Я не помню, как долго мы здесь живём — в нашем мире-лабиринте из причудливых каменных домов, заросших громадными папоротниками и покрытых вьюнком. Мы — это Ши, Лукас и я. Ши — моя придуманная сестра.
Она невысокая, с лицом умной обезьянки, собирает тёмные волосы в хвост и никогда не лезет за словом в карман.
Лукас рыж, худощав и ходит совершенно бесшумно. Из всех домашних дел он больше всего любит растапливать печь и следить за ней, что неудивительно, ведь он из рода огненных лис, хоть и нечистокровный. Сколько в нём лисьей крови и кому принадлежит — богам, демонам, людям или прочим неизвестным тварям — другая его часть остаётся тайной, а тайн у Лукаса много.
Я же толком не знаю, как выгляжу — лицо моё по-русалочьи дрожит в зеркале.
Мы живём спокойно. Лукас много читает, забывая книги то здесь, то там, за что Ши ворчит на него. Сама же она любит готовить и часто повторяет, что без неё мы бы умерли от голода. Иногда мы все вместе ездим в лес за грибами на трамвае. Это очень удобно, ведь трамвай ездит прямо через нашу кухню — рельсы проложены прямо по плитке. Остановки здесь нет, но для нас машинист делает исключение. Только однажды наше мирное существование потревожил демон Азазель*, и мы никак не думали, что он вернётся.
***
Несмотря на тёплый август в Лабиринте, когда в листьях гигантских берёз только-только появляются золотые полосы — предвестники осенней седины, по ночам дул холодный ветер. В сумерках дорожки то и дело перебегали чёрные олени с женскими головами. Мы знали, что их порождает сам Лабиринт, но всё равно было жутко. Старый телевизор, вросший в дуб у площади с магазинами, раньше показывал вальсирующих в костюмах осьминогов и акул мышей, а сейчас только лист, бесконечно падающий в бездну, на котором сидело крохотное существо и беззвучно кричало. У Ши хронически не поднималось тесто, и это выводило её из себя.
Мы единственные имели дело с Азазелем в прошлый раз, и чувствовали свою ответственность. Азазель окутывал наш маленький мирок чёрной паутиной, чтобы потом с его помощью подняться на небеса и завоевать их. Что при этом произойдёт с нами и другими жителями Лабиринта оставалось большим вопросом.
Ши надоело воевать с тестом, и она приготовила омлет с грибами. Сковородка и тарелки отмокали в раковине, а мы пили чай с конфетами. Вернее, конфеты просто стояли в вазочке синего стекла посреди стола, ни у кого не было настроения их есть.
— Мы должны поговорить с ним, — сказала я.
Ши немедленно взорвалась:
— Ты думаешь, что он пожалеет нас только потому, что мы когда-то кормили его пирогами?!
— Не убьёт же он нас за попытку поговорить.
— Не убьёт, — уже спокойнее сказала Ши, — а уничтожит.
Она встала к раковине и начала мыть посуду. Огонь беспокойно плясал в печке, то почти затухая, то взмётываясь яростным оранжевым пламенем.
— Мы не можем дать ему уничтожить Лабиринт, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно глупой.
— Не можем, — отозвался до того молчавший Лукас. — И я думаю, что действительно надо поговорить.
Посуда в руках Ши звякнула.
— И ты туда же?!
— С сердцем Лабиринта, — невозмутимо продолжил наш демон-лис.
— Никто не знает, где оно находится, — сказала Ши. — Кто чай допил, давайте чашки.
Лукас посмотрел на меня оранжевыми глазами.
— Мы пойдём завтра.
***
Я не удивилась, когда Лукас привёл нас к дереву с вросшим телевизором — в боковой стенке у того обнаружилась узкая, почти незаметная дверь в тон деревянному корпусу, с крохотной позолоченной ручкой колечком. Протиснувшись через неё, мы очутились в просторном тёмном коридоре, заставленном застеклёнными книжными шкафами. Между шкафами на постаментах стояли мраморные статуи женщин в тогах, у них были головы улиток, сделанные из волнистого стекла. Подножия постаментов густо поросли папоротниками, а плиты пола — мхом. На шкафах пониже стояли фарфоровые фигурки горностаев, зайцев и лисиц — подарки предыдущих посетителей.
