджеров. Если бы индейцы писали о северо-западной границе Техаса в 1860 году, они, возможно, охарактеризовали бы атаки Петы Ноконы, как блестящую с тактической точки зрения партизанскую войну, точно так же, как позже историки будут говорить о дерзких подвигах налетчика Конфедерации Натана Бедфорда Форреста.
Окрыленный победами, скальпами, скотом и лошадьми, Нокона вернулся в свой лагерь на Мул-Крик и воссоединился с женой и тремя детьми. В конце ноября он снова отправился на восток, к границе, на этот раз во главе пятидесяти пяти воинов. На этот раз набеги были еще более жестокими и мстительными, чем в начале осени. Его военный отряд повернул к западу от Мескитвилля (ныне Джексборо) и направился прямо к линии поселений, убивая всех по пути. Близ Уэзерфорда они напали на ранчо Джона Брауна, угнали его лошадей, убили его, буквально разодрав копьями его тело, и отрезали ему нос. Они ехали по открытой местности под проливным дождем и прибыли в местечко под названием Стэгг-Прери, расположенное на западной окраине округа Паркер.14
Сюда, на самый край кровоточащей границы, в самое опасное место Техаса, новичок по имени Эзра Шерман, у которого даже оружия не было, решил перевезти свою жену Марту и троих их детей. 26 ноября семнадцать воинов из отряда Ноконы прибыла в дом Шерманов. В это время хозяева ужинали. Индейцы вошли в дом, пожали руки членам семьи, а затем попросили чего-нибудь поесть.15
Шерманы, нервничая и не понимая, что происходит, уступили индейцам свой столик. Покончив с едой, индейцы выставили семью из дома, хотя и продолжали выражать свою добрую волю. “Вамуси”, - сказали они. “Не обижайся, вамуси”. Семилетний сын Шерманов сбежал и спрятался. Остальные бежали так быстро, как только могли, спотыкаясь под проливным дождем по своим полям в сторону ближайшей фермы.16
Они были недостаточно быстры. В полумиле от их дома индейцы появились снова. На этот раз они схватили Марту, которая была на девятом месяце беременности. Пока Эзра и двое его детей бежали дальше, они оттащили ее назад на расстояние примерно двухсот ярдов от дома. Там она подверглась групповому изнасилованию. Закончив, они выпустили в нее несколько стрел, а затем совершили нечто, что даже для них было необычайно жестоким. Они сняли с нее скальп заживо, сделав глубокие надрезы под ушами и, по сути, полностью оторвав верхнюю часть головы. Как она позже объяснила, индейцам было трудно это сделать, и на это ушло много времени. Истекая кровью, она сумела втащить саму себя обратно в свой дом, который из-за сильного дождя индейцы не смогли сжечь, где ее и нашел муж. Она прожила четыре дня, и за это время пришла в себя настолько, что смогла рассказать эту историю своим соседям. У нее родился мертвый младенец. Вероятно, она умерла от перитонита: команчи знали, что это такое, и часто целились своими стрелами в пупок жертвы. Полвека спустя владелица ранчо в округе Пало-Пинто вспоминала, что после снятия скальпа она представляла собой “устрашающее зрелище”.17 Она была одной из двадцати трех человек, погибших от рук налетчиков Петы Ноконы в течение двух дней, с 26 по 28 ноября 1860 года.
Примечание (А.К.)
Набеги в Техасе были почти постоянным явлением, даже зимой. В письме от 16 марта 1860 года губернатора Техаса из Остина на имя министра внутренних дел в Вашингтон перечислен ряд жертв, без имен, с начала года и по март месяц.
«В одном случае, в недавно образованном округе Эрат две женщины были убиты, и две захвачены в плен и изнасилованы, обе бежали нагими, одна скончалась; в другом случае пять человек убиты. В округе Боске два пастора ранены стрелами, один смертельно. В округе Команч пять человек убиты: мужчины, женщины и дети; еще два человека пропали без вести, предположительно тоже убиты. В округе Бернетт три человека убиты, двое тяжело ранены. Один человек убит в округе Сан-Саба. В округе Джек девять человек убиты, дома разграблены и сожжены. В округе Боске три человека убиты. В округе Браун убиты люди, жёгшие костры, двое захвачены в плен. В округе Корьелл один человек убит. В округе Белл три человека убиты, двое захвачены. На Клир-Форк два человека убиты. В округе Кук одна женщина убита. В округе Гиллеспи пять человек убиты. В округе Уэбб четыре человека убиты.
Итог: пятьдесят три человека убито и, вероятно, намного больше ранено; 1800 лошадей украдено, включая семьдесят голов, принадлежащих армии США в форте Купер».
Все округа, кроме Уэбба (юго-западная часть штата), находятся в центральной части Техаса, ближе к его восточной половине, и округ Кук находится в северо-центральной части. То есть, можно предполагать, что команчи-нокони были ответственны за эти нападения, поскольку они занимали восточную часть Команчерии между реками Колорадо и Ред-Ривер. Форт Купер был основан в 1856 году майором 2 полка драгун Уильямом Харди на Клир-Форк (рукава реки Бразос). Гарнизон патрулировал дорогу между Эль-Пасо и Ред-Ривер. После гражданской войны был закрыт.
Карта Команчерии и прилегающих областей с указанием рейдовых маршрутов. Также указаны деления команчей: пенатека - едоки меда, или хойс; нокони - странники; котсотека - едоки бизонов; ямпарика - едоки корня; куахада, или квахади - едоки антилоп; тенава - те, которые повернули назад; танима - едоки печени. Также указаны места, где была захвачена Синтия Паркер (форт Паркера); место рождения Куаны Паркера (Сидэр-Лейк, Кедровое озеро); Антилоуп-Хиллс, Холмы Антилопы - смерть Железкой Куртки в 1858 году в бою с рейнджерами Форда; Кэмп-Купер - место воссоединения Синтии Паркер с ее белой семьей; кладбище в Фостервилле - здесь была похоронена Синтия в 1864 году; черным квадратиком обозначены форты, построенные в Техасе между 1840-60 годами. Вичиты, вако, кэддо, липан-апачи, кайова, тонкавы - окружающие племена.
Тенава и танима-команчи – небольшие племенные группы. Танима были уничтожены мексиканцами еще в 1845 году. Видно, что Пета Нокона и Синтия Энн Паркер не могли иметь никакого отношения к куахада-команчам, как это сказано в некоторых книгах. После угасания пенатека в начале 1850-х годов, нокони, тенава (тенева) и котсотека становились основными налетчиками в Техасе.
