В январе 2025 года исполняется 120 лет со дня революции 1905 года в Российской империи. По этому случаю мы публикуем здесь статью, которая первоначально появилась в 2005 году в журнале «Революционные перспективы» 34 (выпуск 3), но ранее была недоступна в текстовом виде.
Кровавое воскресенье: «Важнейший урок гражданской войны"(1)
Прошло ровно 100 лет с тех пор, как революция 1905 года в России открыла современную эпоху в истории рабочего класса. Она произошла в конце длительного периода относительного социального мира в Европе, который последовал за кровавым подавлением Парижской коммуны в мае 1871 года. Хотя современники в то время этого не осознавали, она положила начало периоду сопротивления рабочего класса, который завершился победой Октябрьской революции в 1917 году. Как мы уже неоднократно объясняли, Октябрьская революция 1917 года в России сама по себе дала рабочему классу реальную возможность единственный раз в своей истории свергнуть мировой капиталистический порядок. Наша задача - бороться со всей ложью, которая последовала за этим поражением в 1920-х годах, чтобы сохранить идею о том, что рабочий класс, каким бы он ни был в каждый момент времени, является единственным классом, который обладает постоянным потенциалом реального изменения общества. Этот тезис еще более важен сегодня, когда мы также пережили длительный период отступления рабочего класса. И снова все более уверенный в себе, если не сказать высокомерный, правящий класс причиняет все больше варварства и страданий пролетариату, над которым, по его мнению, он имеет полный контроль. Революция 1905 года - важный эпизод даже для нас сегодня, поскольку она тоже начиналась с бесперспективных и даже реакционных истоков. Поэтому мы посвящаем две статьи пересмотру значения этого движения, которое Троцкий в своей работе «1905 год» назвал «величественным прологом»(3) к революции 1917 года. Собственно Советы мы проанализируем во второй статье. Здесь же мы хотели бы сосредоточиться на происхождении забастовок и движения, которое вылилось в историческое возникновение Советов к октябрю 1905 года.
Революция началась на бесперспективной почве
Большинство людей знают, что событие, послужившее толчком к революции 1905 года, произошло 22 января 1905 года и стало известно как «Кровавое воскресенье». Но многие люди (включая, очевидно, таких писателей, как Тони Клифф)(4) часто не понимают, что в тот день была не одна демонстрация, а несколько шествий, в которых участвовали тысячи рабочих, мужчин и женщин с детьми, сходившихся к Зимнему дворцу царя в центре Санкт-Петербурга как с севера, так и с юга города. Корреспондент лондонской газеты «Таймс», вряд ли поддерживающий дело рабочих, так описывал происходящее.
Более прекрасного и прекрасного дня никогда не было. Воздух был свежим, а небо почти безоблачным. Позолоченные купола соборов и церквей, ярко освещенные солнцем, образовывали великолепную панораму. Я заметил значительную перемену в поведении прохожих. Все они направлялись, поодиночке или небольшими группами, в сторону Зимнего дворца. Присоединившись к потоку рабочих, я двинулся в сторону Зимнего дворца. Ни один наблюдатель не мог не быть поражен выражением угрюмой решимости на каждом лице. Уже собралась многотысячная толпа, но ей помешали войти на площадь конные войска, выстроенные поперек проезжей части. Вскоре массы начали угрожающе напирать. Кавалерия продвигалась шагом, разгоняя людей направо и налево. Событие следовало за событием с такой ошеломляющей быстротой, что общественность была ошеломлена и потрясена сверх всякой меры. Первые неприятности начались в 11 часов, когда военные попытались остановить несколько тысяч бастующих на одном из мостов. То же самое произошло почти одновременно на других мостах, где непрерывный поток рабочих, напиравших вперед, не желал пропускать их к месту общего рандеву на Дворцовой площади. Казаки сначала пустили в ход нагайки, затем плашмя сабли и, наконец, открыли огонь. Бастующие в первых рядах упали на колени и умоляли казаков пропустить их, заявляя, что у них нет никаких враждебных намерений. Однако они отказались поддаться запугиванию холостыми патронами, и был отдан приказ зарядить пулями. Страсти толпы вырвались наружу, как прорвавшаяся плотина. Люди, видя, как мертвые и умирающие разносятся во всех направлениях, как снег на улицах и мостовых пропитан кровью, громко взывали к мести. Тем временем ситуация у Дворца становилась все хуже. Сообщалось, что войска не в состоянии контролировать огромные массы, которые постоянно устремлялись вперед. Было отправлено подкрепление, и в 2 часа ночи здесь также был отдан приказ стрелять. Мужчины, женщины и дети падали под каждым залпом и были увезены в санитарных машинах, санях и телегах. Возмутились и возмутились все классы. Студенты, торговцы, все классы населения были одинаково разбужены. В момент написания статьи стрельба идет во всех кварталах города. Отец Гапон, марширующий во главе большого отряда рабочих, неся крест и другие религиозные символы, был ранен в руку и плечо. Две силы рабочих теперь разделены. Те, кто на другом берегу реки, вооружаются мечами, ножами, кузнечными и плотницкими инструментами и заняты возведением баррикад. Войска, по-видимому, безрассудны, стреляют направо и налево, по поводу и без повода. Бунтовщики продолжают взывать к ним, говоря: «Вы русские! Зачем играть роль кровожадных мясников?» Ужасная тревога царит в каждом доме, где нет ни одного члена семьи. Расстроенные мужья, отцы, жены и дети ищут пропавших без вести. Хирурги и машины скорой помощи Красного Креста заняты. Ночь ужаса не за горами.