— Может, и нам надо было принести фигурку? — нерешительно спросила Ши.
— Достаточно того, что мы взяли, — ответил Лукас, совершенно по-звериному принюхиваясь.
С собой у нас были пирожки с мясом и грибами и две бутылки вина. Всё это добро мы распределили по нашим трём рюкзакам, и вышло совсем нетяжело.
Лукас проигнорировал два или три ответвления коридора (в одном я заметила большого зверя, похожего на серого тигра, который, к счастью, не обратил на нас внимания), после чего свернул в неприметный проход между двумя книжными шкафами. Мы очутились в громадном зале с серыми гранитными колоннами, неотличимыми друг от друга. Зал был настолько велик, что стен его было не видно — куда не посмотришь, везде эти колонны. У подножия каждой стояло по ажурному старинному фонарю, вот они как раз немного отличались друг от друга. Здесь были фонари круглые, фонари квадратные, вытянутые вверх и прямоугольные, как шкафчики, или цилиндрические. Но их неровный свет ещё больше запутывал, а кажущееся разнообразие форм давало ложную надежду, что ты можешь по ним ориентироваться. Лукас на фонари и колонны не смотрел, а шёл, точно знал дорогу. Впрочем, он ведь и на самом деле её знал...
Колонны кончились как-то вдруг, когда перед нами появились двойные двери с овальными вставками из волнистого, такого, что через него почти ничего не было видно, стекла. Лукас отворил одну створку, и мы увидели широкий коридор.
Даже не коридор, а галерею с арочными окнами по обе стороны. Потолок терялся в темноте и вышине, а подпирали его громадные, этажа в три, статуи львиц. У некоторых между лап мерцали чёрно-белые телевизоры, показывавшие то рыб с человеческими лицами, то геометрические фигуры с глазами и ушами; у других шипели помехами старинные радиоприёмники в деревянных или желтоватых пластиковых корпусах; у третьих стояли дисковые телефоны.
Проходя мимо, я глянула на один, густо-вишневый: на его диске не было цифр, а только похожие на иероглифы символы. За окнами разросся сад, окутанный туманом и с песчаными дорожками. Когда туман немного расступился, стала видна возвышавшаяся над садом громада, похожая на лежащее на боку и сверкающее ослепительной медью гигантское веретено.
Шли мы по галерее не очень долго, минут десять, и уткнулись во вторую двойную застеклённую дверь, только у этой стекло было прозрачным, зато с занавесками в цветочек на той стороне. Лукас, не колеблясь, толкнул створку. И когда мы прошли внутрь, то поняли, что к сердцу Лабиринта отправились не только мы.
***
Здесь была Фрида, высокая, всегда в элегантном тёмно-сером (она терпеть не могла чёрный и излишнюю драматичность), седовласая, но кто бы назвал её старухой? Фрида чинила всё, что можно было починить, и даже что нельзя, безупречно чувствуя странную природу механизмов Лабиринта.
С Фридой пришёл и её сын Антри, высокий, в мать, но на этом их семейное сходство и заканчивалось. Антри носил дреды, а футболки его были вечно мятыми, но никто никогда не слышал, чтобы требовательная Фрида что-то говорила ему о его внешнем виде. Антри выращивал овощи и фрукты позади гигантского радиоприёмника, в котором этими овощами с фруктами и торговал и жил там же. В его магазинчике его застать было почти невозможно, потому что всё время, когда он не спал, он проводил на грядках и среди фруктовых деревьев. Часто ему лень было идти в магазин, и он позволял покупателям самим нарвать в огороде нужное. Из динамиков его дома-приёмника всегда тихонько звучало регги. Огурцы у Антри иногда вырастали лиловыми, а яблоки — белоснежными.
Ещё пришла Раамми — наша пекарша, маленькая, полненькая и говорливая, перекрашивающая волосы каждую неделю, и какого цвет у неё шевелюра, такого будут и пирожные с пончиками, а иногда и хлеб — тут уж будьте уверены. Сегодня, например, она была в ярко-синем цвете.
И многие другие, кого мы и знали-то не очень, как, например, маленького старичка в пронзительно-зелёном сюртуке, который, кажется, иногда поставлял Фриде запчасти, или худенькую девушку в очках и длинной юбке из розовых перьев.
— Я нашла дверцу за буфетом в пекарне, — сказала Раами, поправляя синие кудряшки.