Жители фронтира восприняли смерть Марты Шерман как случайное и бессмысленное убийство христианки племенем, чья примитивная, безбожная и недочеловеческая природа заключалась в том, чтобы совершать подобные поступки. Миссис Шерман никому не причинила вреда. Она не совершала никаких военных действий. Но ее смерть не была ни случайной, ни бессмысленной. Она стала жертвой столкновения политических и социальных сил в той же степени, что и стрел и ножей налетчиков Петы Ноконы. Ее смерть действительно что-то значила. Это стало следствием беспрецедентного вторжения белых поселенцев в Команчерию, которое произошло в конце 1850-х годов. Земля, на которой она жила, не была труднопроходимыми холмами плато Эдвардс к западу от Остина и Сан-Антонио, где редко бродили стада бизонов. Это была пышная, открытая, поросшая высокой травой прерия южнее Кросс-Тимберс на севере Техаса, окружавшая богатые и древние владения бизонов, за которые команчи сражались с разными врагами с начала восемнадцатого века. Пионеры постепенно продвигались на запад, за линию федеральных фортов, построенных в начале 1850-х годов. Но самый большой ажиотаж пришелся на конец десятилетия, когда поселения белых перепрыгнули на пятьдесят миль к линии долготы, проходящей через современный Уичито-Фоллс: намного дальше того места, где белые люди когда-либо бывали раньше. Новые дома в округе Паркер были частью этого растущего присутствия. И хотя Марта Шерман, несомненно, была женщиной с благими намерениями и богобоязненной, она и ее муж Эзра являлись частью этого шумного, хаотичного и нагло агрессивного вторжения на территорию врага. Команчи смотрели на это именно так, потому что у них не было иного выбора.
Той осенью бизоны двинулись на юг, натыкаясь на фермы белых людей, а это означало, что команчи, которые держались подальше от границы, голодают. Таким образом, жестокая атака Петы Ноконы на севере Техаса являлась политическим актом, преследующим политические цели. Таким же было и решение Шерманов построить свой домик на западе округа Паркер, хотя и менее осознанное. Оба претендовали на одну и ту же землю, оба хотели, чтобы другая сторона прекратила оспаривать ее, и ни один из них не был готов дать что-либо значимое взамен. Для сравнения, то, что произошло в форте Паркер, было лишь незначительным столкновением между линиями пикетов. Набеги Петы Ноконы в 1860 году представляли собой настоящую войну за территорию. Теперь на карту было поставлено всё.18
Всё менялось. Пожалуй, лучше сказать «взрывалось». Когда в 1836 году Синтию Энн Паркер забрали у ее семьи, население Техаса составляло около 15 000 человек. К 1860 году оно выросло до 604 215 человек.19 Только в 1850-х годах с Востока прибыло около 400 000 человек. В том году 42 422 жителя Техаса являлись иностранцами; 182 921 были рабами. Сан-Антонио был оживленным городом с населением 8 235 человек.20 Галвестон, Хьюстон и Остин переживали бурный рост, превращаясь из грязевых бассейнов, где по улицам бродили свиньи, во что-то, что стало напоминать городскую цивилизацию. В 1836 году в Техасе было всего несколько разбитых грунтовых дорог для фургонов; к 1860 году таких дороги имели протяженность в тысячи миль, плюс 272 мили железнодорожных путей сообщения.21
Когда пленники команчей из форта Паркер исчезли на равнинах, в Техасе выходило три газеты; теперь же их была семьдесят одна.22 Тем не менее, население штата было в основном сельским, и большинство его граждан занимались натуральным хозяйством. На внешней границе они строили примитивные хижины из дерна, всё изготавливали сами, за исключением инструментов и оружия, и зарабатывали на жизнь тяжелым и неблагодарным трудом. Они пережили многие из тех ужасов, которые столетие назад пережили поселенцы на границе с Аппалачами. И, несмотря на это, они продолжали прибывать из Алабамы, Теннесси и других мест на востоке, тысячами скапливаясь на краю барьера в виде обширных лугов, который так долго оставался нерушимым. Проблема, как показал рейд Петы Ноконы, заключалась в том, что команчи по-прежнему их потрошили, пытали, насиловали и брали в плен, и, похоже, что чиновники в Управлении по делам индейцев в Вашингтоне, округ Колумбия, не имели никакого представления о том, что с этим делать. Казалось невероятным, что спустя двадцать один год после того, как Джек Хейс и его рейнджеры начали сражаться с индейцами по-новому, это могло происходить теперь. Время от времени в поход отправлялись войска с великолепной задачей навсегда сломить власть команчей. Время от времени они действительно находили команчей и убивали значительное их число. Но эти экспедиции ни к чему не привели. Они ничему не помешали. Не хватало общего энтузиазма для того, чтобы преследовать врагов вглубь их территории, что там уничтожать их.
Нападения продолжались, и после 1857 года их интенсивность возросла. Большинство налетчиков принадлежали ямпарика, котсотека, нокони и квахади-команчам, которые по-прежнему оставались свободными в своих убежищах на крайнем севере или на крайнем западе. Кайовы, которые были столь же неприкасаемыми в верховьях реки Канейдиан, тоже совершали набеги, часто в паре с команчами. Старые обычаи восстановились, лишь слегка видоизменившись, а по сути ничего не поменялось. Великая волна американских поселений прокатилась с восточного побережья через территорию за Аппалачами и дальше, за Миссисипи. У нее был краткий миг надежды и оптимизма, когда она пересекала 98-й меридиан вместе с Шерманами и другими поселенцами. И вдруг она снова рухнула и растеклась перед необозримым и смертоносным физическим барьером, который остановил испанцев, французов, мексиканцев и первых техасцев: Великие равнины.
Там, простираясь до самой Канады, работали грозные военные машины сиу, арапахо, команчей, кайова и шайеннов. К тому времени, когда в 1849 году Джек Хейс покинул Техас, чтобы поискать счастья в Калифорнии, он доказал свою точку зрения. Он доказал, как многие сказали бы неопровержимо, что на команчей можно охотиться, преследовать их до их деревень, сражаться на собственных условиях и побеждать. Он изобрел новый способ ведения войны и невероятное средство уничтожения: легко вооруженного человека на быстром коне, который носил старую шляпу с опущенными полями и клочковатую бороду, плевался табаком и бросал вызов абсурдному численному превосходству своих противников. Хейс адаптировал оружие, которое больше никому не было нужно, и превратил его в идеальное оружие для фронтира, которое вскоре изменило саму природу жизни на американском Западе.