Из «Чтений по современной европейской истории», Джеймс Харви Робинсон и Чарльз Бирд, ред., т. 2, Бостон: Ginn and Company, 1908, pp. 373-375
Отец Гапон, возглавлявший демонстрацию, находился на службе у тайной полиции, но при составлении петиции он зашел дальше, чем предполагали его хозяева. Он был ранен, когда вел группу рабочих к Нарвским воротам, расположенным на южных подступах к городу и в нескольких милях от Зимнего дворца. Царь Николай II удалился в свой дворец за городом в Царском Селе, но оставил распоряжение, чтобы рабочие не приближались к Зимнему дворцу. Таким образом, резня, которую предсказывали многие большевики (да и другие социалисты), была подготовлена заранее. Мирную толпу, которая пела «Боже, царя храни» и несла фотографии своего «батюшки», Гапон убедил поддержать петицию к царю. Полный текст этой петиции можно прочитать на панели на этой и следующих страницах.(5)
Читатели могут сами оценить значение этого текста. Мы приводим его полностью, чтобы подчеркнуть, что он не был прямым следствием борьбы рабочих, а являлся продуктом леволиберальной интеллигенции, окружавшей отца Георгия Гапона. Петиция оправдала свое название. Она буквально умоляла Николая II создать условия для улчшения жизни, но это не был документ рабочих, даже если Троцкий считал, что это так.
не только заменили туманную фразеологию либеральных резолюций язвительными лозунгами политической демократии, но и наполнили эти лозунги классовым содержанием, потребовав права на забастовку и восьмичасовой день.
1905, с.90
Петиция вряд ли была бы революционной в любом государстве, кроме самодержавного. В начале своего правления Николай II сказал либералам, что их требование представительного правления - «бессмысленная мечта». Теперь они хотели связать требования рабочих о лучшей жизни со своей собственной демократической программой. Главной целью петиции было привлечь волну недовольства, вызванную забастовкой рабочих на большом Путиловском заводе в Санкт-Петербурге, к кампании за конституцию, которую вели либералы (которые были на грани создания собственной политической партии «Конституционные демократы», или сокращенно «Кадеты»). Однако это была и программа, в которой каждый класс российского общества мог найти свои требования. Как отмечал Троцкий,
Однако его историческое значение заключается не в тексте, а в самом факте. Петиция была лишь прологом к акции, объединившей рабочие массы
Короче говоря, хотя это была ловкая попытка буржуазной интеллигенции заставить рабочих и крестьян сражаться и умирать за их программу, она была обречена на провал, поскольку у них не было реальной социальной или политической основы для этой программы. Требования выборов и конституционной свободы были, по мнению либералов (большинство из которых в любом западноевропейском обществе, даже в то время, считались бы консерваторами), реальной проблемой. Однако требования отменить выкупные платежи (которые крестьяне должны были выплачивать в течение 57 лет в качестве компенсации своим бывшим помещикам за «освобождение» от крепостной зависимости в 1861 году), перераспределить землю и отменить косвенные налоги были направлены на то, чтобы заручиться поддержкой крестьян. На самом деле, несмотря на энтузиазм Троцкого, требования рабочего класса были представлены более двусмысленно. Гапон и его приятели, испытывая все большее давление со стороны немногих социал-демократов, которым удавалось добиться слушания, не могли отказаться от выдвижения некоторых требований рабочих, таких как восьмичасовой день и право на забастовку, но они неловко соседствовали с требованиями представительства капиталистического класса, а разговоры о том, что военно-морские контракты будут заключаться только с русскими фирмами, попахивали военным национализмом, царившим тогда среди буржуазии по всей Европе.