— А у меня люк появился под яблоней, — добавил Антри.
— Я нашёл проход за библиотекой, там, где ещё сирень растёт, знаете?...
— ... калитка из зелёного стекла в Птичьем сквере...
Много кто пришёл в сердце Лабиринта, ведомый непонятным предчувствием беды и желанием хоть что-то сделать. Проблема была в том, что никто не знал, что делать дальше, ведь у нас никогда не было никого, кто бы говорил с сердцем... скажем так — профессионально. Мы никого не назначали жрецом или шаманом, да никто и не вызывался, ведь в нашем маленьком мирке каждые делал то, что умел и любил.
Сердце было большой комнатой без одной стены — её заменяла узкая каменная набережная канала с медленной тёмной водой и чуть горбатым мостом с белыми мраморными львами. Сразу за каналом начинался парк, больше похожий на лес. О том, что это парк, говорила только мощёная изогнутая дорожа, начинающаяся прямо от моста, да огромное колесо обозрения, изогнутым позвоночником возвышавшееся над деревьями.
В комнате же стоял круглый стол под плюшевой красной скатертью с бахромой, другой стол — поменьше и квадратный, без скатерти, но с корзинкой, заполненной крашенными в серебряный шишками. Ещё здесь были резной буфет с матовыми дверцами, на котором стояли жёлтый заварочный чайник и керамический графин в виде рыбки на хвосте, стеклянная статуя девушки в полный рост, светившаяся оранжевым светом, несколько кресел — одно ушами, качалка и пара обычных, венские стулья, тахта с гобеленовыми подушками с изображением разных городов и клетчатым вязаным пледом, диван с зелёным флисовым пледом... Потолок заплёл вьюнок с красными, похожими на мелкие яблочки, плодами.
Никто не знал, что надо делать, но еду и напитки принесли все. Домашний компот и несколько банок овощных закруток от Антри, белое вино, острый сыр и салями от Фриды, пончики и торт от Раами.
— Может быть, надо просто загадать желание? — робко спросила девушка в очках.
— Вслух или про себя? — уточнила Раами.
— Вы уверены, что нужно что-то загадывать? — Фрида вскинула безупречные брови. — Не боитесь обидеть сердце Лабиринта?
— Оно не обидится...
Спорили мы не из желания поспорить, а скорее из-за нерешительности. Только Лукас молчал, и, как мне показалось, выжидал. И в какой-то момент нас прервал тихий плеск.
— Смотрите! — сказала Ши.
Набережная была ничем не огорожена, и вода стояла почти вровень с ней, иногда даже захлёстывая на камни. И сейчас рядом с мостом стоял кубок чернённого серебра, с красными камнями, на изящной высокой ножке, украшенной тонким узором.
— Это вода... — шепнула девушка в очках. — Она его вынесла.
И мы решили... Просто посидеть.
Лукас и Антри поставили рядом два стола, а Фрида нашла чистые льняные скатерти в буфете. В том же буфете обнаружились большие белые, с рисунком в виде яблок, тарелки, блюдца всех цветов радуги, картонная коробка со сваленными в беспорядке ложками, вилками и ножами с прозрачными ручками и разномастные стаканы и бокалы. Всего этого добра вполне хватило, чтобы разложить еду и снабдить всех столовыми приборами. Потом каждый подтащил к столам стул или кресло — кому что понравилось.
Преподнесённый сердцем Лабиринта бокал Фрида поставила на почётное место на круглый стол, а Лукас наполнил его нашим вином. На всякий случай Антри и туда придвинул ушастое кресло.
Понимаете, здесь, в сердце, мы почувствовали себя в безопасности, потому что были уверены, что Азазель сюда точно не доберётся. Но он добрался.
***
Наверное, он давно уже следил за нами с того самого колеса обозрения, возможно, даже посмеиваясь над нашей беспечностью. Мы уже сидели и ели какое-то время, и даже смеялись, когда вдалеке, над заросшим парком показался быстро приближающийся летящий силуэт, похожий на большую хищную птицу. Первой его заметила Раамми и вскрикнула... Азазель за миг пролетел над мостом и опустился почти у самого стола. Громадные кожистые крылья с когтями на сгибах сложились за его спиной.
— Наслаждаетесь последним пиршеством? — Азазель окинул стол и всех сидящих быстрым взглядом. — Надеюсь, что в мою честь?
