"...Тем временем, пополнив свои силы, отряды семёновцев вторично выступили из г. Кяхта по направлению села Окино-Ключи. Чтобы добиться успеха, они предварительно договорились о совместных действиях с находящимися в Петровском Заводе отрядами японских интервентов.
Японцы выступили из Петровского Завода по маршруту Харауз—Мухоршибирь—Бичура. Силы ургинских семеновцев составляли около 450 человек при наличии пулеметов. Японские интервенты наступали в составе двух батальонов общей численностью около 1200 человек с 8 пулеметами и орудийной батареей. По договоренности с семёновцами, японцы должны были перейти Заганский хребет, занять Бичуру и соединиться с отрядами белых. Совместный бой против партизан они намечали на 8 января. Но японцам на пути своего следования пришлось преодолеть сопротивление мухоршибирских отрядов партизан и поэтому на Заганский станок они пришли с большим опозданием ;— 11 января.
А белые, не встретив на своем пути никакого сопротивления, к 8 января вступили в соприкосновение с нашим отрядом. На рассвете 8 января завязался бой. Наши кавалерийские подразделения ударили с флангов по наступающему противнику, а пехота вела прицельный, сосредоточенный огонь по главным силам противника, чем вызывала большие потери у семёновцев. Партизаны наступают. Противник был вынужден повернуть обратно, но не успел перестроиться. Партизанская конница нанесла ему повторный, сокрушительный удар с тыла. Белые бросились в паническое бегство. Немногим из них удалось спастись от преследования. Бой под Окино-Ключами был первой нашей большой победой, которая укрепила моральный дух красных бойцов и ясно показала, что наша победа близка. Семеновцы потеряли 125 человек убитыми, 150 человек было взято в плен (из них 4 офицера). На поле боя мы захватили богатые военные трофеи: 6 пулеметов, 300 винтовок, 65 тыс. патронов, много медикаментов, лошадей. Часть захваченных военных трофеев мы направили другим партизанским отрядам.
Успешно разделавшись с бандами белых, мы срочно укомплектовали из состава нашего отряда отборные, хорошо вооруженные пехотные и кавалерийские подразделения общей численностью около 350 человек, которые были направлены для борьбы с двинувшимися на Бичуру японскими интервентами. В селах был проведен сбор оружия, в том числе старого, поломанного, а также оружейных гильз, свинца, пороха. Мы организовали с помощью сельских кузнецов и слесарей ружейные мастерские, которые оказали неоценимую помощь в вооружении партизан. В мастерских ремонтировалось оружие, отливались пули, готовились патроны и ковались пики. С особенным желанием и большим мастерством выполняли это ответственное поручение в Бичуре братья Никита и Иван Исаевы, Гавриил, Агей и Константин Афанасьевы, Михей Луговской (последний изготовлял даже самодельные бомбы). Нами были подобраны люди, хорошо знающие все дороги и тропы, ведущие на территорию Монголии. Минуя семеновские заставы и посты, они добирались до купеческого города Маймачен, где скупали для партизан оружие и боеприпасы. Успешно действовали в торговых «операциях» К.Е. Утенков, Г.Р. Судомойкин и Е.А. Коноваленков.
Партизанские соединения совместно с крестьянским добровольческим ополчением, вооруженным старым оружием и пиками, выступили по направлению Заганского станка, куда должны были подойти японские отряды.
Узнав о разгроме белогвардейцев под Окино-Ключами, японцы отступили по направлению сел Пески и Зардама. Интервенты были напуганы, когда увидели, что вся заганская степь сплошь заполнена потоком конных и пеших повстанцев, а также длинными обозами.