Положение рабочего класса в России в 1900 году
Этот документ на самом деле мало что говорит об условиях жизни рабочего класса в России. Троцкий в своей памятной работе 1905 года заявил, что
Наша революция разрушила миф об «уникальности России»
под этим он подразумевал, что впервые классовая борьба в России стала приобретать вид классовой борьбы в остальной Европе. Однако до 1904-1905 годов она таковой не являлась. В этом и заключалось происхождение того «мифа», о котором говорил Троцкий. В 1899 году Ленин в работе «Развитие капитализма в России» показал, что Россия уже является капиталистической страной, что класс безземельных рабочих образует значительный пролетариат как в городе, так и в деревне, но большинство социал-демократов (в том числе и Ленин) по-прежнему считали, что русская революция будет буржуазно-демократической, а не пролетарской. Однако слабость русской буржуазии и ужасающие условия эксплуатации русских рабочих в царском государстве вскоре должны были разрушить эти ожидания.
Троцкий готовился пересмотреть это мнение, когда наглядно показал, что российское самодержавное государство всегда было вынуждено в силу внешних военных потребностей и давления постоянно брать на себя инициативу в развитии средств производства. Так, к середине XIX века
К тому времени, когда наше развивающееся буржуазное общество стало испытывать потребность в политических институтах Запада, самодержавие, опираясь на европейскую технику и европейский капитал, уже превратилось в крупнейшего капиталиста-предпринимателя, крупнейшего банкира, монопольного владельца железных дорог и винных лавок. В этом ему помогал централизованный бюрократический аппарат, который никак не подходил для регулирования новых отношений, но был вполне способен с большой энергией применять систематические репрессии.(6)
Массивное косвенное налогообложение выжимало прибавочную стоимость из крестьян и ремесленников, а основная часть государственных расходов (более 80% в XVIII веке и никогда не опускалась ниже 50% даже в конце XIX века) шла на военные нужды - не столько для ведения внешних войн, сколько для охраны внутренней территории огромной Российской империи. Неспособность бороться с более технологически развитыми иностранными противниками в полной мере проявилась в Крымской войне, когда Россия, несмотря на сражения на родной земле, несмотря на некомпетентного противника (это период Charge of the Light Brigade в британской военной истории!) и несмотря на огромную самоотверженность своей крепостной армии, все равно проиграла. Александр II вступил на престол в разгар этой войны и, хотя и не был восторженным реформатором, пришел к выводу, что нет иного выхода, кроме как отменить крепостное право сверху, «пока оно не начало отменять себя снизу».
Отмена крепостного права в 1861 году положила начало процессу капиталистического развития, поскольку многие крестьяне стали безземельными рабочими и, следовательно, пролетариями. В течение следующих двух поколений многие тяготели к городам, поскольку в России происходила запоздалая промышленная революция, спонсируемая государством и иностранным (почти полностью французским) капиталом.
Это имело огромные последствия для характера развития российского общества. Это не только препятствовало формированию местной предпринимательской буржуазии, но и гарантировало, что капиталистическое развитие будет происходить поздно и под эгидой государства. Это отразилось и на характере пролетариата Российской империи. Вопреки мнению некоторых историков, к 1905 году пролетариат действительно составлял значительную часть российского общества. Хотя большинство историков утверждают, что пролетариями были миллионы, по данным переписи 1897 года, более 9 миллионов человек были заняты на шахтах, заводах и транспорте. С их иждивенцами эта цифра увеличивается до 20 миллионов, что составляет 27,8 % населения России. Разумеется, официальная власть относила их не к «пролетариям» и даже не к «рабочему классу», а к «крестьянам», поскольку царизм не признал эту новую категорию даже в переписи 1910 года (где две трети населения Санкт-Петербурга были отнесены к «крестьянам»!) Правящие круги (в том числе и человек, наиболее ответственный за индустриализацию, Сергей Витте) выдавали желаемое за действительное, полагая, что Россия может индустриализироваться, но без создания пролетариата по образу и подобию этого проблемного класса на Западе.