У него были жёлтые глаза рептилии, и только это говорило о том, что он всё же демон, а не ангел. Но и эти крылья, конечно. Длинные чёрные волосы его были откинуты назад, открывая красивое и от этой красоты какое-то нереальное лицо. Камзол его густо покрывало золото и серебро, переплетаясь в причудливые змеевидные узоры.
— Мы тебя не боимся, — сухо сказала Фрида.
— Мама, не надо! — шепнул Антри.
Драконьи глаза Азазеля остановились на Фриде.
— Это неважно, — сказал он и медленно пошёл вокруг стола.
Он остановился перед круглым столом, на котором стоял выплеснутый каналом кубок.
— Как я понимаю, это место приготовлено для меня? Мило.
Азазель сел в кресло, распустив крылья в стороны и уперев их когтистыми кончиками в пол, так, что они стали походить на огромную, нависшую над всеми нами тень. Вино из губка он осушил одним глотком. Что-то тихо потрескивало, я посмотрела на канал и увидела, что он затягивается корочкой льда.
— Не имеет никакого значения, боитесь вы меня или нет, — продолжал Азазель. — Вы в любом случае не сможете ничего сделать. Вы слабы, у вас ни армии, ни оружия.
Его золотой взгляд остановился на нас троих.
— Знакомые лица... — произнёс он, и на лице его промелькнуло нечто, чего я не смогла определить, но это точно не были ненависть или презрение.
— Налейте мне ещё! — отрывисто велел он.
Антри наполнил кубок. Со стороны парка раздался крик, похожий на скрежет двери, которую давно не открывали и которую открывать, возможно, и не стоило. Над каналом и парком пронеслись стая громадных то ли птиц, то ли ящеров, с прозрачными крыльями и с пылающими алым огнём сердцами внутри состоящих из чёрного дыма тел.
— Что с нами будет? — дрожащим голосом спросила Раамми.
— Я не знаю. — Азазель неожиданно выудил откуда-то — из-за запазухи или из кармана — небольшую чёрную трубку и на миг замер с ней в руке.
Маленький старичок, имени которого я не помнила, поднёс Азазелю горящую спичку. Воздух наполнился ароматом хорошего табака.
— Возможно, вы погибните. — Азазель затянулся и выразительно покачал вновь опустевшим кубком, который незамедлительно был наполнен. — Возможно, преобразитесь в нечто иное. Перемены — это ведь хорошо, не правда ли?
И он рассмеялся.
Вы поймите, я не отношусь к тем, кто непрерывно смотрит за тем, кто сколько съел и выпил. Но я следила за Азазелем, как следят за ядовитой змеёй, что извивается у самых ваших ног, и потому могла сказать, что выпил он пару небольших кубков, ну, может быть, чуть побольше — явно недостаточно для того, чтобы опьянел даже обычный человек.
— Вы станете свидетелями моего величия! — Азазель откинулся на спинку кресла, насколько ему позволяли крылья. — Вот о чём вы должны думать, ничтожества!...
Он встал, пошатнувшись.
— Ну что же вы, пируйте!
Естественно, что никому кусок в горло не лез. Азазель же пошёл вокруг стола, прихлёбывая из кубка. Я не могла понять, что от него исходит — жар или холод.
— Он же выпил всего ничего! — шепнула мне Ши.
— Да, — так же шёпотом ответила я.
А потом посмотрела на Лукаса. Глаза того горели тем же золотым огнём, что и у Азазеля, ноздри раздувались, а пальцы нервно теребили скатерть. Я заметила, что на их кончиках появились когти. Сам же Лукас был как натянутая струна.
— Лукас, не надо! — тихо сказала я ему.
Слишком живо мне представилось, как Лукас перелетает через стол и бросается на Азазеля, а Азазель разрывает его пополам. Лукас же, кажется, меня не услышал, а мне же хотелось сказать ему, чтобы он хоть немного подыграл Азазелю.
Шух, шорк. Крылья Азазеля шуршали по полу. Он остановился напротив Лукаса и прямо за спиной Раамми. На фоне её бледного круглого лица красные волосы казались неуместными.
— Ты, — сказал Азазель, покачиваясь. — Ты же тоже демон. Мы одинаковые... Хочешь, я пощажу тебя? Ты станешь моим слугой, и мы отправимся к небесам вместе.