12 января утром разгорелся бой. Хорошо вооруженные японцы и семеновцы надеялись на победу. Однако скоро им пришлось разочароваться в своих надеждах. Они встретились с самоотверженным героизмом наших бойцов. Ни пули, ни снаряды не могли остановить партизан. После огневого боя началась рукопашная схватка. Японцев кололи пиками, вилами, били топорами и дубинами. Партизанские самодельные пули косили противника отовсюду. Ни железная дисциплина, ни первоклассное по тому времени вооружение, ни выгодные огневые позиции не помогли интервентам. Потеряв много убитыми и ранеными, видя неизбежность своего полного поражения, они были вынуждены отступить к Петровскому Заводу.
Общее руководство боем осуществлял бывший матрос царского флота, большевик, волевой командир Владимир Алферов. В этом бою мы потеряли 77 человек убитыми. Такие потери объясняются прежде всего тем, что наступление велось по открытой местности."
Е.Л.Петров "Борьба за Советы в Бичуре", из книги "Борцы за власть Советов в Бичуре", 2020 г.
"...После падения Советов в Бурят-Монголии установилось земство, а с ним и семёновская власть. Те и другие занялись преследованием большевиков и сочувствующих Советской власти. В первый период существования семёновщины в Бурят-Монголии — примерно до ноября 1918 года — проводить партийную работу в деревнях было очень трудно. Даже многие деревенские бедняки не могли сразу разобраться, что представляет собой семёновщина и куда гнут земцы. Эсеры и меньшевики стали петь старые песни об Учредительном собрании, сулить народу «молочные реки с кисельными берегами». Кулачье, подогретое земцами, устраивало засады на красногвардейцев. Так было в Окино-Ключах и Малете. В Малете кулаки во главе с В. Аносовым, братьями Истомиными организовали засаду на 23-й версте от деревни и в один день расстреляли 10 красногвардейцев.
После же прохождения по селам двух карательных отрядов население поняло, что несёт с собой семёновская власть… И это создало сравнительно благоприятную обстановку для партийной работы в деревнях. Но и в этот период подпольная работа шла ещё туго: многие боялись семеновских палачей, а часть крестьян ещё верила эсеровским сказкам.
Немало мешала и семеновская милиция. Ведь первое время многие из милиционеров были из местных крестьян, имевших в селах родственные связи, и от них скрываться было труднее. Но настроение масс быстро склонялось в нашу пользу. Способствовали этому бесчинства карательных отрядов.
1 марта было намечено открыть съезд представителей от 21 волости. Но в это время прибыл нарочный с Заганского станка и сообщил, что идет отряд белых во главе с начальником окружной милиции Чайкиным. 16 Через два часа, действительно, карательный отряд белых пришёл в Малый Куналей и окружил волостное управление. На улицах были поставлены пулеметы.
Но захватить делегатов съезда белым не удалось, так как те своевременно выехали в направлении Малеты и Бичуры. Карательный отряд пробыл в Малом Куналее больше суток, произвел несколько ограблений, расстрелял 20-летнего бедняка Николая Синицына, дезертировавшего из белой армии, и 62 человека выпорол. Несмотря на нашу неудачу — несостоявшийся съезд, мы не унывали.
Карательный отряд наглядно подтвердил фактами все то, о чем говорили коммунисты населению. Люди убедились в том, какую «свободу, равенство и братство» несут белогвардейцы и земцы. После полуторасуточного пребывания в Малом Куналее карательный отряд ушёл в Бичуру и там занялся тем же, что творил в Малом Куналее. В Бичуре каратели свирепствовали несколько суток и собирались вернуться в Малый Куналей.
Население Малого Куналея единогласно вынесло постановление об организации восстания. Утром 5 марта организовался Военно-революционный штаб, в который входили П. П. Смолин, А. П. Смолин, И. Д. Шиповских, В. Алферов и А. Фалилеев. От имени штаба был передан призыв ко всему населению Мало-Куналейской и Малетинской волостей начать восстание. На призыв явилось только 130 наших красногвардейцев.
