Дочитал очень сложную по своему языку, но крайне интересную и полезную книгу Ш. Эйзенштадта "Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций". Не могу сказать, что рекомендую ее для обязательного прочтения - нет, конечно, рекомендую для специалистов, людей в теме, но для тех, кто не погружен в историческую макросоциологию, социальную философию, прочтение этого труда из-за его языка будет очень тяжелым. Я не буду представлять здесь подробную рецензию - я выделю две ключевые позиции в очень интересной и ценной авторской концепции, которые с моей субъективной точки зрения наиболее интересны и по которым у меня есть что добавить, прокомментировать от себя.
Первый интересующий меня вывод из книги Эйзенштадта: важнейшим условием трансформации традиционных, не имеющих целью изменения основ политического строя бунтов, восстаний, переворотов в революции Нового времени, приводящие к изменениям во всех сферах социальной жизни является - религиозность, принадлежность к большим, универсальным религиям, культам, идеологиям, которые создают в обществе, в умах людей напряженность, чувство острого противоречия между идеальным миром, образом, потустороннего мира, его ценностями и реальностью нашего мира. В идеале при этом очень нужна и полезна ориентация на разрешение этой напряженности через деятельность в этом мире - то есть,стремление к спасению или обретению истины не через уход в себя, в монастырь, личную аскезу и просто самосовершенствование, а через совершенствование изменение мира.
Уже от себя добавлю - движущей силой классических революций, создавших мир Модерна были классы и слои населения не обязательно традиционные, но имевшие в себе очень мощный религиозный, идеалистический заряд - будь-то крестьянство, буржуа и горожане, группы интеллигенции разного рода как носители идеалистических концепций. Как только мир был "расколдован", как только Модерн в своем интеллектуальном и социокультурном развитии дошел уже до Постмодерна отрицающего сами основы идеального и больших нарративов, как только рационализация пронизала почти все классы обществ - исчез потенциал под большие классические, тем более социальные революции.
Другие авторы, о которых я тоже писал, но уже давненько, указывали на то, что условием серьезных социальных революций было наличие большого класса обездоленных, не включенных в режим, отчужденных от политического и социального строя - "опасных классов", будь-то ранний пролетариат или крестьянство. И как только такие классы переставали быть опасными, включались в социальный строй, перерабатывались, то иссякал потенциал под классические, социальные революции. Но здесь, идеи Эйзенштадта дополняют этот чисто классовый подход ориентацией на важность культурного, социокультурного, мировоззренческого наполнения сознания представителей классов.
Важно отметить, что трудность или невозможность в условиях нерелигиозного, лишенного идеалистической прошивки, атомизированного разобщенного общества Постмодерна классических социальных революций, которые при всей своей разрушительности, благодаря своему идейному проектному заряду, несли огромный потенциал созидательности, не означает невозможность потрясений другого рода. Распады государств, перевороты, бунты, восстания, гражданские войны, пускай и не столь яростные как на переломе эпох от традиции к Модерну, но все же жестокие, оранжевые революции - более чем возможны и их вероятность даже возрастает в "расколдованном" нерелигиозном обществе. При это возможность для организации широкого проектного, созидательного общественного строя, будь-то социалистический или буржуазный, строя в разных вариантах прогрессивного и устойчивого, строя опять же классического демократического - сильно снижается.
Для созидательного, устойчивого, развивающегося общественного строя, не важно социалистического, умеренно-консервативного или буржуазно-демократического в его разных вариантах - крайне важен этот самый заряд идеализма, некоторой, может быть непрямой, но религиозности.
Религиозность, напряжение между идеальными религиозными или идеалистическими ожиданиями и реальностью земной социальной жизни создает возможность не только для радикальных или не очень радикальных, но существенных политических изменений, но и для собственно общественного прогресса, созидания на уровне государства и общества, даже если речь идет о мобилизационном обществе. Это религиозное напряжение между идеалом мира потустороннего и реалиями нашего - источник социальной энергии, без которого, как ни парадоксально прогресс невозможен (хотя на старте Модерна и Просвещения ключевым было устремление к полной рационализации и "расколдовыванию" мира, но даже само это устремление было идеалистическим, религиозным, утопическим по своей сути).