— Нет, — ответил Лукас. — Мне и так неплохо.
Азазель посмотрел на него, и в глазах его разгорелось золотистое пламя. Когтистые крылья приподнялись. Мне стало жарко, и в то же время меня сковал лёд. Стеклянная статуя девушки засветилась багряным, отчего стало заметно темнее. А затем Азазель расхохотался. Он едва не упал, но вовремя упёрся концами крыльев в пол.
— Гордый демонёнок! — сказал он сквозь смех. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда всё здесь порушится под моей мощью! Налейте мне ещё!
Забытая трубка Азазеля дымила на скатерти, и я некстати подумала, что она наверняка уже прожгла дыру. Сам же падший ангел с вновь наполненным кубком двинулся дальше вокруг стола.
— Вы все станете моими слугами, — бормотал он.
На его обычно бледных щеках появился хмельной румянец, отчего Азазель стал выглядеть... каким-то более настоящим, что ли. Мы замерли, слушая его и не смея шевельнуться.
— Всё здесь станет пеплом, а вы — моими слугами. Из пепла и с сердцами из остывающих углей...
Азазель застыл спиной к нам и глядя на парк с колесом обозрения.
— Как вам такое?! — воскликнул он, оборачиваясь.
Он не удержал равновесия и упал на четвереньки. Крылья накрыли его, как плащ, чёрные волосы упали на лицо. Никто не сделал попытки встать из-за стола и помочь ему. Азазель же, убедившись в тщетности своих попыток подняться, лёг на спину на ковёр, раскинув крылья. Кубок выпал из его руки, Азазель этого не заметил. Он лежал, глядя вверх, на маленькие яблочки, но видел, казалось, совсем не их.
— Я поднимусь на небеса на вашем сгоревшем мире, как на корабле, — совсем тихо сказал он.
Он поднял руку вверх, между его пальцев засиял огненный шар, превратившийся в небольшой корабль с крыльями вместо парусов, тоже сияющий, как пламя свечи. Корабль стал короной, которая растаяла в воздухе. Рука Азазеля бессильно упала на ковёр, золотистые глаза закрылись, дыхание стало ровным. Он спал. Мы сидели, не смея пошевелиться.
— Он спит, — едва слышно сказала девушка в очках.
Лукас встал со своего места, я попыталась его удержать, но он только отмахнулся. Он подошёл к Азазелю, стараясь не наступить на его распластанные крылья. Наклонился и легонько тронул его за плечо. Азазель не пошевелился.
— Это кубок, — сказала я. — Сердце Лабиринта что-то сделало с вином в нём. Мы же пили то же самое.
— Значит, мы не зря сюда пришли, — произнесла Фрида, глядя на Азазеля.
Лёд в канале затрещал, ломаясь. Статуя девушки засветилась прежним мягким светом. И никто не понял, откуда взялась лодка. Она тихонько, раздвигая льдины, подплыла к краю набережной и остановилась, покачиваясь на волнах. Она была небольшая, деревянная и выкрашена в бледно-лавандовый цвет, без скамьи для гребца, вёсел и уключин. Она точно чего-то ждала, и мы сразу догадались, чего именно.
Больше всего проблем нам доставили крылья Азазеля — мы никак не могли их нормально сложить, и они сразу расправлялись, едва нам удавалось это сделать. О том, чтобы перегрузить его в лодку, пока она в воде, не шло и речи — падший ангел сразу бы проснулся, если бы мы уронили его в воду. Мы не могли так рисковать, и потому Лукас с Антри вытащили лодку на набережную, а мы с Ши накидали туда подушек, соорудив уютно гнездо. А потом перенесли туда Азазеля, укрыв пледом. Он продолжал спать, только тихо вздохнул, когда лодка снова закачалась на волнах, а затем поплыла прочь.
А мы стали убирать со стола. Трубка Азазеля так и дымилась, но скатерть, кстати, не прожгла.
*Здесь и далее упоминаются события рассказа «Новый питомец»
#АльтернативнаяРеальность, #МагическийРеализм, #СтранныеИстории, #МирГрез, #ТуманВоображения, #НереальныеныеСюжеты, #Абсурд, #ПсиходелическаяФантастика, #ПараллельныеМиры, #Необычное