Из всех сел и деревень к нам примкнул один сочувствующий в Сохотое — Климов Константин, а остальное население не восстало. 8 марта мы вернулись в Закамень, где наш отряд в течение трех дней занимался военной подготовкой и был готов вступить в бой с карателями.
Вскоре было получено донесение из Малого Куналея, что карательный отряд из Бичуры вышел в Окино-Ключи. Для проверки этих сведений послали трех товарищей в Бичуру.
В нашем штабе в то время шли беспрерывные заседания. Обсуждался вопрос о дальнейшем положении. Много разговаривали о мобилизации населения, об учете оружия у него, как наименовать органы власти, как организовать снабжение отряда и т. д. Так прошло два дня. Мы получили несколько сообщений о карательном отряде и в последнем из них значилось, что отряд из Окино-Ключей зашёл в Верхний и Нижний Маргентуй, учинил там грабежи, порки, насилия над женщинами, а затем направился в Верхнеудинск.
Ещё через сутки вернулись из Чикойского района Истомин и Иванинский Г. Они сообщили, что там нет подпольных групп и, что они встречались лишь с отдельными большевиками. Семёновская милиция на Чикое чувствовала себя крепко, и Иванинский Г. чуть не подвергся аресту в селе Речка и спасся лишь тем, что за него заступился местный крестьянин Цыпылов К. А. Такие же неутешительные сведения были получены из Мухоршибири, откуда сообщалось, что восстать могут не более 15—20 человек, которые не в силах даже арестовать семеновскую милицию.
Мы убедились, что восстание начали не вовремя и решили вооруженный отряд распустить, а не явившихся на сбор красногвардейцев разоружить."
"....Хотя первое наше восстание не удалось, но оно не прошло бесследно и имело положительные последствия. Во-первых, мы получили опыт по организации восстания, увидели свои ошибки и недостатки в подготовке и выявили, что нужно делать в будущем.
Во-вторых, наше восстание не было подавлено оружием и слух о нем распространился по всей Бурят-Монголии. Особенно много было разговоров о том, что карательный отряд не вернулся в Малый Куналей, потому что побоялся партизан.
И, в третьих, наше восстание воздействовало и на белогвардейскую милицию. Милиционеры перепугались и перестали чинить аресты, порки, охотиться за большевиками и сочувствующими; наоборот, они стали изыскивать мотивы и способы сближения с нами.
Начальник Малетинской милиции Попов заявил нам о своем сочувствии партизанам и начал передавать секретные сведения, которые проходили через его кабинет. Начальник Бичурской милиции Гутковский со своим помощником Лобунько специально приезжали в Сохотой под предлогом ремонта оружия и вызывали меня через местного фельдшера Белышева Емельяна на разговор об исправлении оружия. Гутковский и Лобунько отрекомендовались большевиками, скрывающимися под чужими фамилиями, но действительные фамилии назвать отказались.
Я не мог им довериться, тем более, что они интересовались количеством наших вооруженных сил, с какими волостями мы имеем связь и т. д. Сами они отвечали мне на все вопросы, даже предлагали свои услуги сообщать о своей секретной переписке и ставить в известность о приходе карательных отрядов. Но это не уменьшило моего подозрения, что подтвердилось во время восстания в Бичуре: Гутковский и Лобунько оказали сопротивление нашему отряду и были убиты в перестрелке.
В конце августа 1919 г. мы установили связь с Верхнеудинским подпольным комитетом через посредство т. Кузнецова (Воронова), и была получена установка об организации партячеек в Кукуне, Узком Луге и Сохотое. В Бичуре развернул партийную работу т. Широких-Полянский. В селах значительно выросли группы сочувствующих, были организованы новые группы, в том числе среди бурят в Шибертуе во главе с Санжеевым Балданом. Он широко развернул революционную деятельность, и его группа быстро выросла до 40 человек сочувствующих, но в разгар своей работы он был схвачен карательным отрядом в конце ноября 1919 года и расстрелян в Верхнеудинске.