К тому времени, когда закончилась Мексиканская война, сторонний наблюдатель мог бы прийти к выводу, что ситуация уже повернулась не в пользу индейцев и что команчи, оказавшиеся в изоляции внутри стремительно развивающейся американской империи и столкнувшиеся лицом к лицу с решительным народом, который понимал, как с ними бороться, встретят свою гибель гораздо быстрее, чем кто-либо другой. Этого можно было ожидать, но ничего подобного не произошло. Как будто рейнджеров никогда и не было, как будто никто не помнил, ради чего они пролили кровь стольких молодых людей. В Вашингтоне никто не советовался с рейнджерами. Хейс, уехавший на запад во время золотой лихорадки и вскоре ставший шерифом округа Сан-Франциско, в значительной степени был позабыт, по крайней мере, на время, как и его товарищи по упорной борьбе. Роты рейнджеров были расформированы и заменены подразделениями армии США. Периодически они собирались заново, и обычно это означало, что один капитан набирал группу людей для экспедиции с ограниченным государственным финансированием в 1850, 1852, 1855, 1857 и 1858 годах. Но большинство из этих отрядов мало воевали с индейцами. Некоторые участвовали в небольших стычках с налетчиками липан-апачами на юге Техаса. Некоторые сражались с команчами. Один из них стал ренегатом, присоединившись к злополучной экспедиции под командованием печально известного авантюриста с целью свержения правительства Мексики. Они закончили тем, что сожгли мексиканский пограничный город Пьедрас-Неграс и покрыли себя позором.23 Новобранцы 1857 года, писал Уолтер Прескотт Уэбб, “практически не оставили никаких записей о своем присутствии на границе”. Одной из их компаний удалось найти небольшую группу индейцев, “но они полностью были переиграны и потерпели поражение”.24
Заметным исключением из этого правила стала экспедиция Рипа Форда в 1858 году к северу от Ред-Ривер, о которой подробнее будет сказано позже. Но неэффективность рейнджеров после ухода Хейса бледнела по сравнению с армией США, которой в течение десяти лет удалось добиться регресса поразительных масштабов и пропорций. Жестокая и мучительная смерть Марты Шерман осенью 1860 года имела и другое значение: она стала результатом десятилетия некомпетентности, глупости и сознательной политической слепоты федеральных властей. Неудача принимала различные формы. В 1848 и 1849 годах армия направила своих инженеров для строительства линии из пяти фортов, протянувшихся от форта Уэрт (который был одним из них) до Сан-Антонио. Они устарели в ту же минуту, как было завершено их строительство. Их уже поглотила линия заселения. Также существовала проблема с людьми, которые были посланы занять их. Когда Соединенные Штаты вывели свои войска из Мексики, они направили семь рот регулярной армии на замену войскам Техаса. О Эти силы состояли из пехоты различных форм. Учитывая успехи в войне с индейцами на границе с Техасом за последние десять лет, это было замечательное решение. Такое решение могли принять только люди в галстуках и жилетках, которые обедали в дорогих отелях и жили в двух тысячах милях от границы; более того, люди, которые не хотели войн с индейцами и, следовательно, не хотели, чтобы профессиональные убийцы, такие, как Бигфут Уоллес, охотились на краснокожих на их же территории. Почти во всех отношениях новые индейские бойцы были полной противоположностью людям Хейса. Лучшие примеры этого представляли собой новые “элитные” бойцы армии на Западе: драгуны. Это была тяжелая конная пехота, которая прибывала на поле боя верхом, но сражалась спешившись. Они, несомненно, были эффективны против сравнительно конных и вооруженных противников, но на границе с Техасом они стали шокирующим анахронизмом, похожим на что-то при дворе Людовика XIV. Они были одеты в “синие куртки во французском стиле, оранжевые фуражки, белые панталоны и носили пышные усы”.25 Как и старые мушкетеры Людовика, они были сознательно галантны, что вскоре стало казаться почти комичным. Они были вооружены оружием, которое испанцы и мексиканцы давным-давно сочли бесполезным против конных племен: однозарядными пистолетами (очевидно, армия, в отличие от жертв мексиканской войны, не совсем понимала значение кольта Уокер) сверкающими саблями, которые не имели особого значения против индейцев с их четырнадцатифутовыми копьями и летящими одна за другой стрелами, и, что самое странное, мушкетонами Спрингфилда образца 1842 года - поистине ужасное оружие, на которое нельзя было положиться на любом расстоянии.
Тяжело держащиеся в седле, и в любом случае не являющиеся настоящей кавалерией, конные пехотинцы в великолепных мундирах едва ли могли преодолевать двадцать пять миль в день, преследуя индейцев. Им часто приходилось идти рядом со своими лошадьми, чтобы не утомлять их. Воины, которых они преследовали, - а погоня была тем, чем армия на Западе занималась не так уж часто, - могли проскакать пятьдесят миль за семь часов и сто миль без остановок. В такие способности усталые драгуны просто отказывались верить.
По наблюдению одного из техасских рейнджеров, индейцам могла угрожать опасность со стороны этих солдат только в том случае, если их нелепый внешний вид и неуклюжая езда верхом заставляли их смеяться до смерти.“Это был довольно неудачный эксперимент - оседлать пехотинцев, многие из которых никогда в жизни не садились в седло, и выступить против лучших наездников Соединенных Штатов - команчей. И все же армия Соединенных Штатов попыталась это сделать”, - писал капитан рейнджеров.27
Можно только догадываться, сколько времени понадобилось бы рейнджерам под командованием Хейса, Уокера или Маккаллоха, чтобы усеять землю такими солдатами. Неудивительно, что они так и не поймали ни одного индейца. Но и в таком виде они были намного эффективнее пехоты, которая составляла большую часть войск, дислоцированных в то время на границе. Выбор был любопытным, поскольку лучшее, что мог сделать пехотинец в такой обширной и широко открытой местности против стремительно перемещающегося конного противника - это выстрелить из своего оружия через ружейные бойницы в частоколе. Такая оборонительная тактика была достаточно разумной в местах более цивилизованных, чем западная граница. Но это не имело никакого отношения к индейским воинам на лошадях, которые никогда не были настолько глупы или отчаянны, чтобы нападать на федеральные форты. Они быстро научились обходить их стороной.
Еще до того, как посты были установлены, жители некоторых городов обратились за защитой к рейнджерам. В 1849 году одна из техасских газет написала, что “нелепа мысль о том, чтобы силами пеших солдат отразить нападение конных индейцев, самых искусных наездников в мире”.28
Не помогало и то, что большинство из этих людей были немцами и ирландцами иностранного происхождения, что многие из них являлись преступниками с жалким и деморализующим образом жизни, сильно страдали от болезней, плохих санитарных условий и алкоголизма. Однако именно такая политика исходила из Вашингтона. Эта политика была глубоко противоречивой. В 1849 году Внутренний Департамент (позднее ставший министерством внутренних дел) передало Управление по делам индейцев армии. В принципе, это была разумная идея. Но в результате возникли две конфликтующие инстанции. Управление по делам индейцев было глубоко привержено предотвращению войн с индейцами на Западе. Они не доверяли армии и не верили волчьему плачу, доносившимся из поселений, полагая, что проблемы белых с индейцами - дело их собственных рук. Им нравилась идея заключения договоров, и чем больше их будет, тем лучше. Им нравилась идея прочного мира, несмотря на стремительный прилив поселенцев на индейскую территорию, которые хотели мира только в том случае, если это означало бы полную капитуляцию индейцев.
