1
Нажать кнопку и снести дом на соседней улице — уму непостижимо! Отец собирает на кухне весь свой штаб, и они решают, чей дом следующий. Кто дал им право выбирать? Почему нельзя оставить все дома в покое?
— Если я не приму решение, решение примут за меня. И оно нам не понравится, будь уверен. — Это у нас вместо спокойной ночи.
— Ясно, пап. — А что я ещё мог сказать?
Отец включает стены на шумоподавление и выходит. Неужели он всё ещё думает, что я их не взломал? Подслушивать разговоры — это основное, иначе правды не узнаешь.
Мне не снятся нормальные сны, каждую ночь я строю дома в своей голове. Большие двухэтажные коттеджи, похожие на наш. Завтра все выбегут на улицу с самыми необходимыми вещами, а один дом уйдёт под землю, разлетится в щепки, или что они там ещё придумают…
Мы тоже выйдем на улицу, в знак поддержки. Мы знаем, что нашему дому ничего не угрожает, но обязаны видеть, что происходит с соседями. Мы должны прожить их трагедию и забрать на себя хотя бы часть боли. Почувствовать солёный вкус на губах, обветрить щёки. Это всё, на что мы способны.
— В элитных кварталах перенаселение. Мы собрались здесь, чтобы сделать непростой выбор… — отец поставленным голосом проводит официальную часть.
Каждый раз он думает, что уложил меня спать, и я не слышу вздохов, споров и нервных постукиваний пальцами по столу. Он думает, я не знаю, что происходит на самом деле. Освободить место для новых важных фигур, построить с нуля современный почти что замок, а всех, кто мешает — выкинуть на помойку.
Получить статус жильца элиты — непросто. Ещё сложнее этот статус удержать. Отец возглавил штаб по зачистке, тем самым продлил наше проживание в квартале. Спасибо, ещё год навороченного образования, тренировок и самых изощренных ресторанов и развлечений. Нам, конечно же, должно нравиться. Крутые возможности, все дела.
Мы дружим с девочкой из обычного квартала. Она называет его «квартал Дождей». Нам нельзя видеться, зато можно созваниваться по видео.
— Лиз, это я! Как дела? — я всегда спрашиваю, как дела, а Лиз всегда отвечает:
— Всё хорошо! На улице дождь.
Кажется, она ни разу не видела солнце. Зато им не приходится ни с кем прощаться каждый месяц. Все дома моих друзей были зачищены, на их месте уже красуются новенькие, с красными крышами. У нашего дома синяя. Домов с синими крышами почти не осталось.
— Когда мы уже увидимся? Я выиграла в шашки ту американскую фифу, прикинь? — Лиз постоянно донимает меня вопросами. Но мне это даже нравится.
Она включает камеру, и на экране появляется едва освященная половина лица. Мелкие кудряшки прилипли ко лбу — Лиз, как и я, прячется под одеялом.
— Ты выиграла Мэри? Да она же чокнутая, играет как машина! — стараюсь отвести внимание от нелюбимого вопроса.
Я догадываюсь, что мы не увидимся никогда. Догадываюсь, что нашу крышу перекрасят в нужный цвет, а отец продолжит собирать штабы на кухне. Так было и так будет всегда.
— Сфоткаешь мне солнышко? — Лиз хихикает, будто ей щекочут пятки.
— Сфоткаю.
Не понимаю, зачем она меня просит каждый день присылать ей одинаковые фотки? Солнце одинаковое. Я только ракурс меняю, чтобы было не так скучно.
И только я включаю свою камеру, как слышу:
— Ладно, мне пора, тётя пришла.
Лиз отключается, а я остаюсь лежать с головой под одеялом в полном одиночестве и отчаянии. Хотите сказать, я окончу школу и займу папино место? И всю жизнь буду бороться за тёпленькое место, а потом учить этому своих детей?
Тётка у Лиз та ещё — вечно гонит её спать раньше, чем мы можем созвониться. Она говорит, что общаться с элитными —дурной тон. А мне кажется, что дурной тон устанавливать тупые запреты.