Они не теряли надежды в этом направлении. В конце концов, в 1905 году 40 % российских рабочих были крестьянами по рождению. Поскольку эти рабочие были гораздо больше привязаны к земле, чем их западные коллеги, многие отправляли домой деньги, чтобы заплатить чрезвычайно высокие налоги на крестьянскую общинную землю и выкупные платежи, которые крестьяне все еще платили более полувека после своего «освобождения» в 1861 году. Многие возвращались на лето, чтобы помочь собрать урожай, и большинство из них были неграмотны. Основной образовательный опыт они получали все еще через православную церковь, которая проповедовала верность царю как представителю Бога на земле.
Однако это лишь одна сторона картины. Во-первых, большинство рабочего класса к 1900 году составляли люди во втором или третьем поколении, и крестьянское прошлое в меньшей степени доминировало над ними. Кроме того, ужасы индустриализации, поразившие западноевропейских пролетариев в XIX веке, все еще обрушивались на российских рабочих в начале XX века. В большинстве случаев ситуация была хуже, чем та, что описана Энгельсом в работе «Положение рабочего класса в Англии», написанной в 1843-4 годах. Одинокие мужчины жили в общежитиях, где часто не было ни канализации, ни отопления и где даже право на койку с вшами предоставлялось только на время нерабочего дня. Семьи часто не имели жилья, а спали на станках фабрики, на которой работали. Этим, вероятно, объясняется низкий уровень детского труда на фабриках по сравнению с более ранним периодом в Западной Европе. Детей до десяти лет, как правило, оставляли в деревне с бабушками и дедушками. Это означало, что в петербургском и московском пролетариате преобладали рабочие обоих полов в возрасте от двадцати до сорока лет. Это был высококонцентрированный пролетариат, не только ограниченный несколькими географическими районами, связанными с добычей полезных ископаемых, текстилем и машиностроением, такими как Харьков и Донбасс на Украине, но и двумя главными городами и районами вокруг них. В городах фабрики были современными с точки зрения постоянно используемого капитала и новейшей фордистской организации с огромной концентрацией рабочих. Если фабрики были современными, то условия труда определенно не были таковыми. Одиннадцатичасовой день шесть дней в неделю был нормой, а зарплата часто могла быть урезана (за малейший проступок полагались большие штрафы). В полицейском государстве малейшая попытка организации или протеста часто встречалась винтовками и изгнанием.
Государство сознательно пыталось держать русских рабочих в том же состоянии покорности, что и крестьян. В сельских общинах (мир) после 1861 года комитет старост (старосты) отвечал за поддержание правопорядка, передел земли и в целом заменил роль помещика. Для государства это было важно, так как у него появился человек, на которого можно было возложить ответственность и обвинить в случае возникновения проблем или беспорядков. С мая 1901 года царские министры решили, что то же самое можно применить и к рабочим. Их беспокоило, что делегаты, которых рабочие избирали во время участившихся забастовок (часто по просьбе работодателей), почти всегда увольнялись теми же начальниками. Это противоречило нормам якобы патерналистского общества, поэтому в 1903 году они решили принять закон о введении старости для рабочих и работодателей. Работодатели часто отказывались признавать их, а рабочие относились к ним с подозрением. Одна социал-демократическая листовка подвела итог этому отношению
Товарищи! Нам не нужны старосты и лакеи наших хозяев; нам нужны рабочие организации и рабочие общества. Вы видите, как они обманули нас с помощью старост… Нам нужна свобода ассоциаций, собраний, слова и прессы. (7)
Старосты также оказались бесполезны для предотвращения массовой волны забастовок, вспыхнувшей на юге России в 1902-3 годах и охватившей 225 000 рабочих. Растущая волна рабочих забастовок и крестьянских восстаний в этот период побудила Плеве, министра внутренних дел (министра внутренних дел), попросить десять лет, в течение которых он мог бы применить крайнюю жестокость, чтобы подавить растущее рабочее движение. В то же время он посоветовал царю, что воссоединить страну поможет «короткая победоносная война», чтобы возродить патриотические чувства. Однако война требует подготовки, и не в последнюю очередь среди населения, которому предстоит в ней участвовать. Стремление найти порт с теплой водой на Дальнем Востоке привело к соперничеству с Японией. Российские правящие круги были убеждены, что Япония еще более отсталая страна, чем Россия («провал разведки», который сделал бы честь нынешнему ЦРУ), и вели себя вызывающе со всеми посольствами, которые японское правительство направляло для переговоров.(8) Поэтому японцы нанесли удар по Порт-Артуру в Китае, где базировался российский Тихоокеанский флот, по типу Перл-Харбора. Уничтожив его, японские войска могли войти в Корею, чтобы осадить Порт-Артур и противостоять русской армии в Маньчжурии. Война, начавшаяся без народного энтузиазма, превращалась в кошмар для российского правящего класса. Два самых жестоких его защитника, Плеве и дядя царя великий князь Сергей, были убиты социалистами-революционерами, а растущие лишения и инфляция, вызванные войной, привели к возрождению тех самых забастовок и крестьянских волнений, которые война должна была прекратить.