Армия знала об этом, но ничего не могла с этим поделать. Более того, управление по делам индейцев было глубоко коррумпировано, в нем было полно агентов, которые не видели ничего плохого в том, чтобы обманывать индейцев с подарками, ежегодными выплатами или продовольственными ассигнованиями - действия, которые часто приводили к кровопролитию. Результатом стала политика поразительной пассивности, которая продолжалась с 1849 по 1858 год. Солдаты не должны были сражаться с индейцами, если на них не нападали или если у них не было четких доказательств того, что индейцы были вовлечены в преступные действия. Подход правительства был чисто оборонительным. Таким образом, новая линия фортов, построенная в ста милях к западу и законченная к 1852 году, была ненамного эффективнее первых укрепленных мест, по крайней мере, поначалу.29
Несмотря на то, что на постройку этих фортов было потрачено много денежных средств, им, как правило, не хватало персонала и материального обеспечения. Пехотинцы могли лишь заниматься строевой подготовкой и маршировать по плацу. Преследование конных команчей пешими войсками было бессмысленным. Форты были построены для того, чтобы остановить набеги индейцев, как на техасском фронтире, так и на севере Мексики, однако на протяжении большей части 1850-х годов они были неэффективны. Как писали Уоллес и Хобел, “офицеры и солдаты были на удивление не осведомлены об азах ведения войны с индейцами равнин”.30
Неудача на федеральном уровне также распространилась на договоры с индейцами, которые ничем не отличались от любых других неудачных договоров, подписанных правительством США с самых первых дней его существования. Один историк оценил, что 378 договоров с индейскими народами было заключено и расторгнуто правительством США.31
Результат почти каждого договора был одинаков: цивилизация белых развивалась, цивилизация аборигенов уничтожалась и вытеснялась дальше на запад. Правительство выступало с заявлениями и обещаниями, которые оно никогда не могло выполнить и не собиралось выполнять, и индейцы погибали. Это печальная история. Пять цивилизованных племен были вытеснены на запад серией договоров, каждый из которых гарантировал, что на этот раз обещания правительства будут выполнены, что на этот раз тропе слез придет конец. Отчасти это заключение договоров было чистым лицемерием; отчасти, как в случае с агентом техасских индейцев Робертом Нейборсом, было искренней и благонамеренной наивностью. Индейцы всегда хотели, чтобы соглашения были заключены на вечные времена; ни один белый человек, который когда-либо подписывал их, никогда бы не поверил, что правительство может давать такие обещания. Огромное количество энергии было потрачено на заключение бессмысленных договоров с команчами. Чтобы прояснить суть, достаточно кратко изложить суть. Первый договор был заключен в 1847 году с пенатеками, которые, конечно, не могли навязать ни одно из его положений другим племенам (в 1844 году правительство Техаса заключило собственный договор с пенатеками и другими племенами - А.К.). Его условия были типичными: индейцы должны выдать пленных и вернуть украденные товары, принять юрисдикцию США и торговать только с лицензированными торговцами. В обмен на это правительство пообещало, что ни одному белому не будет разрешено находиться среди индейцев без разрешения, подписанного лично президентом Соединенных Штатов, что оно предоставит им кузнецов для ремонта оружия и инструментов и подарит подарки на сумму 10 000 долларов.32
Белые, конечно, никогда не выполнили своих обещаний. Остается только гадать, кому пришла в голову нелепая идея заставить президента Джеймса К. Полка выдавать пропуска каждому поселенцу, который хотел попасть на территорию индейцев. Как обычно, индейцев не пускали дальше определенной границы. Тем временем, белые настойчиво продвигались вперед. В 1850 году последовал еще один аналогичный договор, который Сенат отказался ратифицировать, что сделало все обещания управления по индейским делам бессмысленными. Мирный договор 1853 года был чистым мошенничеством с обеих сторон. Это соглашение, подписанное “представителями” северных команчей, кайова и апачей-кайова, не имевших общеплеменной власти и, следовательно, не имевших права на что-либо соглашаться, позволило Соединенным Штатам строить дороги на индейской территории, создавать склады и посты и защищать проходящих через них иммигрантов. В качестве компенсации за это агенты обещали ежегодно предоставлять товары на сумму 18 000 долларов. Индейцы пообещали прекратить свои нападения, как в Соединенных Штатах, так и в Мексике, и вернуть всех своих пленников.33
Ни одна из сторон не соблюдала условия соглашения и не собиралась этого делать. Аннуитетные товары не были доставлены, хотя кто-то в управлении индейских дел, несомненно, получил приличную прибыль. Индейцы, возможно, теперь поумневшие относительно понимания обычаев и наклонностей белого человека, никогда не собирались выполнять свои обещания. Им понравилась идея раздачи подарков, и они хотели посмотреть, сколько они смогут получить. Белые неизбежно что-то получали от этих договоров, но самое главное следствие - индейцев можно было выставить нарушителями договоров. В конце концов, они подписали документ, в котором говорилось, что они не будут совершать набеги и отдадут пленных, а затем вероломно отказались соблюдать его, несмотря на то, что поселенцы тоже игнорировали его, как игнорировали все остальные договоры. Культурное представление о предопределенности судьбы, - как идея и как план расширения империи, - означало, что земля, вся целиком, принадлежит белому человеку. И белые люди сделали то, что они делали с тех пор, как высадились в Вирджинии в семнадцатом веке: они проникли на территорию индейцев настолько далеко, насколько им позволила их храбрость или индейские военные отряды. Представьте альтернативу: правительство США отправило войска, чтобы уничтожить богобоязненных поселенцев, не соблюдающих условия договора, поскольку они просто хотят получить частичку американской мечты. Этого так и не произошло, и не могло произойти.
