В тот вечер, когда судьба мира висела на тонкой нити дипломатии, в одном из залов Кремля собрались те, чьи решения могли изменить ход истории. Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании, с невозмутимым видом держал в руке свою верную спутницу — густую гаванскую сигару. Дым, словно призрак, вился вокруг него, создавая ауру уверенности и власти. Но в тот момент он даже не подозревал, что этот дым станет причиной одного из самых напряжённых моментов его жизни.
Сталин, сидя напротив, наблюдал за своим гостем с привычной для него сдержанностью. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в глазах читалась лёгкая усталость от бесконечных переговоров. Он тоже курил, но его папиросы были куда менее ароматны, чем сигары Черчилля. Внезапно облако дыма от сигары британского лидера окутало лицо Сталина. Тот слегка моргнул, но не подал виду, что это его беспокоит. В конце концов, он сам был заядлым курильщиком и понимал, что дым — неизбежный спутник таких встреч.
Однако Черчилль, заметив, что его дым достиг советского лидера, счёл нужным извиниться. Он слегка наклонился вперёд, произнеся что-то вроде: «Прошу прощения, товарищ Сталин, если мой дым вам мешает». Его голос звучал искренне, но в нём чувствовалась лёгкая нотка иронии, как будто он хотел подчеркнуть, что это всего лишь пустяк.
Сталин медленно поднял взгляд, его глаза скользнули по Черчиллю, а затем перешли на стоящих в углу зала офицеров госбезопасности. В зале на мгновение воцарилась тишина, словно время остановилось. Затем, с невозмутимым выражением лица, Сталин произнёс: «Расстрелять». Его голос был спокоен, почти безэмоционален, но эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Весь зал замер. Черчилль, который только что собирался сделать очередной затяжку, застыл с сигарой в руке. Его лицо, обычно такое уверенное, на мгновение отразило недоумение и даже страх. Сигара чуть не выпала из его пальцев. Он быстро оглянулся на своих советников, но те тоже были в замешательстве. В воздухе повисло напряжение, которое можно было разрезать ножом.
Но затем Сталин слегка улыбнулся. Его губы дрогнули, и он добавил: «Шутка». Эти два слова разрядили обстановку, как громоотвод во время грозы. Черчилль, всё ещё слегка бледный, попытался улыбнуться в ответ, но его рука, держащая сигару, слегка дрожала. Он быстро опустил её на пепельницу, больше не решаясь поднимать.
С тех пор Черчилль стал осторожнее с дымом своей сигары. Каждый раз, когда он оказывался рядом со Сталиным, он старался направлять дым в другую сторону, словно боясь, что шутка советского лидера может однажды оказаться не шуткой. А Сталин, наблюдая за этим, лишь слегка улыбался в усы, понимая, что иногда даже одно слово может стать оружием, более мощным, чем любая армия.