Более двадцати с лишним лет назад, незадолго до своей неминуемой кончины, мой сосед, Виктор Петрович, поведал мне историю, от которой кровь стыла в жилах. В его потрёпанном временем облике, с глазами, полными боли и неизбывшей мудрости, было видно, что он чувствовал приближение последнего часа. Именно тогда, когда вечерние сумерки сливались с холодной тьмой, я, будучи ещё школьником, возвращался домой после занятий. Уже поздно, и город окунался в глубокую ночную тишину, когда я заметил, что Виктор Петрович неспешно сидит у подъезда нашего дома, в то время как обычно пожилые жители уже уютно устроились у телевизоров.
— Здравствуйте, Виктор Петрович! – приветствовал я, поднимаясь к двери. Сначала ответа не последовало, и я, посчитав, что его слух уже не тот, повторил своё приветствие.
— Привет, Серж, извини, я задумался о былых днях… – ответил он, наконец оживив голос, полон теплоты и печали.
— О чём вы задумались? – спросил я, настроенный на непринуждённую беседу, ведь истории, рассказанные им, всегда были особенными.
Старик вытянул дрожащую руку, словно показывая расстояние от земли до воспоминаний, и тихим, проникновенным голосом произнёс:
«Слушай, у тебя есть несколько минут? Хочу поведать тебе нечто, чего никогда не рассказывал никому…»
Я уселся рядом, предчувствуя, что впереди меня ждёт история, способная поколебать основы разума. Его слова переносят меня в далёкое прошлое – в суровые, почти забытые времена начала 90-х, когда зима казалась бесконечной, а голод и отчаяние властвовали над улицами.
Виктор Петрович начал рассказывать, как тогда, когда урожай был скуден, и ни души не хватало сил спасти людей от голода, он наблюдал с окна старой пятиэтажки, в которой жил вместе с отцом. Вид из окна был наполнен ужасающими картинами: прохожие, безмолвно падавшие в сугроб, оставались незамеченными прохожими, словно сама природа принимала их участь как должное. Его отец, служащий в одной из силовых структур, всегда имел запас еды, но это не могло унять боль от увиденного.
Среди этих суровых будней Виктор Петрович вспоминал один случай, когда ему, едва достигшему десятилетнего возраста, отец, после долгих уговоров, разрешил сопровождать его на «дело». Тогда я, мальчишка, ещё не до конца осознавал всю серьёзность происходящего. Мы отправились на обыск квартиры одного пожилого человека, подозреваемого в контрреволюционной пропаганде. Квартира находилась на первом этаже старого дома, и я, с трепетом, наблюдал за происходящим.
Помню, как отец и его коллеги, поднявшись на площадку, постучали в дверь, и спустя некоторое время она распахнулась, открыв перед нами мрачное видение: на пороге стоял исхудавший старик, одетый в потрёпанный халат. Его взгляд, отрешённый и ледяной, внушал холодный ужас, а когда он увидел меня, в его глазах промелькнуло что-то, что заставило моё сердце замереть от страха.
Его увели в кухню, где он оказался прикован к батарее. Один из сотрудников тихо наставил мне: «Присмотри за ним, Серж, но не подходи слишком близко!» Я остался один на один с этим странным человеком, чувствуя, как его пристальный взгляд словно проникает в самую душу. От него исходит странное жуткое мерцание: тонкая струйка слюны, медленно стекающая по его изможденному лицу, казалась предвестником надвигающейся катастрофы.
Но тут случилось нечто ещё – внезапно раздался скрип из соседней комнаты, и я услышал, как отец с громким голосом приказал мне покинуть кухню. Сначала я не понимал, что происходит, но затем услышал отчаянный крик:
«Серж! Уходи немедленно!»
Я повернулся и увидел, как взгляд старика превратился в нечто неописуемое: исказившаяся гримаса, словно маска безумия, с зубами, острыми и заострёнными, будто выточенными напильником, навевала на меня ужас, от которого ноги подкашивались. Мне показалось, что в ту секунду монстру удалось бы перегрызть горло, если бы он мог дотянуться.
В следующую секунду вбежал отец, и одним выстрелом прервал этот кошмар, уничтожив чудовище, которое успело окутать своим безумным взглядом. Пока вокруг началась паника – крики, спешащие люди, кто-то прикрывал тело тряпкой, а кто-то, стиснув рот руками, выбегал в подъезд – я, охваченный страхом, наблюдал, как кровь медленно растекалась по холодному полу. Оказавшись в коридоре, я почти не слышал ничего, кроме собственного учащённого сердца, пока мой взгляд не остановился на полу открытого подвала.
С трудом собравшись с силами, я подошёл к дверям, и то, что я увидел, заставило меня на мгновение остолбенеть: в ту тьме лежали обрывки конечностей, кости, перемешанные с мелкими частями тел, а в углу, словно живая трагедия, находилась маленькая девочка, чьи конечности были изуродованы, а раны – криво зашиты. Тот, кто жил в этой квартире, оказался истинным чудовищем – людоедом, похищающим детей, чтобы потом использовать их плоть в своих извращённых экспериментах. Но, по иронии судьбы, он предпочитал не употреблять «мороженое мясо», а оставлял жертву живой, прежде чем она обрекалась на мучительную смерть.
В этот момент Виктор Петрович замолчал, а его глаза, широко раскрытые от ужаса, казались перенесшими всю ту боль и страх, накопившиеся за долгие годы. Он тихо продолжил:
«Когда сюда пришли ещё люди, отец приказал мне уйти, и я, сумев утащить с собой одну старую тетрадь, спрятал её под одежду. Позже, когда у меня появилась возможность, я внимательно изучил её. Это был дневник самого зверя, в котором он подробно записывал свои методы похищения детей, приготовления и хранения человеческого мяса. Хранил я её все эти годы… и хотел показать тебе, Серж.»
Я, с замиранием сердца и трепетом, слушал каждое его слово, не веря своим ушам. В этот момент раздался голос с верхнего этажа:
«Серж! Домой, Серж!» – кричала моя мама, тревожно ожидавшая меня после школы.
— Виктор Петрович, извините, мама зовёт! Обещаете показать мне дневник завтра? – спросил я, сгорая от любопытства и одновременно испытывая невыразимый страх.
— Конечно, Серж, — тихо ответил он, возвращаясь в своё молчаливое состояние, и я поспешил домой.
На следующий день, полон ожидания и тревоги, я возвращался домой после школы. Подъезд был полон людей, а возле дверей стояла полицейская машина. В толпе мелькали камеры и микрофоны.
— Серж! Серж! – раздался крик, и я увидел свою маму, призывающую меня подойти ближе.
Подойдя, я услышал, что на рассвете Виктор Петрович ушёл из жизни. Но настоящий шок ждёт меня, когда неподалёку уже присутствовала телевизионная группа, сообщавшая, что в квартире найденного людоеда обнаружены ужасающие останки – конечности, части тел, принадлежащие детям в возрасте от пяти до двенадцати лет. Ведущий, обращаясь к собравшимся, рассказывал, что предварительная экспертиза установила смерть от сердечного приступа, а обнаруженный дневник стал ключом к раскрытию методов этого зверства.
Моя мама, глаза которой блестели от неуёмного волнения, тихо сказала:
«Серж, я сама нашла тело. Я зашла, когда дверь была приоткрыта, и увидела… зубы у него были такими острыми, словно он целыми днями точил их напильником…»
Эти слова, произнесённые с болью и трепетом, навсегда останутся в моей памяти, как зловещий эхо прошлого, о котором я никогда не забуду.