Лучшая идея, которая, которая пришла в голову правительству США которую могло придумать правительство США, стало переселение в 1855 году четырехсот голодающих пенатека и тысячу других индейцев, в основном остатки кэддо и вичитов, в две резервации на реке Бразос. Этот план был разработан Джефферсоном Дэвисом, новым военным министром в администрации Франклина Пирса. Пенатеки, опустошенные волнами болезней, с их охотничьими угодьями, лишенными дичи, и их культурой, оскверненной белыми захватчиками, буквально умирали от голода; остальные индейцы стали просто пленниками. Этот план также не сработал. Команчам было выделено около двадцати тысяч акров земли на Клир-Форк реки Бразос (чистые развилки реки Бразос), между современными городами Абилин и Уичито-Фоллс. Для охотников-кочевников это был абсурдно маленький участок, слишком маленький для разведения скота и почти невозможный для ведения сельского хозяйства. Из оставшихся тысячи двухсот пенатеков прибыло всего около четырехсот человек; остальные, напуганные слухами о том, что их убьют, бежали к северу от Ред-Ривер, где свирепствовал вездесущий Горб Бизона. Те, кто остался, надеялись, что они станут счастливыми, хорошо приспособленными к жизни фермерами. Однако ни один команч никогда не хотел заниматься земледелием. Индейский агент Роберт Нейборс был вынужден отдать им скот. Реакция Санако, одного из прибывших в новую резервацию вождей пенатека, свидетельствует о горькой покорности его сородичей: «Вы приходите в нашу страну и выбираете небольшой участок земли, вокруг которого проводите линию, и говорите нам, что президент дарит нам его для проживания, при том, что все знают, что вся эта страна, от Ред-Ривер до Колорадо, принадлежит нам и всегда принадлежала с незапамятных времен. Однако я полагаю, что если президент прикажет нам ограничиться этими узкими рамками, мы будем вынуждены это сделать.34
Но главной проблемой техасских резерваций являлись белые люди, которые жили рядом с ними. К 1858 году фермы и ранчо белых окружили резервацию. И вскоре белые начали обвинять резервационных индейцев в набегах, которые совершали северные группы. Осенью 1858 года произошла серия жестоких набегов, и, в частности, поселение в 25 милях от Фредериксбурга было полностью уничтожено. Тогда поселенцы организовались под общим руководством Джона Бейлора, ярого ненавистника индейцев и редактора местной газеты, и пригрозили уничтожить всех индейцев в нижней и верхней резервации на Клир-Форк. 27 декабря 1858 года группа из семнадцати мирных индейцев из резервации — анадарко и кэддо — подверглась нападению белых людей, когда они спали. Белые открыли по ним огонь, убив четырех мужчин и трех женщин. Личности шестерых мужчин, виновных в убийствах, были установлены, но обвинения им так и не были предъявлены. Возникло ощущение, что ни один суд присяжных никогда не вынесет им обвинительного приговора и что их арест может спровоцировать полномасштабное восстание на границе. Тем временем Бейлор продолжал сеять смуту, дойдя даже до того, что заявил, что убьет любого солдата, который попытается встать у него на пути. К весне 1859 года территория вокруг резерваций была охвачена паникой. Группы белых ходили с оружием в руках и искали индейцев. В мае несколько белых открыли огонь по одной из групп. Теперь почти не оставалось сомнений в том, что, если индейцы останутся там, начнется полномасштабная война. Или, что более вероятно, полномасштабная резня.
31 июля агент Нейборс и три роты федеральных войск вывели длинную, странную и красочную процессию индейцев из резервации Бразос, чтобы никогда не возвращаться. Зрелище было одновременно величественным и трогательным. Там было 384 команча и 1112 индейцев из других племен.35
Они медленно двигались по раскаленной прерии, и тянули за собой свои волокуши с незатейливым скарбом, как делали это сотни лет; 8 августа они пересекли Ред-Ривер и 16 августа прибыли в свою новую резервацию на реке Уошита, недалеко от форта Кобб, Индейская территория. На следующий день Нейборс вернулся в Техас, чтобы подать рапорт. Когда он находился в форте Белнап, к нему подошел человек по имени Эдвард Корнетт, который не был согласен с его политикой в отношении индейцев, и выстрелил ему в спину.
Кампании Форда и Ван Дорна.
Практически по любым меркам Джон Сэлмон “Рип” Форд является одним из самых замечательных персонажей Запада. В разное время он был врачом, редактором газеты, представителем штата и сенатором штата, ярым сторонником Конфедерации и исследователем, проложившим маршрут от Сан-Антонио до Эль-Пасо, который позже носил его имя. Он был мэром Браунсвилла, делегатом Конституционного собрания 1875 года и директором государственной школы для глухонемых. Он также был миротворцем. Однажды он защитил индейцев резервации Бразос от ложных обвинений со стороны местных белых, но позже отказался арестовывать людей, ответственных за убийство невинных кэддо и анадарко, несмотря на приказ окружного судьи штата сделать это.36
«Рип» Форд был человеком многих мнений, и все они считались им самим непререкаемыми. Но больше всего он прославился, как борец с индейцами и мексиканцами. В 1836 году он присоединился к "рейнджерам-выскочкам" Джека Хейса, дослужившись до звания первого лейтенанта. Во время Мексиканской войны он снова служил под началом Хейса в качестве его адъютанта, за что и получил свое прозвище. В его обязанности входило рассылать уведомления о смерти семьям солдат, и он часто делал приписку “Покойся с миром”. В конце концов, из-за огромного количества подобных сообщений, он сократил свою приписку до “R.I.P.”. Но многие люди полагали, что инициалы имеют отношение ко всем убитым им индейцам.
После войны он присоединился к рейнджерам, получил звание капитана и проводил время на границе, охотясь на мексиканских бандитов и индейцев. Несмотря на то, что Форд был человеком грамотным и культурным, вид у него был суровый; вы можете представить его в холодном лагере среди известняковых обрывов в горной местности с Хейсом, Маккаллохом и другими рейнджерами, просыпающимся на рассвете в мороз, чтобы выследить и убить команчей. У него было широкое лицо с глубоко посаженными глазами, крючковатый нос, уши, напоминающие ручки кувшина, и тонкий, жесткий рот. Он любил носить одежду из оленьей кожи и имел длинную, аккуратно подстриженную бороду. Иногда он надевал на голову цилиндр. Он был известен, как жесткий инструктор по военной подготовке. В январе 1858 года, когда Техас оправился от новой волны нападений команчей в округах Эрат, Браун и Команч, Форд стал законно назначенным спасителем техасского фронтира, поскольку Техасу просто уже надоела полная некомпетентность федерального правительства и его полная неспособность в деле противостояния индейским набегам. Последней каплей стало решение армии в 1857 году отправить большую часть федеральных войск из Техаса в лице 2-го кавалерийского полка на север, в Юту, для подавления восстания мормонов.37 Команчи сразу это почувствовали, и усилили свои набеги. В целом, период между 1856 и 1858 годами включительно был самым кровопролитным в Техасе в этом десятилетии.
Техасские рейнджеры, 1850-е годы.
Джон Сэлмон Форд во время гражданской войны.