Завтра ещё один дом на улице исчезнет. Я закрываю глаза и хочу успеть отстроить новый, огромный, с обычной крышей. Места там хватит всем. Даже нам с Лиз.
2
— Это не собака, а наказание! — Слышу мамины крики.
— Шторм, а ну успокойся! — Папу слышно лучше.
Шторм, вообще, спокойный пёс, несмотря на кличку, он себя так ведёт только перед разрушениями, когда все и так на нервах.
Мама и папа снова ругались всё утро, мама, как обычно, не согласна с решением штаба, а у папы, как обычно, не было другого выхода.
— Ритка никогда о тебе слова плохого не сказала, мы с ней столько рецептов новых нашли, перчатки тебе вместе вязали, а ты! — Мама в слёзы, Шторм воет. Он не любит, когда мама плачет.
— Если я буду каждую твою подружку помнить, мы сами окажемся на улице! Ты этого хочешь? А мне кажется этого. — Папа не ждёт маминых ответов. Он сам знает, как отвечать на свои вопросы.
— Ты вечно думаешь только о себе! — Мама громко ставит кастрюлю на стол.
— Ага, а ещё о тебе и о твоём ребёнке! Меня пытается подсидеть какой-то хмырь из «Дождей», а ты о своих подружках переживаешь!
— О нашем ребёнке! — сквозь слёзы поправляет мама.
Я вхожу на кухню, и все замолкают, будто никто ни с кем не ругался. Так всегда.
В раковине кружка с недопитым кофе, на полу несколько мелких стёклышек (лишь бы мама не наступила!), на столе неаккуратно расставлены тарелки — верный способ определить мамино настроение. Ещё вернее — посмотреть на её юбку.
Кто догадался придумать юбку-настроение для женщин? Крутое изобретение: сейчас вот подходить крайне опасно, юбка бордовая, с чёрными полосками. Когда будет ближе к оранжевому — лучше молча обнять. Если мама в зелёной юбке, можно поболтать о чём угодно. Но чем ближе день разрушений, тем реже мамина юбка бывает приятного цвета. Жёлтой и голубой — вообще никогда, хотя на улице и в школе многие в таких ходят.
— Быстро завтракай и поедешь с Наськой в центр, её водитель заедет с минуты на минуту. — Мама вытирает слёзы рукавом кофты и отворачивается, чтобы я не увидел её заплаканное лицо.
— Не хочу с Наськой! Лучше дома останусь! — кричу в пустоту, родители выходят из-за стола и как по команде расходятся в разные комнаты.
Штабные отправляют своих детей в центр. Они уверены в сохранности дома и не хотят, чтобы дети видели чужие трагедии. Вот только наблюдать вымерший торговый центр ещё страшнее. Взрослые иногда такие глупые! А Наська — это же чистый ужас. Она постоянно хватает меня за руку и рассказывает про крокодилов, будто тем других нет. Я вообще не очень про животных люблю.
— Только тебя, Шторм. — Чешу собаку за ухом, провожу по спине и натыкаюсь на металлическую пластину ближе к хвосту.
Не знаю, что с ним произошло, но к нам он попал без хвоста, родители быстренько заказали ему новый. Я не хочу их расстраивать, поэтому не говорю, что помню. Да, хвост ненастоящий, но функцию свою выполняет прекрасно — виляет. А чего нам ещё нужно?
Шторм кладёт голову на мои колени и пристально смотрит, будто хочет о чем-то попросить. О чём, Шторм? Что я могу сделать? Всё уже решено. Он тихонько поскуливает.
Мне кажется или пёс мотает головой?
3
Общага для элитных беженцев — вот куда направятся люди, чей дом сегодня снесут. Мы с Наськой едем в торговый центр, мне совсем не хочется разговаривать. Она будто это чувствует, сама болтает без перерыва:
— Как думаешь, кто приедет из новеньких? Я читала, что элитные общаги выглядят классно. Лучше, чем жить на фермах со свиньями и коровами, бее… А ты знал, что крокодилы глотают маленькие камни, чтобы улучшить пищеварение? А потом эти камни остаются у них в желудке годами!