Усиливался поток дезертиров из белой армии, они в большинстве своем 18 вливались в наши группы сочувствующих. В группах устраивались собрания, проводилась читка революционной литературы, люди знакомились с программой, уставом партии. Вскоре к нам прибыл представитель от Верхнеудинского подпольного комитета. Он информировал нас о положении во всем Прибайкалье.
После этого был намечен день выступления в Мухоршибирской, Бичурской, Мало-Куналейской и Малетинской волостях. Дней за шесть до нашего выступления в Бичуру приехала группа жандармов под маской кооператоров. 19 декабря они объявили грандиозный спектакль, вечер с танцами и спиртными напитками в селе Буй, Мало-Куналейской волости. Жандармы надеялись заманить большевиков на вечер и арестовать их. Но эта затея была нами разгадана.
В тот же день было получено сообщение от Мухоршибирского революционного штаба о начале восстания, а ночью восстали Мало-Куналейская волость и Сохотойская революционная группа. Первое время все внимание было сосредоточено на аресте жандармской группы и стянутой в Буй милиции. После ареста их были посланы разными дорогами в Бичуру два нарочных с предложением революционной группе арестовать в Бичуре милицию и поднять восстание.
Рано утром 20 декабря 1919 года нарочные возвратились и сообщили, что бичурская группа восстать не может, так как там сконцентрировалась семеновская милиция. Это сообщение заставило боевой штаб срочно командировать в Бичуру вооруженный отряд в 45 человек под командой Алферова-Орлова с помощником Воронковым К. А., которые после небольшой перестрелки заняли Бичуру и арестовали милицию.
Сохотойцы захватили Малету и занялись арестом милиции, но оказалось, что часть ее бежала по направлению к Бичуре, не зная о происшедших событиях в МалоКуналейской волости. В то время проезжали из Малого Куналея А. Смолин и И. Шиповских, которые, не доезжая до Н-Зардамы, встретились с шестью семеновцами. Вооруженные до зубов беляки не подозревали об опасности. Заметив приближение группы милиционеров, Смолин и Шиповских решили её разоружить. Когда до семёновцев осталось метров десять, они выскочили из своей кошовки и скомандовали: «Руки вверх!». Белые встали с вытянутыми руками. При содействии ямщиков с милиционеров были сняты револьверы с портупеями и взяты из их кошовок винтовки.
23 декабря повстанцами были заняты Пески, Старая и Новая Зардама, Никольск и Алентуй. В Малете организовали волревком, арестовали приспешников белогвардейцев — земцев, заняли телеграф, поставили своих телеграфистов, которым было поручено держать связь с Петровским Заводом и Красным Яром, принимать от последних все телеграммы и сообщать им, что в районе спокойно, никаких большевистских отрядов нет.
Затем члены революционного штаба наметили план дальнейших действий. Смолину А. и Шиповеких И. надлежало с отрядом в 50 человек пойти вверх по реке Хилок и занять села Катаевск, Кандабаевск, Осук, Катангар, Кукун, Черемушку, Кули.
В мою обязанность входило поднять народ на вооруженную борьбу против белых в занятых селах — Песках, Зардамах, Никольске. В Песках и Старой Зардаме люди сразу согласились поддержать восстание, но в Новой Зардаме большинство жителей было 19 недружелюбно к нам настроено. И все же при помощи группы сочувствующих удалось и здесь поднять восстание. Затем я выехал в Никольск, а оттуда в Сохотой.
На другой день вечером ко мне приехал председатель Малетинского волревкома и сообщил, что партизаны в Алентуе начинают разбегаться. Я был вынужден срочно туда выехать. По дороге я предложил председателю к 10 часам утра созвать в Малете районный съезд, приостановить продвижение партизан в Алентуй, расквартировать их в Малете, выставить заставу и задерживать всех, кто будет проезжать в Петровский Завод.