Зубатовщина»
Такова была предыстория забастовки на крупном Путиловском заводе в Санкт-Петербурге в декабре 1904 года. Однако царское государство было еще не слишком обеспокоено, поскольку у него оставались другие планы по установлению контроля над борьбой рабочих. В 1901 году новая волна борьбы, в ходе которой рабочие впервые обратились к социал-демократам, и провал «старости» заставили начальника полиции Москвы Сергея Зубатова прибегнуть к еще одному методу, чтобы попытаться удержать требования рабочих на экономическом уровне. Он создал в Москве Общество взаимопомощи рабочих механической промышленности, которое оказалось настолько успешным, что его деятельность была распространена на другие города, такие как Киев, Одесса, Харьков и Минск. Поначалу попытки социал-демократов принять в них участие пресекались, поскольку все еще консервативные рабочие не хотели политизировать свою борьбу за повышение зарплаты и улучшение условий труда. Полицейские агенты, находившиеся среди рабочих, были настолько решительно настроены на сохранение лояльности царю, что фактически обещали рабочим национализацию фабрик, если работодатели не будут сотрудничать с обществами.
По словам одного большевистского историка:
Агенты Зубатова дошли до того, что пообещали, что правительство скоро отберет фабрики у работодателей и передаст их рабочим. Правительство, по их словам, было готово сделать для рабочих все, что угодно, если они перестанут слушать «мелкую интеллигенцию». Во время некоторых забастовок полиция фактически поддерживала забастовщиков, выплачивала им деньги на помощь и т. д.(9)
Большевики ясно понимали, что цель зубатовских союзов - не допустить расширения классового движения, и выступали против них. Однако по мере нарастания волны забастовок и кризиса к 1905 году эти союзы неожиданно приобрели иное значение, поскольку они были одним из немногих легальных способов, с помощью которых революционеры могли вести дискуссии с рабочим классом, не подвергаясь аресту. Ленин уже был обеспокоен тем, что большевики (да и все социал-демократы) имели мало влияния среди рабочего класса в целом, и понимал, что зубатовские союзы могут не выполнить запланированную цель для режима. Он видел, что по мере того, как рабочие будут становиться все более радикальными, они будут вынуждены прибегать к более активным политическим действиям. Поэтому он призвал большевиков присоединиться к зубатовским союзам и, по возможности, возглавить их. Поначалу местные большевистские лидеры сопротивлялись этому по той вполне обоснованной причине, что их цели были хорошо известны. Первые попытки повлиять на них также не встретили одобрения, и до 1905 года они практически не продвинулись вперед. Этот опыт служит уроком для сегодняшних революционеров. Мы должны понять, что организации, в которых состоят рабочие, но которые кажутся бесперспективными, на самом деле способны развиваться под влиянием классовой борьбы. В определенных условиях развивающейся классовой борьбы видимое и реальное - не всегда одно и то же. Нужно видеть, что на самом деле происходит в основной классовой борьбе, и стараться поддерживать с ней связь.