Наська резко замолкает, а я смотрю на неё как на безмозглую куклу. Пока твой дом не разрушили, у тебя есть выбор — общага для элитных или уехать и заниматься теплицами, животными, жить поближе к земле. Крокодила завести, если уж так нравится! Часть элитных сразу же так и сделали — взяли пару сумок и бросили свои огромные коттеджи с панорамными окнами. Их коттеджи быстренько пристроили, а через месяц разрушили ещё один. И где справедливость?
— Я бы в общагу поехала. Корову доить, ты прикинь? Надо быть полным придурком, чтобы согласиться. А ещё крокодилы топят свою добычу, перед тем как съесть. — Наська поправляет ободок и задирает подбородок.
А ещё надо быть полной дурой, чтобы носить ободок. Хорошо, что Наська не умеет читать мысли. Слышал, нескоро они побегут в общагу: её мама на хорошем счету в штабе. Ещё бы: длинноногая смазливая курица, с маленьким носиком и таким же маленьким мозгом. Думаю, в итоге останутся в элитном квартале только такие.
4
Пустой торговый центр надоедает Наське быстрее, чем мы доходим до кафешки с мороженым. Водитель понуро тащится рядом и покупает всё, на что мелкая выскочка тыкает пальцем. Совсем недавно в магазинах работали живые люди, теперь остались только терминалы на стенах. Нажимаешь номер товара, оплачиваешь, пробиваешь скидку, забираешь товар. Говорят, на фермах нет терминалов, поэтому люди больше общаются. Вроде даже дружат. Отец прознал про мой интерес к фермам, и теперь половина сайтов не открывается, сбой сети. Он думает, я не догадываюсь.
Ближе к дому я перестаю узнавать дорогу, чей-то дом снесли всего час назад, а строительные работы уже идут полным ходом. Будто только этого и ждали.
— Твою ж! Кажется, у вас новые соседи! Пошли знакомиться! — Наська выпрыгивает из машины быстрее, чем я закатываю глаза.
Перед нашим домом жила мамина подруга, муж у неё был ещё такой низенький, с бородкой. Всегда за руку со мной здоровался. Остатки их жилища уже едут на свалку и переработку, а новый фундамент вырастает прямо на глазах. К вечеру тут будет большой и уютный дом с красной крышей. Ещё один.
И всё бы ничего, только забор вокруг нового дома тоже красный и необычно высокий, но это мелочи. Когда железная калитка открывается под Наськины возгласы, оттуда выходит Лиз. Конечно, я долго тру глаза и не могу в это поверить. Мне хочется ударить себя по голове или набрать знакомый номер. О, точно!
Набираю номер Лиз, и на экране появляется родное лицо, я сразу успокаиваюсь. Ветер играет белыми кудряшками, зелёные глаза сияют.
— Привет, дружочек! А у меня новость! — Лиз смеётся, изображение трясётся, и, кажется, я знаю, куда она идёт.
Мне не показалось, я не обознался. Добрые люди, ударьте меня по голове. Лиз идёт ко мне.
5
Шторм носится рядом, будто белены объелся. И кто выпустил его на улицу? Он же домашний до мозга костей: дальше двора нос не высовывает.
— А кто это тут у нас? Ты мой хороший, какой красавчик! — Лиз противно сюсюкает. Это на неё не похоже.
— Чего раньше не сказала? — Всё, что я способен спросить.
Собачий хвост поскрипывает или у меня слуховые галлюцинации? Уши заложило, слышу только стук сердца.
— Сюрприиз! — Лиз раскидывает руки и ждёт объятий.
Тук-тук-тук.
— Ты не рад меня видеть?
Тук-тук-тук-тук-тук.
— Дружочек, это же я! Помнишь, ты мечтал меня увидеть? Вот я! — Лиз опускает руки, но глаза по-прежнему сияют. Не нравится мне этот блеск.
Не нравятся мне сюрпризы, не нравится сюсюкающий голос, это не моя Лиз!
Тук-тук-тук-тук-тук-тук.
— Я Наська! Хочешь расскажу тебе про элиту? Пошли, покажу, тут много всего! А ты знала, что крокодилы любят понежиться на солнце возле водоёма? Поэтому существует небольшая опасность укуса людей. — Наська хватает Лиз за руку, будто они давние подружки.