В Алентуй я приехал в 10 часов вечера и увидел печальную картину: по улице бродила масса вооруженных людей, все шумели, кричали, но разобрать что-либо было невозможно. Из опроса знакомых выяснил, что настроение партизан скверное, они не знали, чем заняться и многие были склонны разойтись по домам. Кулачьё распространяло различные слухи о приближении белых, японцев и тем запугивало людей. Оказалось, что до моего приезда уже были две провокационные тревоги. Неизвестные лица поднимали на улице крики о наступлении противника и тем создавали панику среди повстанцев. Кулаки открыто заявляли, что они против расквартирования у них вооруженных партизан, мотивируя это тем, что партизаны при первом натиске белых разбегутся, а алентуйцам придется за них расплачиваться, что бессмысленно восставать с палками против армии, вооруженной пушками.
Выяснив обстановку, я собрал руководителей революционных групп, а затем были собраны на площади все вооружённые. Я рассказал о событиях в низовье р. Хилок, о наших успехах. Потом всех вооруженных построили в две шеренги, они рассчитались по порядку номеров. Повстанцев оказалось 450 человек. Я предложил выйти из строя всем, окончившим учебные команды — ефрейторам, унтер-офицерам, фельдфебелям. Остальных разбили на три батальона, батальоны на роты, роты на взвода и т. д. При этом наказали бойцам запомнить свои подразделения и размещаться каждому по указанию специально выделенных квартирмейстеров. Командиром полка был назначен т.Мурыгин. Он приказал выставить заставы, проверить оружие и произвести глубокую разведку в сторону Петровского Завода. Так был создан первый партизанский полк в долине р. Хилок.
В 6 часов утра 25 декабря мы получили донесение от Малетинского волостного Ревкома о том, что на Чикое группируется белогвардейская милиция и организуется кулацкая дружина, для которой привезено из Кяхты много оружия. Такое сообщение нас встревожило. Видимо, Чикойская милиция узнала о нашем восстании. Но мы опасались не столько милиции и организуемой дружины, сколько казачества. На Чикое находились семь казачьих станиц, которые могли выставить внушительные силы и угрожать нам с тыла и фланга.
Я спешно выехал в Малету, куда уже съехались представители ряда сёл. В Малете оказалось 53 партизана, шедших в Алентуй, с которыми я направился на Чикой. В Чикойском районе, помимо кулаков, атаманов, имелась большая прослойка купцов, приискодержателей, у которых состояла на службе приисковая вооруженная стража, и все это могло быть обращено против нас, включая милицию и вооруженную дружину. Но мы надеялись на темноту ночи и 45-градусные морозы. В такой холод наши враги сидели в хатах и думали, что мы не сможем пройти через тайгу. Свою часть мы наименовали ротой. Командиром был назначен т. Мисайлов А.М., 20 помощником — Курилов А.Е.; они подобрали трех взводных и девять отделенных командиров.
Дойдя до станка Муравли, мы окружили его и каждый из командиров громко подавал команду мнимому своему подразделению и создавалось впечатление, что атакует целая рота. Врагов в Муравлях не оказалось. Мы взяли с собой почтового ямщика, который только что приехал из Красного Яра, и выступили дальше.
....
...В Шараголе мы получили донесения от Бичурского штаба о том, что отряд японцев вышел из Мухоршибири и направляется на Зардаму, где сосредоточивались основные силы повстанцев. Штаб просил у нас 400—500 хорошо вооруженных бойцов.
Под Зардаму мы послали 450 человек, не считаясь с тем, что нам самим угрожала опасность со стороны села Большая Кудара и к тому же в 70 км от нас за границей появился отряд «Дикой дивизии», а намерения последнего нам были неизвестны. После Зардаминского боя (мало удачного для партизан) со всей остротой встала необходимость созыва объединенного съезда в Прибайкалье для того, чтобы избрать ЦИК и создать общее командование. Дело в том, что у партизан не было единого руководства. В Мухоршибирском, Тарбагатайском и Селенгинском районах в каждом селе был свой отряд, свой штаб и была тенденция охранять только свое село."