О том, что зубатовщине грозит крах, стало ясно из забастовки, которую возглавили зубатовские профсоюзы в Одессе в июле 1902 года. Она получила солидную поддержку практически всего города, что почти автоматически привело к политическим требованиям прекратить полицейские репрессии и т. д. В 1903 году забастовка распространилась по всему Югу России, а Зубатов был уволен и отправлен в ссылку. Однако некоторые семена для ближайшего будущего уже были посеяны. В планах Зубатова были выборы общезаводских рабочих комитетов в Москве
...председателей выбирали рабочие собрания во многих районах города, которые регулярно собирались и образовывали «совет рабочих механической промышленности». Этот совет был высшей инстанцией, куда рабочие могли обращаться с проблемами и жалобами; он следил за соблюдением правовых норм на заводах и, в случае необходимости, вел переговоры с фабричными инспекторами. После ликвидации общества Зубатова в конце 1903 года прекратилась и деятельность совета; некоторые его члены в 1905 году активно участвовали в создании профессиональных союзов(10)
Конечно, эти Советы вряд ли были революционными и исчезли к концу 1903 года, но в отсутствие профсоюзной традиции они были одной из немногих форм борьбы, к которым пришлось обратиться российским рабочим, когда летом 1905 года практические потребности координации целой серии забастовок в самых разных отраслях и местах стали острой необходимостью. Если бы у российского рабочего класса была сильная профсоюзная традиция, вряд ли бы он наткнулся на совершенно новую форму организации представительства для массового общества. Как бы то ни было, Советы - органы, которые появились на свет, - практическим образом объединяли как экономические, так и политические требования рабочих. Однако процесс их возникновения должен был занять еще несколько месяцев.
Последствия Кровавого воскресенья
В конце 1904 года Зубатов мог исчезнуть, но его агенты продолжали работать. В Санкт-Петербурге полицейский профсоюз назывался «Собрание русских фабрично-заводских рабочих», и возглавлял его Гапон. Он сумел использовать очень смешанное классовое сознание молодого рабочего класса, чтобы исключить социалистов из движения и убедить рабочих, что царь действительно на их стороне против капиталистов. Число забастовок в Петербурге росло с конца 1904 года, и когда четыре члена профсоюза Гапона были уволены, 3 января 1905 года 12 000 рабочих бросили инструменты. К 7 января бастовали 140 000 петербургских рабочих. Чтобы сдержать гнев рабочих, Гапон предложил устроить шествие к Зимнему дворцу (с петицией, о которой говорилось выше). После того как мирная петиция была бы разорвана в клочья саблями казаков, Гапон мог бы объявить, что царь - «предатель», но пролетариат уже опередил его.(11) Небывалая в истории России волна забастовок прокатилась по стране, охватив 122 города и местечка, несколько шахт в бассейне Донца и десять железных дорог России. Одновременно бастовало более миллиона рабочих. И Роза Люксембург (находившаяся в то время в России), и Троцкий отмечали, что волна забастовок развивалась как по экономическим, так и по политическим линиям, причем одно иногда вытесняло другое.
Люксембург преувеличивает влияние социал-демократии на борьбу рабочих до 1905 года, чтобы подкрепить свои доводы о том, что действия выходили за рамки социал-демократических представлений об организованной всеобщей забастовке (дебаты, которые она вела в немецкой социал-демократической партии), но в целом она права, когда говорит, что всеобщие забастовки в январе и феврале 1905 года:
вскоре превратилась в нескончаемый ряд местных, частичных, экономических забастовок в отдельных районах, городах, ведомствах и на заводах. В течение всей весны 1905 года и до середины лета по всей необъятной империи бродила непрерывная экономическая забастовка почти всего пролетариата против капитала - борьба, охватившая, с одной стороны, все мелкобуржуазные и либеральные профессии, торговых служащих, техников, актеров и представителей художественных профессий, - а с другой стороны, проникла в домашнюю прислугу, мелких полицейских чиновников и даже в слой люмпенпролетариата, и одновременно перекинулась из городов в сельские районы и даже постучалась в железные ворота военных казарм. (12)
Может быть, он и стучал, но ответа не получил. Военные, несмотря на мятеж на борту броненосцев «Потемкин» и «Ройял Джордж», несмотря на катастрофы на Дальнем Востоке, в большинстве своем остались верны царскому государству, обеспечив тем самым окончательное поражение революционной волны 1905 года. Но это - предвосхищение. Царизм в основном потерял контроль над Россией. Троцкий (писавший в то время) был столь же экспансивен в своем описании периода после Кровавого воскресенья.
Торговля за торговлей, фабрика за фабрикой, город за городом прекращают работу. Железнодорожники выступают в роли детонаторов забастовки; железнодорожные линии - каналы, по которым распространяется эпидемия забастовки. Экономические требования выдвигаются и удовлетворяются полностью или частично, почти сразу. Но ни начало забастовки, ни ее конец не определяются в полной мере ни характером выдвигаемых требований, ни формами их удовлетворения. Забастовка возникает не потому, что экономическая борьба нашла свое выражение в определенных, четко сформулированных требованиях; напротив, требования выбираются и формулируются потому, что забастовка должна быть.