Этого было достаточно. Техасцы решили взять дело в свои руки. Была выделена сумма в 70 000 долларов, и сто человек были наняты на шестимесячный срок службы. Форд, который принял назначение на должность старшего капитана рейнджеров, должен был ими командовать. Их миссия была весьма необычной. В последние годы каждая крупная военная экспедиция против команчей проводилась в ответ на конкретные нападения. Теперь идея состояла в том, чтобы вторгнуться нак территорию команчей. Это было чистое возмездие. Форд и его люди должны были просто переправиться к северу от Ред-Ривер, проникнуть вглубь территории команчей и нанести упреждающий удар.
“Я убеждаю вас в необходимости такого действия”, - сказал Форду губернатор Техаса Хардину Раннелсу. “Следуйте по всем следам враждебно настроенных или предположительно враждебно настроенных индейцев, которые вы можете обнаружить, и, если возможно, настигайте и наказывайте их, если они настроены недружелюбно”.38
Слова Раннелса звучали достаточно просто. На самом деле он призывал к открытой войне против индейцев, что было прямым нарушением федеральной политики. Эти приказы напоминали о том, что Джек Хейс делал двадцатью годами ранее, когда бродил по горной местности в поисках индейцев, нападая на всех, которых он находил. Для техасцев больше не имело значения, будут наказаны виновные за конкретное действие или не причастные к этому. Смысл состоял в том, чтобы нанести по команчам сильный и превентивный удар; смысл состоял в том, чтобы преследовать их в глубине их территории, до самых их жилищ.
Таким образом, Форд получил свободу действий. Он набрал лучших людей, каких только смог найти, вооружил каждого из них двумя револьверами и винтовкой и обучил их меткой стрельбе и тактике.39
Они собирались действовать по-старому, как рейнджеры, предельно жестко. Это был путь Хейса. Форд пополнил свой отряд 113 дружественными индейцами, в основном тонкавами под предводительством их вождя Пласидо, а также кэддо и анадарко во главе с Джимом Покмарком. Было даже несколько шауни. Как и Хейс, Форд широко использовал индейцев, позже написав, что они “были людьми с более чем заурядным интеллектом, но обладающими исключительными знаниями о географии и рельефе этой страны”.40
29 апреля 1858 года Форд ехал верхом за широким заслоном индейских фланкеров и скаутов (“шпионов” на жаргоне того времени). Его команда переправились через Ред-Ривер, прокладывая себе путь через обширные участки зыбучих песков. Тот факт, что у них не было абсолютно никакой законной власти за пределами Техаса, по-видимому, их абсолютно не беспокоил.41
10 мая их скауты принесли два наконечника стрел, которые индейцы быстро опознали по ним котсотека-команчей. 11 мая они обнаружили небольшой лагерь команчей на реке Канейдиан. Росс двигался как рейнджер: тихо, разводил мало костров или вообще не разводил, рассылал скаутов на двадцать миль в четырех направлениях. И в роте рейнджеров, конечно же, не было той суеты, перьев и постоянных звуков горнов, которые были характерны для армейских экспедиций. Армия усваивала старые уроки рейнджеров, но очень медленно. Федеральные войска по-прежнему передвигались по прерии с поразительной очевидностью для всех.
12 мая тонкавы Форда напали на небольшой лагерь и быстро уничтожили его, убив нескольких индейцев и взяв других в плен. Двое команчей бежали галопом, направляясь к реке Канейдиан. Рейнджеры и индейские союзники последовали за ними, преследуя враждебных на большой скорости в течение трех миль. Они галопом пересекли реку Канейдиан и вскоре остановились перед большим лагерем котсотеков, который тянулся на милю вдоль ручья. Это был прекрасный уголок земли, с прозрачным ручьем, стекающим в долину, а к северу возвышались живописные Антилоповы Холмы, залитые лучами восходящего солнца. Здесь было сердце территории команчей, и они не ожидали нападения. То, что увидела команда Форда, было не просто передвижным военным лагерем, а настоящей деревней, с женщинами и детьми и мясом бизона, сохнущим на стойках перед типи. Двести тринадцать человек Форда теперь противостояли четырем сотням воинов-котсотеков. Форд послал сначала свою индейскую когорту, чтобы, как он выразился, “заставить команчей поверить, что перед ними только индейцы с их луками и стрелами».42
Уловка, по-видимому, сработала. Главный вождь команчей, Побишекуассо, или Железная Куртка, вынырнул из толпы всадников и поскакал вперед. Железная Куртка был не просто военным вождем. Он также был великим знахарем. Вместо рубашки из оленьей кожи на нем была железная кольчуга, старинный испанский доспех. Он был вооружен луком и копьем, на голове у него был головной убор, украшенный перьями и длинными лентами из красной фланели, и он был искусно вымазан краской.43
Его лошадь, по словам Форда, была “великолепно украшена”.44
Когда он выехал вперед, то призвал свою великую магию, ведя коня по кругу и затем выдыхая с огромной силой. Говорили, что он может отводить стрелы от их цели, что пули и стрелы отскакивают от него, и что он неуязвим. И действительно, какое-то время казалось, что так оно и есть. Рейнджеры и индейцы стреляли в него, но безрезультатно. Один из участников вспоминал, что пистолетные пули “отскакивали от его доспехов, как град от жестяной крыши”.45
Он снова развернулся и двинулся вперед. Но теперь индейцы Форда, вооруженные шестизарядными револьверами и миссисипскими винтовками, нашли свою цель. “В воздухе раздалось около шести винтовочных выстрелов”, - писал Форд. “Лошадь вождя подпрыгнула футов на шесть и упала. Последовал еще один залп, и шамана команчей не стало”.46
Эффект был предсказуем и мгновенен. Команчи в главном лагере оказали кратковременное сопротивление, а затем отступили, деморализованные разрушенной магией своего вождя. За этим последовало продолжительное сражение, в котором рейнджеры и их союзники-индейцы с гораздо более совершенным вооружением отбивались от всадников-котсотеков на открытой равнине и в лесистой речной долине. Сражение развернулось на площади три на шесть миль и вскоре превратилось в серию единоборств, в которых рейнджеры с перезаряжаемыми шестизарядными револьверами 45-го калибра и карабинами, заряжающимися с казенной части, имели огромное преимущество перед команчами, вооруженными луками и копьями. У последних имелись ружья, но это были старые однозарядные мушкеты, из которых можно было выстрелить только один раз. Индейцы сражались отважно. Большая часть их боевых действий была направлена на то, чтобы прикрыть отступление своих женщин и детей. Женщины падали замертво вместе с мужчинами. Форд отмечает, что “было нелегко отличить индейских воинов от скво”, подразумевая, что рейнджеры не убивали женщин сознательно.
