Даже такой морозный, с холодным ураганным ветром и пургой день стараюсь растянуть.
Пусть подольше он продлится. Так же не тороплю, а наоборот, хочу забыть, какой день недели сегодня, пусть будет только вторник, а не четверг. Но как же быстро они сменяют друг друга, эти дни и недели. Даже месяцы стали коротки, как десятидневки.
Помнится, как в детстве хотелось скорее в школу. А потом уже в первом классе мечталось, как я буду первоклассницей. Но недели так долго длились, такой длинной была зима. А какие морозные и снежные были зимы. Вот не могу вспомнить, как это мы ходили в школу, а это к 9-ти утра, в эту пору у нас еще тьма кромешная. На дорогах переметы, но детей было много, и мы толпой катились через эти сугробы.
Первый урок проходил еще при свете керосиновой лампы. Их несколько штук было закреплено на стенах. Ко второму уроку, после перемены, лампы гасили. Но во втором классе уже провели электричество, и лампочки освещали помещение класса.
Домой шли уже по накатанной санными полозьями и протоптанной валенками дороге. К дому подходили с пунцовыми щеками и заиндевевшими усами и ресницами. Знали, что поначалу, как идешь по морозу, он щиплет и лоб, и щёки, но постепенно становится тепло, и мороза уже не чувствуется.
Выходит, не надо было мне торопить время, потому что сейчас оно в памяти моей так пронеслось, что не помню, как оказалась в старших классах. Но тут у меня появилась другая причина торопить время. Я торопилась побыстрее закончить школу и вырваться из семьи, от родной матери и отчима. Побыстрее скинуть с себя этот ужас пьянок, ругани, матов и похабщины.
Вот небольшие публикация о моём детстве:
Мне, девочке, выросшей у бабушки, где никогда не повышали голос и слово «дурак» было под запретом и считалось ругательством, слышать тюремный жаргон и выражения было страшно до слез и невыносимо.
Я торопила время!
Потом, когда у меня уже появилась какая-никакая защита, это мой будущий сначала жених, а потом муж, я торопила время, чтобы быстрее шло время, и мы смогли бы быть вместе. Но опять появились обстоятельства, что препятствовали быстрейшему течению времени. Хотя раньше восемнадцати никто и не собирался начинать взрослую жизнь, и она распорядилась по-своему. Вместо двух лет, на сколько раньше призывали на службу, нам пришлось ждать три года.
Леню призвали на флот, а это целых три года!
Хоть и писал он каждый день, и всё письма АВИА, но время тянулось очень медленно. За это время я успела закончить школу, потом поступала в институт. Но это совпало со временем, когда Леня прилетел в отпуск, схимичил какую-то липовую телеграмму с отцом, и его отпустили во внеочередной. Он тоже торопил время и, как он выразился, «дышать» уже без меня не мог.
Я по глупости забрала документы из приёмной комиссии и домой, туда, где он!
После отпуска оставалось еще полтора года службы. Писали друг другу по-прежнему каждый день, за исключением, когда он не мог с корабля отправить письмо. Но потом их могло прийти целая пачка, и я читала их, раскладывая по датам отправления.
Через два года после свадьбы у нас появилось сокровище.
УЗИ тогда не было, но мы еще задолго до рождения звали это счастье Иринкой. Здесь по-особенному я торопила время. Каждый день смотрела на неё и мечтала, когда же она посмотрит на меня и улыбнется или произнесет новый звук. Потом радовалась каждому новому в поведении: когда перевернулась сама, когда стала сидеть, когда сделала первый шаг.
Но когда она стала делать первые шаги, я стала собирать вещи для новой поездки в роддом.
Вот о последующих 5–6 годах я вспоминаю со стыдом. Не знаю, торопила ли я время, потому что оно для меня смешалось день с ночью. Мне было 21, года, деток стало двое. Я не замечала время, жила только ими, но постоянно желала одного: чтобы наступил следующий год и они чуть подросли.
Лишь по прошествии многих лет я стала завидовать своей дочери, которая постоянно говорила своему еще только делающему первые шаги: «Зачем ты так быстро растешь? Хочу, чтобы ты подольше оставался маленьким».
Почему я торопила своих малышей быстрее расти, почему они у меня быстро становились самостоятельными?! Наверное, потому что я была почти одна. Леня был занят постоянно на службе, он был поглощен своим делом — поздно приезжал, рано уезжал. А у меня были на руках дети, которых порой по слякоти таскала в садик на руках, передыхая на каждой скамеечке у заборов. Кроме того, печку топить два раза в день (уголь и дрова заносил сам, но не всегда получалось).
Стиралка была круглая, без отжима, а постельное белье было все белое, и приходилось его выпаривать — сейчас и не все хозяйки это знают, что это такое.
А если его не выпаривать, то после нескольких стирок оно становилось серым. А мне не хотелось, чтобы, завидев такое застиранное белье на веревке на улице, а за этим соседки любили следить (особенно за молодыми), сказали, что я «зас....нка». Кроме того, ежедневная стирка детских вещей.