Короче говоря,
После 9 января революция не знает остановок.(13)
Работодатели в основном уступали всем требованиям, которые выдвигали рабочие в этот период, но часто это не приводило к прекращению забастовки, поскольку выдвигались новые требования. Дело в том, что убийства, произошедшие в Одессе и других городах во время предыдущих стачек 1902-4 годов, теперь также были отомщены. Забастовок в это время было так много, что о многих из них не сообщалось. Однако все забастовки оставались экономическими. Роза Люксембург придавала этой спонтанности особое значение, утверждая, что это происходит потому, что «революции не позволяют никому играть с ними в школьного учителя». Это замечательная фраза, но она игнорирует реальность. Она описывает тот факт, что забастовки, последовавшие за Кровавым воскресеньем, не имели политического руководства и не бросали вызов российскому государству до октября. Люксембург смутно признает это, заявляя, что социал-демократы не должны беспокоиться о «технической стороне» массовой забастовки (т.е. о ее планировании), а должны:
призванный взять на себя политическое руководство в разгар революционного периода.(14)
Это гораздо ближе к истине о взаимоотношениях между политической партией и классовой борьбой, но в действительности социал-демократы (все фракции) были очень слабы в начале 1905 года. Сама забастовка помогла им преодолеть эту слабость, но к тому времени, когда они оказались в состоянии стать более влиятельными, царизм выработал стратегию выживания.
Тем временем именно махинации царизма вновь предоставили рабочим возможность самоорганизации. Чтобы показать, что прислушивается к мнению рабочих, царское правительство создало две комиссии. Самой важной из них была комиссия Шидловского, в задачу которой входило расследование «причин недовольства петербургских рабочих». Комиссия просуществовала всего две недели, но в ее рамках были проведены выборы представителей рабочих, которых выбрали сами рабочие, разделив их на девять избирательных участков в зависимости от профессии. Социал-демократы увидели потенциал использования этих выборов и провели кампанию, хотя меньшевики считали их началом чего-то значительного, а большевики не ожидали от них ничего хорошего, но хотели использовать выборы, чтобы охватить больше рабочих. Они усвоили урок зубатовских профсоюзов.
Комиссия Шидловского из 400 представителей рабочих собралась 17 февраля (2 марта). Несмотря на то, что большевики имели лишь около 10 % делегатов, их влияние позволило рабочим представить список необсуждаемых требований, включавший свободу слова и собраний, а также освобождение арестованных избирателей. Предсказуемо правительство отклонило эти требования и через три дня закрыло комиссию.
Настоящее значение Шидловской комиссии лежало в другой области: избрав депутатов на фабриках, она подготовила почву для того, чтобы Советы представляли рабочий класс метрополии.(15)
Далее Анвейлер утверждает, что «забастовочное движение было спонтанным в подлинном смысле этого слова». В каком-то смысле он прав. Они не были начаты партиями (которые были слишком слабы) или профсоюзами (которых не существовало), но, как мы пытались показать здесь, они не появились с ясного неба. Они были продуктом определенных тенденций в истории российского рабочего класса. Поскольку профсоюзы были вне закона, поскольку рабочие сталкивались с деспотичной властью полицейского государства, относительно молодой пролетариат недавно индустриализованной царской империи не имел никаких посреднических органов, к которым он мог бы обратиться со своими непосредственными требованиями. Кровавое воскресенье доказало, что даже самые элементарные требования могут быть встречены резней, даже если петиционеры несли религиозные иконы и изображения царя. Ленин не преувеличивал, когда писал через три дня после Кровавого воскресенья:
Рабочий класс получил важный урок гражданской войны, революционное воспитание пролетариата за один день достигло большего прогресса, чем могло бы достичь за месяцы и годы унылого существования.(16)
Осенью 1905 года ему предстояло добиться еще большего прогресса, и именно об этом мы расскажем во второй части этой статьи.
Коммунистическая рабочая организация
Торопился когда переводил, найденные ошибки прошу писаить в комментариях. Отнеситесь с пониманием.