Вторая, особенно важная и интересная для меня мысль у Эйзенштадта заключается в том, что важным условием успешных и не разрушительных, а более менее созидательных политических изменений в Европе - была широкая автономность различных слоев элиты и общества, а главное интеллектуалов, как носителей моделей социального и культурного порядков. При этом, при такой автономности, чем более взаимоувязанными и активно контактирующими друг с другом, взаимодействующими в ходе социальной и политической жизни были различные слои и группы общества и элиты, тем менее разрушительными и радикальными, но более прочными и основательными по своим последствиям были революции. Победившая в политической борьбе, революции сторона не стремилась изничтожить побежденных, не стремилась переделать силой, ломая об колено все общество - она, такая сторона, революционная сила, не была радикально отчуждена от общего порядка и от общества и потому спокойно выстраивала взаимодействие и имела налаженные контакты с обществом и другими группами элиты. Из этого социологического объяснения следует очень простой и наглядный, полностью подтверждаемый всей мировой историей пример - чем более тот или иной режим гнобит оппозицию, различные альтернативные группы интеллектуалов, буржуа и т.д., загоняя их в подполье, радикальное и отчужденное от властных отношений и от общества - тем более сокрушительный и разрушительный эффект такая власть и остальное общество получит в случае так или иначе случающихся перемен. И дело тут не в радикализме - радикализм для реально настроенных на участие в политике групп, а не для каких-нибудь модных молодежных течений, где это больше субкультурное и возрастное явление - мера вынужденная, навязанная логикой политической борьбы. Совершенно не удивительно и абсолютно естественно, что в Российской империи большевики, марксисты, эсеры и большая часть других групп социалистов были тотальными радикалами, при том, что те же группы даже в Германии, не говоря уже о других европейских странах, те же марксисты и социалисты были практически полностью системными силами и не стремились к тотальной радикальной революции. Там, в Европе, понятно не везде, но допустим в той же Германии они уже достаточно давно и системно участвовали в политике, были легализованы и стали нормальными политическими силами. В России начала 20 века все политические силы и политические свободы были легализованы и то крайне слабо, непоследовательно и уродливо в последний момент, под силовым давлением уже начавшейся революции. Демократия и парламент, включение оппозиционных групп и активистов в легальную политическую борьбу, свобода митингов и собраний, нормальные политические свободы - это, вопреки крайне тупому мнению значительной части наших консерваторов, не источник и потенциальный очаг разрушительных революций, а их главный укротитель. Да, демократия предполагает периодические системные смены власти, допускает политические кризисы, забастовки и даже умеренные системные, не разрушительные революции, без гражданских войн и реальных больших потрясений. Зато она обеспечивает реально долгосрочное эволюционное развитие общества и не допускает ситуацию неизбежного краха всего режима и государства в тяжелой ситуации, не допускает ситуации радикальной, разрушающей все общество революции и гражданской войны. Демократия и парламентские институты - это великая школа или механизм переработки опасной общественной энергии в энергию конструктивную и созидающую. Чем более вы давите и загоняете ваших противников в подполье, тем более радикальную и жесткую, непримиримую к вам оппозицию вы получаете. Радикализм и разрушительность - неизбежное следствие исключения потенциальных групп участников политического процесса из этого самого процесса. Отсутствие политического опыта взаимодействия различных слоев обществ и идейных политических групп друг с другом и с элитами создает удобную для властей ситуацию в тактическом плане, но совершенно разрушительную для всего общества в стратегическом.
Подводя итог, можно смело утверждать, что чем более закрыта и закупорена, отсекающая разные группы населения и потенциальных участников политического процесса от политики система власти, тем она не только более склона и способствует всем своим устройством собственной деградации, но и тем больше она является инкубатором, школой будущего политического радикализма и разрушительных социальных процессов.
Мой канал в ТГ.