Ангелина Гранд
Дождь стучал в окна, как незваный гость, напоминая Лизе о том, что плесень на потолке снова сменила узор. Вчера это был цветок, сегодня — перекошенный рот, будто кто-то застыл в немом крике. Лиза прижала к груди Аню, чувствуя, как тепло дочкиного тела смешивается с холодом страха. Девочка потянулась к пятну, её пальчики дрожали, словно она пыталась поймать невидимую нить.
— Ма-ма… Таня… — прошептала Аня, и Лизу пронзило лезвием.
Имя, которое она не слышала тридцать лет. Имя сестры, чью могилу мама так и не показала. «Умерла от воспаления лёгких», — говорила она, но в её глазах всегда пряталась тень, похожая на ту, что сейчас извивалась на потолке.
Дом был наполнен шепотами. Когда Лиза готовила ужин, ножи сами выскальзывали из рук, оставляя на разделочной доске те же спирали, что Аня рисовала на стенах. Муж смеялся: «Тебе пора в отпуск, Лизка!», но его смех обрывался, когда однажды ночью они нашли Аню сидящей в углу комнаты. Девочка чертила на полу что-то кровавым маркером — позже Лиза узнала в этом руну «Эйваз», символ смерти и перерождения.
— Откуда она это знает? — спросила она у психиатра, мужчины в очках с толстыми стёклами, который пахнул лекарствами и равнодушием.
— Дети фантазируют. Включите ей мультики про пони вместо этих ваших мистических сериалов.
Но Лиза не смотрела сериалов. Она смотрела на Аню, которая однажды утром сказала: «Тётя Таня хочет поиграть». В пустой комнате.
Подвал пах землёй и забытыми обещаниями. Лиза рылась в коробках, пока не нашла его — мамин дневник, обёрнутый в чёрную ткань с вышитыми змеями. Страницы шелестели, как сухие крылья:
«13 июня 1983. Марфа сказала, что Таня не принадлежит этому миру. Что её забрали обратно, а я должна отдать что-то своё. Я дала локон волос. Теперь вижу, как Таня плачет в углу, но не могу прикоснуться».
Лиза уронила книгу. В углу подвала что-то зашуршало. Она повернулась и увидела… себя. Себя в семь лет, в платье в горошек, с куклой без глаза.
— Ты тоже станешь мамой? — спросила девочка-призрак, и её голос рассыпался стеклянными осколками.
Избушка бабки Марфы стояла на краю болота, где туман лизал землю, как язык голодного зверя. Куклы на крыльце качались на верёвках, их пустые глазницы следили за Лизой.
— Ты пришла отдать долг, — прошипела старуха, не оборачиваясь. Её пальцы, похожие на корни, вязали узлы из чьих-то волос. — Твоя мать украла жизнь у Тени. Теперь она хочет свою цену.
— Какую? — Лиза сжала крестик на шее, подарок умершей мамы.
— Кровь. Твою или девочки. — Марфа протянула нож, рукоять которого была обмотана детскими волосами. — Режь ладонь и дай ей выпить. Или… — она ткнула ногтем в фото Ани, — отдай её мне.
Ночь пахла кипарисом и страхом. Лиза сидела у кроватки Ани, слушая, как дочка бормочет во сне: «Тётя Таня, не уходи!». Нож лежал на коленях, холодный, как мамины руки в день похорон.
— Прости, — прошептала Лиза и вонзила лезвие в ладонь. Кровь капнула на губы Ани, смешавшись со слезой.
Тень на потолке завизжала. Плесень стала стекать вниз, как чёрные слёзы, оставляя на стене лишь один рисунок — женщину, держащую за руку ребёнка. Их лица были стёрты, но Лиза знала: это она и Аня. Или она и Таня.
— Мама, — Аня открыла глаза, — я больше не вижу тётю.