О детских вещах особый разговор, потому что их невозможно было нигде купить. Вязала сама, пряжа тоже в дефиците. Распускала старые вязаные вещи, да и их-то было не в изобилии. Однажды на свалке увидела мужской желтый свитер большого размера с обгоревшим рукавом, радости не было предела. Он был полушерстяной и хорошо распускался, даже связывать ниточки почти не пришлось. Навязала!
Перешивала Ленины сорочки Саше, из своих кофтенок — кофты Ирине.
Да, и все это время я работала с 9 до 18-ти, а на работу вышла, когда Саше исполнилось 9 месяцев, но он уже бегал вовсю, тоже торопил время сынок.
Так рано на работу пришлось выйти по воле председателя-самодура, подчинившись его авантюре с рабочим местом. Лене сказала, что сама захотела выйти. Позже, узнав про это, сам кипел от ярости, что я ничего ему не рассказала.
Вот и не знаю, дорогой мой читатель, торопила ли я тогда время или нет. Наверное, торопила, чтобы дети скорее подросли, скорее пошли в школу. Как вот теперешним умом, я бы вообще их не водила в садик тогда, а сидели бы дома, читали книжки, по вечерам затопив печку и под треск горящих дровишек и раскаленной докрасна плиты смотрели «Спокойной ночи, малыши» с тетей Валей, хоть и на черно-белом экране.
И я бы не торопила время, не торопила их, поднимая полусонными по утрам в садик. Проводив папу на работу, у нас с ними был бы целый день впереди. Нашли бы занятие и получше узнали и запомнили бы друг друга. По утрам мама не торопила бы их, не одергивала, что кто-то из них капризничал.
Я так мало помню своих детей из того периода, так — какие-то отрывки, эпизоды.
Помню, что от Ирины всегда требовали, чтобы следила за братом и помогала ему одеваться в садике: «Ты же старшая!». Если что-то нашкодил брат, отвечала за это «няня». А няня всего на 13 месяцев старше братца.
Да, нет, пожалуй, если потянуть за ниточку, многое могу вспомнить, о чем жалею, о чем вспоминаю со стыдом, о чем с грустью. Очень стыдно перед детьми, но однажды, спросив дочь, помнит ли она детство и обижается ли на меня за то, что так мало уделяла им внимания, ответила: «Но ты же работала, время было такое. Ты же не гуляла где-то, бросив нас, не пьянствовала, забыв обо всем.Ты работала! Жила для нас!»
Мудрая и хорошая у меня дочь. Она не такая мать, какой была я, она не торопит время, и дети её больше видели в детстве ласки, чем мои!
Потом была школа. Учились детки легко. Не без того, что сын иногда, как и все мальчишки, что-то набедокурил. Но по этому вопросу в школу мы направляли папу. Вообще на родительские собрания мы ходили редко. Дочь призналась уже взрослой, что даже в дневниках они расписывались сами. Беспроблемные были дети. Вот тут я время не торопила, а, наоборот, упиралась, старалась, чтобы оно шло на замедленном режиме.
Дети заканчивали школу, надо было куда-то ехать учиться. О том, что поступят, я не беспокоилась. Беспокоило то, что на улице были 90-е. За что учить, на что содержать. Папа наш бессеребрянник, не набил себе карман, как многие его сослуживцы, не выстроил коттедж, не открыл свое дело, приносящее доход. Всё бился за правду, всё освобождал мир от преступности, боролся непонятно за что.
Так получилось, что дети решили этот вопрос без нас.
Дочь, поступив в институт, собралась замуж и перевелась на заочное. Сын получил в местном училище профессию, которую хотел, и ушел служить в армию.
Но несмотря ни на что, нас минула беда, которая поломала судьбы и жизнь многих родителей и детей 90-х. Наши не стали алкоголиками, не стали нар...ми. За это десятилетие они получили образование, вышла дочь замуж, сын отслужил, женился. Подарили нам внучку и двух внуков. Время я не торопила, за исключением двух лет, пока сын служил.
Так получилось, что через месяц после принятия присяги началась Чечня. И наших новобранцев отправили туда!
Вот тут я потерялась во времени, сотовых не было, только один звонок, одну минуту, по определенным дням по спутниковой связи. И днем и ночью я начинала уже бредить. В любой момент я вдруг слышала голос сына: «Мама», а рядом его нет.
Откуда я слышала этот голос? Так было, и это правда!
Вот нулевые, 2000-е годы я почти не помню, тем более не помню, что было со временем. Тут много захлестнувших событий, нас уже много!
А вот последние лет 15-17 я упираюсь и цепляюсь почти за хвост уходящее время. А оно бежит! Сейчас бы пожить, не торопясь, нянчить, насколько хватает сил, правнуков, растить цветы. Столько вокруг интересного, столько интересных людей нашла, не то что те, с которыми раньше общалась, интересы которых в сидении на лавочке да перемалывании сплетен. Хотя я и раньше не особо любила просиживать, больше обо мне сидели и судили, принимая чуть ли не чокнутую — это о моем увлечении.
Написала эту статью, потому что приближается мой юбилей, которого я не жду и которому я не рада! Я его не хочу! Время, подожди! Я еще и не жила-то, а он подкатил, этот юбилей!