Галина Климова
Проект Кейт Уинслет и Эллен Кёрас наконец-то добрался до экранов. Найденный на полке книжного магазина том о Ли Миллер дал начало долгой работе, затянувшейся больше, чем на 8 лет.
Критики фильм в основном обосрали, обвинив его в трафаретности и отсутствии новаторского подхода к жанру биографического кино. Имеют право, но есть одна загвоздка – это не биография. И уж тем белее не байопик. Конечно, перед нами разворачивается жизнь реальных людей, но значительно важнее время действия. Мы видим войну глазами Ли Миллер – и это протагонист. Не фотограф, а война в ее объективе.
Мы не так много узнаем о Ли. За скобками осталось немало глав ее жизней, каждая из которых тянет на отдельный фильм. Обложки Vogue, эксперименты с «эффектом Сабатье», Ман Рэй, собственная фотостудия, египетский богач, посттравматическое расстройство, гастрономия и … Реальная Ли Миллер умела переизобретать себя. И отвечать на главный вопрос Соланж д’Айен: «Что ты собираешься делать, Ли Миллер?».
Зато перед нами разворачивается визуальное повествование, построенное вокруг ее работ в тылу и на фронте ВМВ. Кадры Ли Миллер не просто вплетены в кинонарратив, весь фильм фактически связывает их между собой. Прием, возможно, спорный, но довольно действенный для того, чтобы увидеть жизнь и смерть на войне с беспощадностью и иронией, присущих Ли Миллер.
Иногда они рутинные, иногда сюрреалистичные, но очень настоящие. Война в «Lee» (российский прокатный нейминг в этот раз супер неудачный) – человеческая, без героизма, но с болью и жестокостью. После нее люди не хотят видеть ее и помнить. В этом смысле сцена с уничтожением пленок, после того как фото Дахау не напечатал британский Vogue – не только многолетняя боль Ли от молчания (возможно, спойлер) об изнасиловании, но и борьба за память и знание, которая развернется на десятилетия. О Холокосте мало кто хотел помнить. Многие, и Виктор Франкл, и Эдит Эгер пишут о всеобщем молчании. Травму проще вытеснить, но она всегда возвращается. О ней нужно учиться говорить доступным нам языком.
В реальности Ли Миллер не смогла этого сделать – она молчала. (Опять спойлер) Ее сын ничего не знал об этих годах ее жизни, скорее всего, как и о многом другом. Поэтому, раскритикованный прием диалога и флэшбеков мне кажется удачным в своей манипулятивной простоте. Ведь это и правда разговор сына с матерью, которого у него никогда не было. А если бы был они оба прожили бы часть жизни другими. Что мы знаем о своих родителях? А что будут знать о нас наши дети?