На самом деле это было не так. Женщины умели ездить верхом не хуже мужчин и прекрасно владели луком. Их часто убивали как участников сражения, и в любом случае они всегда были потенциальными участниками боевых действий. Излишне говорить, что тонкавы, шауни и другие индейцы испытывали такие же угрызения совести, убивая женщин. Война на равнинах всегда была борьбой не на жизнь, а на смерть. Было убито, согласно отчету Форда, семьдесят шесть команчей и еще больше было ранено. У рейнджеров было только двое убитых и трое раненых. О количестве погибших “дружественных” индейцев никогда не сообщалось.
И тут произошло нечто очень странное. Другой отряд команчей, такой же многочисленный, как и первый, или даже больше него, выехал из ущелий и зарослей, чтобы противостоять людям Форда. Согласно легенде, этим отрядом командовал Пета Нокона, но убедительных доказательств нет. За этим последовало древнее ритуальное сражение, подобного которому мало кто из белых людей когда-либо видел. Команчи при всех регалиях выезжали поодиночке на равнину, выкрикивая насмешки в адрес индейцев резервации и вызывая их на поединок. Те так и сделали. “Разыгралась сцена, не поддающаяся описанию», - писал Форд. “Это напомнило нам о грубых и благородных днях странствующих рыцарей. Щиты, копья, луки и головные уборы, гарцующие кони и множество мелочей подчеркивали общее сходство. И когда противоборствующие стороны с вызывающими криками бросились друг на друга, ничто, кроме пронзительного ружейного грохота, не отличало это сражение от средневекового. Полчаса прошло без особого ущерба для обеих сторон”.47
Но современная эпоха быстро восстановила свои позиции. Рейнджеры бросились в атаку - все вместе, с оружием в руках - и вскоре строй команчей был прорван. Бой продолжался около трех миль и закончился без потерь с обеих сторон. Лошади Форда были измучены. Команчи поплелись зализывать свои раны. Битва Форда вошла в историю Техаса, как битва при Антилоповых холмах, и знаменита она по нескольким причинам. Она подтвердила превосходство техасцев над команчами и подчеркнула некомпетентность армии и министерства по делам индейцев. Это закрепило славу Рипа Форда и, самое главное, доказало урок, который Джек Хейс усвоил, но который каким-то образом был утрачен с годами. “Команчей - позже писал Форд Раннелсу, - можно выследить, догнать и разбить при условии, что преследователи будут усердны, бдительны и готовы терпеть лишения”. Короче говоря, они были готовы вести себя и сражаться так, как рейнджеры конца 1830-х - начала 1840-х годов. Битва при Антилоповых холмах также привлекла внимание к довольно сложному политическому вопросу о том, кто более квалифицирован для патрулирования пограничных территорий - федералы или техасцы. В том году, выступая в Сенате США, Сэм Хьюстон с уничтожающим презрением заявил, что Техас вообще больше не нуждается в федеральных войсках. “Дайте нам тысячу рейнджеров, и мы будем нести ответственность за защиту нашей границы. Техас не хочет регулярных войск. Заберите их, пожалуйста”. Ему возразил сенатор от Миссисипи Джефферсон Дэвис, военный министр, который напомнил Хьюстону о дисциплинарных проблемах, с которыми армия столкнулась по отношению к рейнджерам во время мексиканской войны. “Если бы генерал пошел дальше, - парировал он, - и сказал, что иррегулярная кавалерия (рейнджеры) всегда производит беспорядки в окрестностях лагеря, он сказал бы не больше того, что подтверждает мой опыт”.48
Батальон Форда с союзными индейцами в апреле 1858 года выступил из форта Белнап на север, в мае переправился через Ред-Ривер, и вскоре состоялось вышеописанное сражение в обозначенной на карте красным цветом точке.
Примечание (А.К.).
Победа Форда сильно преувеличена, как это происходило, когда любая экспедиция белых людей, будь-то армии или ополченцы, возвращалась из враждебной страны. Дорогое мероприятие едва не закончилось катастрофой. Точно неизвестно, какие потери были нанесены индейцам.
К счастью, у битвы при Антилоповых холмах есть источник с противоположной стороны (Аттокни, Жизнь Десяти Медведей). Согласно ему, рейнджеры после битвы просто бежали из индейской деревни, бросив все свои пожитки, даже продовольствие. Впоследствии они разделились на меньшие группы и кое-как добрались до ближайшего форта в Техасе. Вождь тенева по имени Железная Куртка был одним из вождей команчей, подписавших договор с конфедератами в 1861 году. То есть, он выжил на самом деле и сохранил свои лидерские позиции, а это прямое указание на то, что команчи не считали себя проигравшей стороной. Этот факт подтверждает недостоверность отчета Форда об этом сражении. Также не в пользу отчета Форда говорит тот факт, что его дальнейшее финансирование было прекращено.
Рейд Форда глубоко задел армию; он показал или, возможно, доказал, что Хьюстон был прав. Форд сделал то, чего никто в армии США никогда не делал, а именно - преследовал команчей в глубине их территории. Таким образом, второй кавалерийский полк был отозван из Юты, чтобы совершить собственный марш к северу от Ред-Ривер против команчей.
Экспедиция была политически ангажированной от начала до конца. Рейд Форда побудил командующего армией США в Техасе, круглолицего, светского генерала Дэвида Твиггса, получить разрешение непосредственно из штаба армии в Вест-Пойнте отказаться от политики пассивной обороны, с которой армия была вынуждена мириться с 1849 года. Таким образом, в форте Белнап были организованы карательные войска под командованием щеголеватого, светловолосого, эгоистичного уроженца Миссисипи Эрла Ван Дорна, который позже прославился, как генерал-майор Конфедерации.
15 сентября 1858 года года Ван Дорн, шесть рот солдат и 135 дружественных индейцами под командованием жилистого, амбициозного двадцатилетнего студента колледжа Сула Росса, отправились на север, в Канзас. Они выслеживали Горба Бизона, казавшегося несокрушимым вождя пенатеков, который отказался уходить в резервацию и теперь кочевал с другими племенными группами команчей.
Вскоре их скауты вичиты обнаружили большую деревню команчей рядом с деревней вичитов. Индейцы совершенно не подозревали об опасности. Причина, по которой они не подозревали об опасности, заключалась в том, что они только что заключили договор с капитаном Принсом, командиром в форте Арбакл, который располагался чуть восточнее. В то время как неустрашимый Ван Дорн находился в форте Белнап, готовясь нанести команчам смертельный удар, Принс водил дружбу и заключал мир с вождями того же племени — Горбом Бизона, Волосы Подстриженные с Одной Стороны и Над Холмами. Ни Ван Дорн, ни Принс понятия не имели, что делает другой. Довольные, по крайней мере, временным покоем и свободные от опасений по поводу неожиданного нападения, подобных тому, что совершил Рип Форд, вичиты и команчи пировали, торговали, играли в азартные игры и вообще вели себя непринужденно. Они были полностью осведомлены о подходе “синих мундиров” и "дружественных» (индейцев) под руководством Ван Дорна и Росса. Несколько отчетов об их местонахождении и численности были переданы П Волосам Подстриженным с Одной Стороны, который рассмотрел этот вопрос и пришел к выводу, что белый человек никогда не нападет на них, поскольку только что заключил с ними договор.