Не девчонка, а статья из энциклопедии. Они быстро уходят, даже не оглядываются. Шторм семенит сзади, виляя железным хвостом. Предатель!
6
Долго сижу на крыльце, перед тем как пройти в дом. Обстановочка, честно говоря, так себе. Если бы я не знал свою семью, то подумал бы: кто-то умер. Мама с коробкой бумажных салфеток смотрит телевизор, работающий почти без звука. Папа разговаривает сам с собой и рвёт бумажки.
— А я тебе говорил! И ладно бы мужик, но эта лохудра! Она же нас выживет, сотрёт с лица земли! Будем жить в общаге, с Риткой твоей, вот обрадуешься! — папин голос срывается на последнем слове.
Мама в ответ громко сморкается, я прохожу на кухню, не разуваясь.
— Пааап! — подхожу к отцу и жду, пока он повернётся.
— Ну?! — он не собирается поворачиваться, уперся руками в стол и стоит как истукан.
— Это Лиз приехала со своей тёткой. Помнишь, я тебе рассказывал? Из «квартала Дождей».
— Можешь попрощаться со своей Лиз! Её тётка меня подсидела. А я говорил, что так оно и будет! Что ты ей рассказывал? Что она знала про наши собрания? — Папа поворачивается, но лучше бы он этого не делал. На лбу испарина, глаза бешеные.
— Всё, — честно говорю я.
Мы обсуждали с Лиз каждую мелочь, даже муху в паутине в углу комнаты. Конечно, я рассказывал про штаб, какие дома сносят, кто уехал и приехал. А что мне ещё оставалось? Она меня слушала и понимала. Улыбалась и пару раз целовала экран телефона. Она, вообще, против этих нежностей, но…
Кажется, я совсем её не знал.
— Собирай вещи, мы следующие! Через месяц нас снесут. — У папы изо рта брызжет слюна. И у него явно закончились силы.
В дверь скребётся Шторм.
7
Наська звонит рано утром и долго кричит в трубку, путается в словах и, в конце концов, замолкает. Из всей словесной каши я понимаю одно — Лиз угрожала снести их дом.
— Как ты с ней вообще общался? Она же поехавшая! Сначала тебя, потом нас, так и сказала! Откуда она вообще знает мою маму? — Наська выдаёт очередную порцию информации, и я слышу, что она плачет.
— Наська, не плачь. Может, она всё врёт? Или розыгрыш такой, чисто по-соседски? — я стараюсь подобрать слова и сам себе не верю.
— Не врёт! Мама пьёт таблетки и вещи собирает. Она не врёт! — Наська не собирается успокаиваться.
— Слушай, а давай сбежим? Помнишь, я тебе про фермы рассказывал? Там здорово, правда. У нас тут все на машинах ездят, а там на великах, прикинь? И на самокатах! Нам не обязательно корову заводить, можно за деревьями ухаживать или в теплице работать.
Рыдания в трубке смолкают, слышу, как Наська втягивает сопли.
— Лучше уж в общагу, — уже спокойнее говорит она и кладёт трубку.
8
В рюкзак скидываю только самое необходимое: немного еды, тёплую одежду и кое-что для гигиены. Составляю заявку с папиного компьютера на бронирование домика на ферме для трёх членов семьи и собаки. Ставлю электронную подпись, заявка принята в работу.
Выхожу на улицу и ещё раз смотрю на синюю крышу, внутри ничего не ломается, не рушится. Напротив стоит новенький красный заборчик, красная крыша режет глаза, калитка распахнута. Неужели наши соседи такие гостеприимные?
Мнусь ещё несколько минут.
Звоню в дверь. Понимаю, что затея дурацкая, хочется сорваться и убежать, но ко мне на крыльцо выходит… Нет, не Лиз, а Наська в одном домашнем платьице, босиком.
— Ты чего трезвонишь? Погнали на твою ферму! — Она хватает меня под руку и быстрым шагом выходит на улицу.
— Тебе бы одеться! Через пять минут трястись начнешь! Ты как тут? — Я настолько ошалел, что веду себя как мамочка.
