Знаете что Берт Хеллингер, (создатель метода расстановок), в 2004 году был изгнан из основанного им же сообщества Семейных Системных Расстановщиков? Согласитесь, красиво. Выгнали его за то, что он имел наглость применить свою философию к реальности. Он утверждал, что Гитлер - человек! Возмутительно! Вот что он писал:
«Гитлер, некоторые считают тебя нечеловеком, как будто есть кто-то, кого можно так назвать. Я смотрю на тебя как на такого же человека, как я: у которого точно так же есть отец, мать и своя особая судьба. Я – такой же человек, как ты. Тогда могу ли я тебя любить? Может быть, я даже должен тебя любить, ведь иначе я буду не вправе любить и себя?
Если я принимаю, что ты был человеком, так же как и я - человек, то тогда я принимаю нечто, что равным образом распоряжается нами обоими, нечто, что является Причиной нашего существования – и Причиной нашего конца. Я чту эту Причину в тебе так же, как в себе, и подчиняюсь ей во всем, что она дает тебе, так же как и мне, и любому человеку.»
Из книги «Отражения Бога» («Gottesgedanken. Ihre Wurzeln und ihre Wirkung Erscheinungstermin» 2004 )
Кто такой Берт Хеллингер
Для чайников: Берт Хеллингер - известный немецкий психотерапевт, (священник, философ и шаман) создавший метод системных семейных расстановок.
Представьте: человек создает философскую систему о том, что нельзя никого исключать из системы. Что любое исключение создает напряжение в системе и возвращается бумерангом через поколения. И чтобы этого избежать - необходимо признавать и принимать всех предков, всю историю - какой бы страшной она ни была. Что отвергание части системы разрушительно для всей системы.
И это хорошо работает. Расстановками стали заниматься очень многие терапевты. Организовали международные сообщества расстановщиков. Сертифицировали друг дружку, распространяли знания, совершенствовали подходы. Десятилетиями учили людей принимать всю полноту родовой истории, включая самые темные её страницы.
И вот отец-основатель, следуя собственной философии (довольно последовательно, надо сказать), говорит: "Смотрите, Гитлер тоже часть немецкой души. Его тоже нельзя исключать. И евреи должны его принять как часть своей истории."
И что делает сообщество его последователей, проповедующих идеи включения исключенного? Правильно - исключает самого Хеллингера! Вау.
Пчелы против меда! Они делают ровно то, против чего он выступал все эти годы. При этом продолжая использовать его метод, его идеи, его терминологию - просто старательно "забыв" самого автора. Просто за то, что он прикоснулся к запретному.
Двойные стандарты истории
Но давайте честно? История XX века - это удивительный пример избирательной памяти и двойных стандартов.
Японский "отряд 731" проводил чудовищные эксперименты над людьми, включая детей. Результаты этих исследований были выкуплены США в обмен на иммунитет для участников. Многие из них потом сделали блестящие карьеры в послевоенной Японии.
Сталинские лагеря поглотили миллионы жизней. При этом сегодня можно встретить и портреты Сталина на парадах, и оправдания "исторической необходимостью".
США сбросили атомные бомбы и провели серию экспериментов с радиацией на собственных гражданах без их ведома. Дрезден был уничтожен ковровыми бомбардировками уже после того, как стало ясно что Германия проиграла.
Британцы уморили голодом миллионы индийцев во время Бенгальского голода 1943 года. Черчилль, узнав об этом, спросил: "Почему Ганди еще не умер?"
Но в историческом нарративе почему-то возникла странная иерархия злодейств. Одни стали абсолютным табу, другие - допустимым предметом дискуссий, третьи - поводом для гордости ("мы им показали!").
И эта избирательность порождает когнитивный диссонанс у следующих поколений. Они видят, что одни массовые убийства решительно осуждаются, а другие элегантно объясняются "военной необходимостью" или "веянием времени".
Может быть, честнее было бы признать: XX век была эпохой торжества государственного террора как нормы? И не искать "абсолютное зло" и "относительное зло", а принять весь этот опыт как часть человеческой истории - страшную, но поучительную. Чтобы действительно извлечь из него уроки, а не создавать новые табу.
Дети молчания: Путешествие Тени
А теперь - самое интересное. По Хеллингеру, когда система кого-то исключает, в следующих поколениях появляются люди, которые начинают неосознанно воспроизводить паттерны поведения исключенного. Как будто система пытается восстановить баланс, вернуть вытесненное.
С момента тотального исключения Гитлера и нацизма из "допустимого" дискурса (что было, безусловно, естественной реакцией), мы наблюдаем классическую системную динамику возвращения вытесненного:
Послевоенное десятилетие в Германии стало эпохой тотального молчания. Общество, только что пережившее крах всей системы ценностей, выбрало стратегию коллективного забвения. Формальная денацификация шла параллельно с тихой интеграцией бывших функционеров режима в новые структуры власти. Дети этого периода росли в странной атмосфере: их родители словно существовали в двух реальностях - до и после 1945 года, между которыми была непроницаемая стена молчания.
Это молчание взорвалось в конце 60-х появлением "Фракции Красной Армии" (RAF). Молодые люди, выросшие в семьях бывших нацистов, создали леворадикальную террористическую организацию. Андреас Баадер, Ульрика Майнхоф и их соратники объявили войну "поколению Освенцима" - своим родителям. Они совершали убийства, взрывы, похищения, считая, что борются с "новым фашизмом" в лице западногерманского государства. Показательно, что многие члены RAF были детьми высокопоставленных нацистов. История закончилась самоубийствами (?) лидеров в тюрьме Штаммхайм, но породила волну подражателей.
70-е принесли странный феномен: нацистская эстетика начала просачиваться в молодежную культуру стран-победителей. Панки использовали свастику как инструмент для создания шока, средство эпатажа и выражения протеста. В Британии возникло движение скинхедов, первоначально аполитичное, но быстро впитавшее неонацистскую идеологию. Символы, табуированные в Германии, парадоксальным образом стали частью молодежной моды в странах, воевавших против Гитлера.
80-90-е превратили трагедию в товар. Голливуд открыл, что фильмы о Холокосте приносят "Оскары". Концлагеря стали туристическими достопримечательностями. Появился целый жанр литературы, эксплуатирующий тему. Травма превратилась в индустрию, порождающую свои штампы и клише.
00-е ознаменовались парадоксальным поворотом: в странах Восточной Европы, больше всех пострадавших от нацизма, начали расти правые движения, использующие элементы той самой идеологии. В западном мире появились "альтернативные правые", пытающиеся дать "новое прочтение" истории XX века. При этом многие их лидеры - потомки тех, кто сражался против нацизма.
В 2020-х годах начинаются попытки "объективного" переосмысления табуированных тем. От твитов миллиардеров до академических дискуссий - мы видим стремление "деконструировать" устоявшиеся нарративы. Это вызывает яростное сопротивление хранителей традиционной памяти.
Главные тренды в отношении исторической памяти и табуированных тем:
Происходит размывание традиционных нарративов о Второй мировой. Новое поколение, выросшее в эпоху интернета, все чаще ставит под сомнение "каноническую" версию событий. Они не обязательно отрицают факты, но требуют более нюансированного подхода к их интерпретации.
Наблюдается кризис традиционных институтов памяти. Мемориалы и музеи теряют свою эффективность для нового поколения. Молодежь воспринимает их как нечто формальное и оторванное от реальности.
Появляется новый тип дискурса в соцсетях. Исторические темы обсуждаются очень свободно, с использованием мемов и иронии. Это шокирует старшее поколение, но для молодежи становится способом осмысления травматического наследия.
Возникает феномен "новой искренности" в политике. Такие фигуры как Трамп или Маск намеренно нарушают негласные табу, что находит отклик у значительной части общества, уставшей от "политкорректности".
Технологические компании все активнее вмешиваются в исторический дискурс. Алгоритмы соцсетей, системы модерации контента фактически определяют, что можно и что нельзя говорить об исторических событиях.
Растет интерес к "альтернативным" трактовкам истории. Причем это происходит не только на маргинально-конспирологических площадках, но и в академической среде, где появляются новые подходы к изучению "сложного прошлого".
Все это создает очень неустойчивую ситуацию, где старые табу разрушаются, а новые формы общественного консенсуса еще не сложились.
Системные динамики
Как сказал бы Хеллингер - система пытается восстановить баланс, вернуть себе целостность, но делает это все более деструктивными способами, пока исключённое не будет осознанно интегрировано.
Если долго всматриваться в бездну системных динамик, системные динамики начинают всматриваться в тебя. И все это было бы возможно и смешно, если бы не было так системно.
Особый парадокс: чем сильнее табуируется тема, тем более притягательной она становится для следующих поколений, не имеющих прямого травматического опыта. И тем более странные формы принимает её "возвращение".
Каждый такой виток приводит к тому, что вытесненное возвращается в новой, часто более токсичной форме. Система словно пытается переварить травматический опыт, но не находит адекватного языка для этого процесса.
Двойная память: Парадное прошлое и семейные шрамы
В России ситуация с коллективной травмой особенно сложная, так как здесь накладываются несколько пластов непроработанной исторической памяти.
"Мемориал" (признан иноагентом в РФ) десятилетиями пытался создать пространство для работы с травмой сталинских репрессий. Их закрытие показательно - это попытка государства монополизировать право на интерпретацию исторической памяти.
Параллельно идет процесс реабилитации сталинского периода. Появляются памятники Сталину, его фигура героизируется в массовой культуре. Это создает когнитивный диссонанс: в одних и тех же семьях могут быть и жертвы репрессий, и те, кто их осуществлял. Часто эта тема остается табуированной даже внутри семей.
Показателен феномен "Бессмертного полка". С одной стороны, это искренняя попытка людей сохранить память о своих предках. С другой - происходит определенная "стерилизация" памяти, когда война представляется как сплошной подвиг, без разговора о травмах, ошибках, преступлениях.
Характерно, что многие историки и исследователи, работающие с архивными документами о репрессиях, сталкиваются с ограничениями доступа к архивам. Государство как будто говорит: эта часть прошлого должна оставаться в тени.
В результате возникает ситуация "двойной памяти": официальной, парадной, где сложные моменты истории заретушированы, и семейной, частной, где травматический опыт передается из поколения в поколение, но не находит публичного выражения.
Это создает серьезные проблемы для общественного здоровья. Непроработанная травма проявляется в социальной агрессии, недоверии к институтам, цинизме.
Особенно это заметно в реакции на текущие события - общество реагирует через призму старых травм, совершенно не осознавая этого. Отсутствие пространства для открытого обсуждения исторической памяти превращает любую дискуссию о прошлом в потенциальный конфликт.
Фантомные войны: как прошлое управляет настоящим
Ну и "спецоперация по денацификации Украины". С точки зрения системных динамик это классический случай "возвращения вытесненного" в масштабах целого общества.
Механизм работает следующим образом:
- Есть огромная непроработанная травма Второй мировой войны
- Есть формальный, ритуализированный способ говорить о ней
- Есть глубинное напряжение между официальной версией истории и семейной памятью
- И есть табуированные темы, о которых "нельзя говорить"
В такой ситуации общество начинает бессознательно воспроизводить травматический опыт, но уже в новой форме. "Денацификация" становится способом:
- Снова пережить травмирующий опыт, но уже в роли "сильного"
- Канализировать подавленную коллективную агрессию
- Придать современным действиям "священный" статус через отсылку к Великой Отечественной
- "Переиграть" травму с другим финалом
При этом характерно, что используется язык и символика 40-х годов. Это показывает, что травма "застряла" именно там, не была проработана и теперь прорывается в измененной форме.
Особенно важно, что этот механизм работает на коллективном бессознательном уровне. Люди разделяют нарратив о "денацификации", именно потому что он резонирует с глубинными пластами непроработанной исторической памяти.
Получается замкнутый круг: непроработанная травма порождает действия, которые создают новые травмы, требующие новой "работы памяти", которая снова блокируется, и так далее. Это системная ловушка, выход из которой потребует очень серьезной коллективной рефлексии. Когда-нибудь. Я надеюсь.
Но не очередного осуждения и исключения!
А принятия: то что было - было.
И именно принятие делает прошлое «тем, что было».
А неприятие — делает его тем, что есть прямо сейчас.
Такой парадокс.
И, наконец про Маска
Я сходил посмотрел это видео, я даже не сразу понял, где этот момент. Он там очень возбужден, прыгает, прижал руку к сердцу и выкрикнул: «My heart goes out to You» и как бы отправил сердце кому-то. Я так увидел.
Не берусь давать оценку личности Маска и угадывать его планы. Я вообще о другом. Я предлагаю разделить означаемое и подразумеваемое. Текст и контекст. Жест сам по себе невинен. Он не является призывом убивать людей миллионами. Или намеком на такой призыв.
А подразумеваемое — это уже гиперссылка в историческую перспективу… И оттуда выплывает столько ужаса, что это меняет контекст. И в этом новом контексте невинное значение жеста теряется. Жест - просто триггер. А размах реакции говорит не о намерениях Маска, а только о силе неисцелённой коллективной боли.
Я не вникал в технократические идеи Маска, и Майнкампф не дочитал. Для меня суть "идеи фашизма" очень проста. Она в том, что построению гармоничного общества мешают "плохие" участники. Их надо просто убрать. «Нет человека — нет проблемы».
Эта идея [точнее заблуждение] парадоксально была и остается близка очень многим. Несмотря на разницу политических платформ и идеологий.
Просто убрать ведьм/буржуев/коммунистов/евреев/вписатьфамилии — и всё наладится. Простой рецепт. И в это верили. Многие, включая вождей и непосредственных исполнителей. Гитлер просто оказался самым эффективным, успешным и безбашенным реализатором этой идеи. И благодаря ему мы увидели, к чему это может привести.
И эта идея остается популярной, с поправками: ну, ок, исключать целиком народы мы не будем. Надо поиграть с настройками. Найти "настоящих" виноватых во всем. Начать с Гитлера и всех кто его напоминает... Парадокс в том, что идея исключения Гитлера сама по себе является продолжением и развитием ключевой идеи Гитлера.
И тут, важно что маньяк-то опасен, пока жив. А вот теневые динамики такими условностями не ограничены. Это надчеловеческие силы и они действуют через нас. Уберите человека - проблема вернется через другого человека с новой силой.
Что такое коллективная травма
Травма - это непрожитая боль. Боль, которую я храню. И прикосновения к этой боли вызывают у меня реакции, не вполне адекватные. Если бы боли не было, я бы поржал. А так дам в морду.
Коллективная травма - это непрожитая боль, которую мы храним вместе. И прикосновения к этой общей боли вызывают у нас коллективные реакции, не вполне адекватные масштабу раздражителя. Там, где здоровое общество могло бы отнестись с юмором, травмированное взрывается массовой агрессией, впадает в оцепенение или включает коллективные защиты.
Коллективная травма это удар по базовым тканям социальной жизни, который повреждает связи между людьми, разрушая чувство общности, делая людей подозрительными, изолированными и менее склонными к сотрудничеству. (с) Кай Эриксон
Личная травма живет в теле, заставляя сжиматься или взрываться в ответ на триггеры. И коллективная травма живет в "теле" общества, проявляясь в культурных паттернах, социальных ритуалах и массовых реакциях. Общество может неадекватно-остро реагировать на какие-то темы, события или символы, которые задевают эту общую непрожитую боль.
Как отдельный человек может не осознавать свои травматические реакции, считая их нормальными ("я просто такой"). Так и общество не замечает, насколько его коллективное поведение обусловлено травмами. Оно создает особые нарративы и защитные механизмы, которые начинают восприниматься как часть культурной нормы или национального характера.
Травма — это защита, тень защищает меня от повторения ужаса. Но парадоксальным образом она же и организует эти повторения в попытке найти принятие и завершить прерванный цикл.
Принятие - не означает принятие насилие. Насилию можно и нужно препятствовать. Принимать надо - переживания. Включая и те переживания, которые возникли в результате насилия, оставляя таким образом то, что уже случилось, — в прошлом. Потому что в противном случае, они становятся дурным настоящим.
В заключение
И еще раз: что касается Хеллингера: понимание системных динамик не означает оправдания преступлений. Речь идет о более глубоком понимании: когда мы демонизируем какую-то часть истории, объявляя ее "абсолютным злом", мы парадоксальным образом усиливаем ее влияние на настоящее.
Принятие в контексте работы Хеллингера означает признание того, что все участники исторических событий были людьми со своей историей, травмами, выборами. И через них тоже действовали полевые динамики. Это не отменяет ответственности за совершенные действия, но позволяет увидеть более полную картину и предотвратить повторение подобных трагедий.
Принятие – это первый шаг к осознанию и интеграции травматического опыта. Только признав существование "тени", мы можем начать работать с ней.
В случае с Гитлером, это означает признание его частью немецкой истории, не отрицая ужасов нацизма. Это сложный и болезненный процесс, но именно он открывает путь к истинному примирению и предотвращает повторение прошлых ошибок.
В заключение можно подчеркнуть, что работа с коллективной травмой – это длительный и сложный процесс, требующий открытого диалога, эмпатии и готовности к пересмотру устоявшихся представлений.
Именно этот путь, по мнению Хеллингера, ведет к истинному исцелению и созданию более здорового и гармоничного общества.
Принятие, извлечение ценных уроков, примирение, поиск новых способов сотрудничества. И с опорой на этот опыт - движение дальше. Может быть в сторону новых ошибок, но не повторения тех же самых.
Возможно, мы не все верим, что это возможно. Но в глубине души все этого хотим. И Илон Маск... Что будет, если мы допустим что он хочет того же самого? Не будем утверждать, а просто примем как допущение? Что тогда произойдет?