Предзнаменования были хорошими. Они находились в безопасности, и они спокойно отправились спать. На рассвете следующего дня войска Ван Дорна с удвоенной силой атаковали деревню команчей. У Росса и его индейцы угнали большинство лошадей из табуна команчей, поэтому большинство воинов сражались пешими. Это была скорее резня, чем сражение. Двести солдат в синих мундирах, находившихся в деревне, ворвались в типи, в то время как индейцы, как всегда, отчаянно пытались прикрыть отступление своих семей. Семьдесят индейцев были убиты, неисчислимое количество ранено. Горбу Бизона удалось бежать с большинством своих воинов. Рейнджеры потеряли четверых убитыми и двенадцать ранеными, в том числе Ван Дорна со стрелой в пупке и Росса с двумя пулевыми ранениями. Обоим бойцам пришлось провести на поле боя пять дней, чтобы восстановить силы для обратного перехода.50
Армия сожгла сто двадцать типи вместе со всеми боеприпасами команчей, кухонной утварью, одеждой, выделанными шкурами, зерном и запасами продовольствия. У тех, кому удалось спастись, осталась только одежда, которая была на них на момент нападения, и многие передвигались пешком, поскольку солдаты захватили также триста лошадей.51
Притом, что совершенное злодеяние с команчами было равносильно вероломству, обыватели в Техасе полагали, что армия одержала блестящую победу. Однако техасская пресса не была в этом так уверена. В одной из газет было высказано мнение, что результатом того, что стало известно как Битва при Деревне Вичитов, “вероятно, станет прекращение нападений на приграничные поселения, по крайней мере, на некоторое время”, но при этом утверждалось, что “концом войны должен стать удар, за которым последуют активные, энергичные действия».52
Последнее произошло не скоро. 5 ноября 1858 года, всего семь недель спустя, Сул Росс отметил, что после битвы команчи угнали более ста лошадей из поселений на севере Техаса. Жестокие набеги индейцев осенью 1858 года, которые стали причиной войны с резервациями Джона Бейлора, были, по крайней мере, частично, ответом на нападения Форда и Ван Дорна.53
Тем не менее, в кампаниях Форда и Ван Дорна четко прослеживается осмысленность. Прежде всего, они были однозначно наступательными. Они впервые проявили готовность пересечь Ред-Ривер в погоне за команчами и показали, что такая тактика может помочь в дальнейшем нанести по индейцам сокрушительный удар. Прекратят ли они после этого набеги, еще предстояло выяснить. Они также показали, что достижения в области вооружения, особенно шестизарядный револьвер и карабин, заряжающийся с казенной части, радикально изменили базовый баланс сил. Когда двести человек смогли справиться с отрядом команчей, в два раза превосходящим их по численности, это стало для тех уроком. Джек Хейс продемонстрировал примерно то же самое, но в меньших масштабах, в 1844 году при Уокер-Крик. Но сейчас об этом никто не вспоминал.
Подробно об атаке Форда с индейской версией https://dzen.ru/a/XmNuLoJKLUN6gRjC
Подробно об атаке Ван Дорна https://dzen.ru/a/Y4om1S1ZlVP3xhwy
Примечания.
1. A. B. Mason, “The White Captive,” Civilian and Gazette, 1860 (reprint of story in The White Man).
2. Jonathan Hamilton Baker, Diary of Jonathan Hamilton Baker of Palo Pinto County, Texas, Part 1, 1858–1860, p. 210.
3. Jo Ella Powell Exley, Frontier Blood, p. 158.
4. G. A. Holland, The History of Parker County and the Double Log Cabin (Weatherford, Tex.: The Herald Publishing Company, 1937), pp. 18, 46.
5. Ibid., p. 46.
6. Hilory G. Bedford, Texas Indian Troubles, pp. 70–71.
7. Ibid.
8. Judith Ann Benner, Sul Ross: Soldier, Statesman, Educator, p. 38.
9. Ibid., pp. 38ff.
10. J. P. Earle, A History of Clay County and Northwest Texas, Written by J. P. Earle, one of the first pioneers, p. 76.
11. Mike Cox, The Texas Rangers, p. 164.
12. The White Man, September 13, 1860.
13. Cox, p. 162.
14. J. Evetts Haley, Charles Goodnight: Cowman and Plainsman, p. 49.
15. Charles Goodnight, Indian Recollections, pp. 15ff.
16. Marshall Doyle, A Cry Unheard: The Story of Indian Attacks in and Around Parker County, Texas, 1858–1872, pp. 18–19.
17. Ibid., p. 33.
18. Ernest Wallace, Texas in Turmoil, 1849–1875, p. 17.
19. Ibid., p. 13.
20. Ibid.
21. Exley, p. 169.
22. Ibid.
23. Walter Prescott Webb, The Texas Rangers, p. 142.
24. Ibid., p 147.
25. T. R. Fehrenbach, The Comanches, p. 400.
26. Ibid., p. 401.
27. John S. Ford, Rip Ford’s Texas, p. 222.
28. Wallace, Texas in Turmoil, p 18.
29. Fehrenbach, The Comanches, p. 402.
30. Ernest Wallace, and E. Adamson Hoebel, The Comanches, p. 296.
31. Larry McMurtry, Crazy Horse, p. 77, citing Alex Shoumatoff.
32. Wallace and Hoebel, p. 297.
33. Ibid., p. 299.
34. Randolph Marcy, The Prairie Traveler, p. 218.
35. Wallace, Texas in Turmoil, p. 25.
36. Webb, The Texas Rangers, p. 169; Wallace, Texas in Turmoil, p. 24.
37. Cox, The Texas Rangers, p. 144.
38. Ford, p. 224.
39. Ibid., pp. 223ff.
40. Ibid., pp. 231–32.
41. Cox, p. 146.
42. Ford, p. 233.
43. James DeShields, Cynthia Ann Parker, the Story of Her Capture, p. 40.
44. Ford, p. 233.
45. Cox, p. 147.
46. Ford, p. 233.
47. Ibid., p. 235.
48. Cited from Cox, p. 145.
49. W. S. Nye, Carbine and Lance: The Story of Old Fort Sill, p. 19.
50. Benner, pp. 29ff.
51. Ibid., p. 32.
52. Ibid.
53. Wallace, Texas in Turmoil, p. 24.
Гвин, Империя Летней Луны.