П.П.Смолин "Этих дней не смолкнет слава", из книги "Борцы за власть Советов в Бичуре", 2020 г.
"...21-22 декабря 1919 года отряды буйских и малокуналейских повстанцев освободили Бичуру. Занята волость. Арестованы семеновцы. Здесь сформировался отряд из 120 человек под командой И. С. Афанасьева. Утром 23 декабря партизанские отряды без боя заняли станицу Ара-Киреть и село Елань, 24 декабря — Окино-Ключи. Учитывая горький урок весны 1918 года, теперь уже без промедления, в Бичуре, Елани и Окин-оКлючах созданы волостные Советы. Партизаны спешно укрепляют свои ряды, собирают оружие, людей, готовятся к боям на кяхтинском направлении.
Но приходит известие, что 4 января 1920 года из Петровского Завода по направлению Мухоршибирь — Бичура вышли два батальона японцев, около 1200 человек вместе с семеновской группой. В эти же дни из Кяхты на Бичуру двинулась группа в 550 человек. План прост: с двух сторон блокировать бичурских партизан и покончить с ними счеты.
Мы и сегодня до конца не понимаем, не представляем, что могло произойти здесь, в Хилокской долине, приди сюда японцы и кяхтинские каратели общими силами в 2000 бойцов.
Но идем по порядку. 5-6 января 1920 года в лютую стужу под Хараузом произошли первые стычки с японцами. Партизаны отступили. Пассивность фронта объяснялась разными факторами. Была нерешительность, а иногда и паника среди командования. Японцам открылась дорога на Мухоршибирь, а далее на Бичуру.
Под Окино-Ключами 27 декабря 1919 года и 8 января 1920 года партизаны выдержали два жестоких боя с карателями Кяхтинского гарнизона. Выдержали и победили. И тем спасли район от крови, насилия и грабежей. А уже 11 января, вовремя перебросив силы к Шибертую, предотвратили вторжение японцев. Те уклонились от боя, повернули на Шанагу и через Хилок вышли к Зардаме. Зардаминский бой с японцами оказался весьма жестоким, японцы отступили. Но наши потери оказались неоправданно большими, погибло 77 человек. Везде необходим профессионализм, а на войне особенно."
"Истомин. История села Елань", из книги "Борцы за власть Советов в Бичуре", 2020 г.
Могила Н. П. Разуваева - партизана, погибшего в бою под Новой Зардамой 12 января 1920 года. В с. Окино-Ключи на кладбище. Разуваев Никита Петрович (1897- 1920), - красный партизан.
Принимал участие в бою с японо-семеновскими карателями, подошедшими с Заганского станка 12 января 1920 года. Бой был жестоким. Длился около 7 часов, в результате враг был вынужден отступить, потеряв 613 человек убитыми (из 1200), 2 пушки и 8 пулемётов. Уйдя к железной дороге, каратели в знак мести подожгли Новую и Старую Зардаму. Из 2000 красных партизан, по данным командира отряда П. П. Смолина, было убито 65, ранено 200 человек. В числе погибших был и Н. П. Разуваев.
Памятник на его могиле сооружен родственниками. Он представляет собой надгробие из бетона длиной 2,0 м и шириной 1,40 при высоте 0,30 м, засыпанное внутри мраморной крошкой.У изголовья металлическая стела 1,50x1,0x0,20 м, увенчанная пятиконечной звездой из нержавеющей стали. На стеле бронзовая мемориальная пластинка с надписью: «Разуваев Никита Петрович, 18-15/Х-97 - 19-7/1-21 погиб под Зардамой». Памятник установлен взамен деревянного обелиска.
Литература : Костарев С. П., 1959 (рукопись); Партизан Прибайкалья, 1957.