"Дорогие товарищи, если статья понравилась и вы хотели бы быть в курсе новых материалов, подпишитесь, пожалуйста! Ваша поддержка важна для меня."
Примечания:
(1) Lenin Works Vol. 8, p.97
(2) See our pamphlet, 1917, and articles originally published in Workers' Voice on the development of the counter-revolution in Russia. See also 1921: Beginning of the Counter-Revolution? and our new book Russia: Revolution and Counter-Revolution, 1905-1924 - A View from the Communist Left
(3) Trotsky in his Preface to the first edition of 1905 (Pelican, 1973). The benefit of hindsight allowed Trotsky in 1922 to give it this title.
(4) In Volume I of his four volume biography of Lenin (Pluto Press, 1975)
(5) See appendix below.
(6) 1905, p.27
(7) Quoted in Oskar Anweiler, The Soviets (New York, 1974) p.26
(8) The Japanese had had their own Crimean shock in 1853, when Commodore Perry sailed a US fleet unopposed into Edo Bay. This soon led to the fall of the Tokogawa Shogunate and the sending of Japanese mission to Europe, especially Britain, where several ships were built for the Japanese Navy, which was, by 1904, one of the most modern in the world. The Russian ruling class not only seemed to be unaware of this, but regarded the Japanese as racially inferior. Nicholas II was known to refer to them as "little brown monkeys" (which suggests he had never met a Japanese citizen!).
(9) M.N. Pokrovsky, quoted in T. Cliff, Lenin, Vol. 1, p.150
(10) Anweiler, op. cit. P.27
(11) Gapon was wounded, but rescued by his followers, and subsequently smuggled into exile where he met Lenin. He joined the Socialist Revolutionaries and returned to Russia but once again got in contact with the secret police. When this was discovered by his SR comrades, they hanged him in a forest outside Petersburg in 1907.
(12) The Mass Strike (Colombo, 1970), p.29
(13) Both quotes from 1905, p.98. The date under the old Julian calendar (used by the Russian Orthodox Church) was 9 January. Under the Gregorian calendar adopted by the Bolsheviks in early 1918, the date was 22 January.
(14) The Mass Strike, p.51
(15) O. Anweiler, p.37
(16) "The Beginning of the Revolution in Russia" in V.I. Lenin, Selected Works, Vol. 1, p.422
(1) Lenin Works Vol. 8, p.97
(2) See our pamphlet, 1917, and articles originally published in Workers' Voice on the development of the counter-revolution in Russia. See also 1921: Beginning of the Counter-Revolution? and our new book Russia: Revolution and Counter-Revolution, 1905-1924 - A View from the Communist Left
(3) Trotsky in his Preface to the first edition of 1905 (Pelican, 1973). The benefit of hindsight allowed Trotsky in 1922 to give it this title.
(4) In Volume I of his four volume biography of Lenin (Pluto Press, 1975)
(5) See appendix below.
(6) 1905, p.27
(7) Quoted in Oskar Anweiler, The Soviets (New York, 1974) p.26
(8) The Japanese had had their own Crimean shock in 1853, when Commodore Perry sailed a US fleet unopposed into Edo Bay. This soon led to the fall of the Tokogawa Shogunate and the sending of Japanese mission to Europe, especially Britain, where several ships were built for the Japanese Navy, which was, by 1904, one of the most modern in the world. The Russian ruling class not only seemed to be unaware of this, but regarded the Japanese as racially inferior. Nicholas II was known to refer to them as "little brown monkeys" (which suggests he had never met a Japanese citizen!).
(9) M.N. Pokrovsky, quoted in T. Cliff, Lenin, Vol. 1, p.150
(10) Anweiler, op. cit. P.27
(11) Gapon was wounded, but rescued by his followers, and subsequently smuggled into exile where he met Lenin. He joined the Socialist Revolutionaries and returned to Russia but once again got in contact with the secret police. When this was discovered by his SR comrades, they hanged him in a forest outside Petersburg in 1907.
(12) The Mass Strike (Colombo, 1970), p.29
(13) Both quotes from 1905, p.98. The date under the old Julian calendar (used by the Russian Orthodox Church) was 9 January. Under the Gregorian calendar adopted by the Bolsheviks in early 1918, the date was 22 January.
(14) The Mass Strike, p.51
(15) O. Anweiler, p.37
(16) "The Beginning of the Revolution in Russia" in V.I. Lenin, Selected Works, Vol. 1, p.422