Она ограбила Лиз? Убила? Что она делала в чужом доме?
— Не начну, забей, надо уходить. — Серьёзная и обеспокоенная Наська — это что-то новенькое.
В самом конце квартала припаркована маленькая красная машинка, сразу понимаю, что для нас. Мы уже преступники или я чего-то не понимаю?
Успеваю достать свою кофту из рюкзака и накинуть Наське на плечи.
— Я не чувствую холод, уймись. Боли тоже. Давай без вопросов. Шторм у тебя ненастоящий, я хвост видела, значит, ты в курсе. Ждём пару минут и валим. — Наська не похожа на себя.
Две тугие косички, высокий лоб, узкие бровки, девчачий розовый лак на ногтях — обычная девчонка. Но когда она резко берёт мою руку и кладёт к себе на шею, в машине становится жарче. Я не отстраняюсь. А она вроде симпатичная, не красивая, конечно, но что-то в ней есть. Так вот к чему весь этот спектакль! Придвигаюсь ближе, сжимаю пальцы на худенькой шее и понимаю, как сильно я ошибся — металлическая подкожная нашивка, у нашей собаки такая. Мне сказали: для правильной работы дополнительной конечности, то есть хвоста.
Шторм ненастоящий. Наська ненастоящая.
Задняя дверь машины хлопает, я оборачиваюсь.
— На пять минут задержалась, а вы уже трогаетесь вовсю! Поехали, малышка, чего ждёшь? — Лиз заскакивает на заднее сиденье, стучит по спинке водительского кресла, а мне начинает казаться, что я сошёл с ума.
9
Нет, с ума я не сошёл, но всё остальное оказалось правдой. Шторм и Наська — роботизированные живые существа. Мозг настоящий, остальное — растущая копия тела.
— Зато не растолстею! — Смеётся Наська по пути на ферму.
А я не смеюсь, мне вообще не смешно. В голове миллиард вопросов, а за рулём девочка-робот, вот вам новости! Я сначала подумал, что они с Лиз заодно, похитили меня и задумали расчленить или ещё чего хуже. Лиз, кстати, настоящая. А вот её тётка — робот. Когда Лиз была совсем малышкой, вся семья попала в аварию, выжила только тётка, врачи пророчили ей максимум пару лет в коляске. Вот тогда она и пересадила свой мозг в робота. Интересно, в штабе об этом знают? Но не суть.
Лиз узнала недавно, перед самым переездом. Каким образом — не сказала, но довольна этим точно не была. Я всё равно думаю, что информацию тётке она сливала, просто чтобы уехать из «Дождей». Уехала, сидит сзади меня в тачке, лыбится.
— Видел бы ты своё лицо! Пёс, кстати, в багажнике, если ты не в курсе. Я его выключила, чтобы не скулил. — Лиз снимает себя на телефон и говорит прощальную речь на фоне бегущего элитного квартала за окном.
Их ещё и выключить можно, здорово. Чего ещё я не знаю?
— Может, просто выключим твою тётку и никуда не поедем? — предлагаю я.
— Да пусть развлекаются, тебе жалко, что ли? Помнишь, мы мечтали создать свой квартал, где места хватит всем? Построить столько домов, чтобы каждому хватило! — Лиз разувается и подбирает под себя ноги.
Мы мечтали? Мне казалось, это был сон. Большие двухэтажные коттеджи, похожие на наш. С нормальными серыми крышами и обычными окнами.
— Двигайся, — говорю я и перелажу на заднее сидение.
Лиз вцепляется в меня так, будто мы не виделись вечность. В общем-то, так оно и есть. До границы кварталов мы сидим в обнимку.
— У нас даже документы не спросили! — радостно кричит Наська. — Кажется, мы первые идиоты, сбежавшие из элиты.
Крепче прижимаю Лиз к себе. Если не можешь исправить этот мир, построй свой.
— Построим, не переживай, — шепчет Лиз.
Стоп, а она точно настоящая?
— А вы знали, что девяносто девять процентов крокодилов оказываются съеденными в первый год жизни?
Автор: Евгения Симакова
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8566-krokodily-lyubjat-solnce.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: