Как красна девица в темницу попадает
Жила-была на Руси девица пригожая, да не радовалась свету белому. Родится в доме отцовском – не воля ей, родится в терему богатом – всё одно, как птица в клетке. Взаперти девку держали, от людских глаз скрывали, чужих слов не слыхать, чужих лиц не видать. Иной раз и в окно поглядеть – не по чину. Вот англичанин один диву давался, как у нас девок берегут, словно злато-серебро, да не для счастья, а для новой клетки – в доме мужа-господина.
Знатных девиц и вовсе, как в восточных землях, в светлицах держали, откуда, окромя служанок, никого не видали. Вон царевны московские, несчастные были! Им неведомы были ни радость, ни воля, ни весёлые хороводы. Знать бы наперёд, что в жизни ждёт, может, и сами бы в монастырь ушли – там хоть покой да молитва.
Не спрашивают девку, люб ли ей жених
Подошла пора замуж выходить – не её дело, не ей решать, люб ли жених, хорош ли, добр ли. Родня меж собой сговор держит, отец с матерью голову чешут: кому бы дитя своё в неволю отдать? Говорили старики: «Девке воля – в отце да в муже», а потому её согласия никто и не спрашивал.
Венчают девицу с тем, кого родня выбрала. Бывает, идёт молодая к венцу, а жениха и в глаза не видала. Вот и привели в дом новый, да только не в терем, а в клетку запертую.
Светёлка не воля, а другая темница
Жена не человек, а тень мужа своего. Без спросу ни на двор выйти, ни с людьми словом перемолвиться. А мужья русские суровы были, «порядок в доме без палки не водится», говорили. Кто не бил жену свою, про того судачили: «Не радеть о жене – всё одно, что дом без крыши держать».
Был у мужа дурак – не шут, а плеть изволенная, что для жены одной и предназначена. Как провинится – за косы, да к лавке, да по спине. В «Домострое» и вовсе наставляли: «Жену не бей по лицу, а то дитя потеряет, не бей железом, а то изувечишь». Значит, бей, но знай меру. Да и жены сами верили: коль муж не бьёт – значит, не любит.
Жена не хозяйка, а ключница
Даже в доме своём хозяйкой не была. Что ни ложка, что ни каравай – всё с дозволения мужа. Хотела ли она подарочек кому поднести, угощение раздать – и то не имела права. Бывало, приставляли к жёнам холопов, чтоб каждый шаг да слово её подслушивать. А холопу лишь бы перед господином выслужиться – да такого наговорит, что жене после недели не видать белого света от побоев.
Родится дитя – да не матери его убаюкивать, не ей грудью кормить. Неприлично это, говорили. Кормилке его, няньке его – а сама мать словно бы и ни при чём. Дитя под властью отца растёт, а мать и слова не молвит. Вот и выходит, что мужу жена ключница, а сыновьям – чужая.
Горькая доля, да не всегда безмолвная
Не всякая баба терпела слёзы да побои. Бывали, что и травой зельной мужа угощали, коли жизнь невмоготу становилась. Да не всякому с рук сходило – иной раз и за такое на плаху отправляли. А если муж сам гуляку завёл, да наложниц держал – кто его осудит? Разве что жена, да и та в лучшем случае плакать могла.
Англичанин один сказывал, что боярин знатный гарем себе завёл, а когда жена возмутилась, то и отравил её – да и делу конец. Мужику всё можно, а жене и глаз поднять нельзя.
Вдовство – вольная жизнь или новая беда?
И всё ж в жизни русской женщины был один случай, когда её начинали уважать – если она вдовой становилась. Тут уж почёт да уважение, дом в её власти, слово её закон. Детей могла воспитывать сама, вести хозяйство как хочет. Вдова – не жена, а госпожа. Только вот что за жизнь до того? Сначала отец господин, потом муж, а когда, наконец, стала сама себе хозяйкой – то уж и жизнь к исходу.
Вот таков был жёнский век
Была баба на Руси – не человек, а тень мужа своего. Терпела, страдала, билась да молилась, а если удавалось дожить до вдовства – лишь тогда вздыхала с облегчением. Ох, знал бы кто, как трудно быть бабой! Да и жалеть-то некому – всякая новая девица в такой же темнице сидит, своей доли не ведает...
Такой вот был жёнский век. А что дальше – то уже иной сказ, который в следующий раз и поведаем.
Подписывайтесь на наш канал, чтобы больше узнавать о жизни наших предков