Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Младший офицер генерального прокурора вёл меня по длинному коридору, с левой стороны которого располагались узкие окна, забитые стальной решёткой. «Я ни в чём не виновата!» – твердила я вновь и вновь, как тогда, когда меня упекли в колонию за наркотики. История повторялась, и мне было жутко страшно и темно в душе. Камеры предварительного заключения шли в ряд и напоминали обычные тюремные комнатушки. Внезапно из–за угла появился встречный конвой, и каково было моё удивление, когда я углядела, что они вели министра, техника и старшего кинолога к выходу из заключения. Все трое удивлённо посмотрели на меня, но, не сказав ни слова и молча опустив головы, прошли мимо. В этом месте все боялись говорить друг с другом, смотреть один на другого и даже дышать для себя самого.
«Почему их отпустили?» – задала я вопрос своему сопровождающему, но, не дав ответа, он завёл меня в одну из камер и запер за собой дверь. Я осмотрелась: железная койка, поверх которой лежал матрас, подушка и одеяло; небольшой железный стол со стулом, приколоченный к полу; тусклая лампа на потолке.
«Я снова в тюрьме!» – присела я на корточки от паники и схватилась за волосы. Тихо постанывая от внутренних переживаний, я вдруг ощутила злость, охватившую мою душу и разум. «Выпустите меня! Вы не имеете права! – надрывая голос, стала я тарабанить в дверь. – Сволочи! Только умный вид из себя строите!» – ревела я, в отчаянии пытаясь оторвать от пола стул и бросить его в дверь. Когда сие не удалось, я взялась раздирать одеяло и подушку голыми руками: «Я убью вас всех, нелюди! Выпустите меня! Я ничего не сделала! Я не хочу в тюрьму!» – трясла я пружинную сетку койки, что есть мочи, задыхаясь от собственной истерики.
Дверь камеры медленно отворилась и на пороге показался генеральный прокурор. Увидев его, я села на койку и взялась обеими руками за разболевшуюся голову.
– Если Вы не прекратите буянить и шуметь, я вызову медперсонал, который вколит Вам успокоительное. Вы этого хотите?
– Я не ретривер, чтобы вводить мне транквилизатор, – сдерзила я, пытаясь успокоить надорванную от рыданий грудь.
– Тогда придите в себя и прекратите крушить всё вокруг!
– Почему Вы отпустили всех и оставили только меня? Разве они не были подозреваемыми? – эгоистично спросила я, хотя и знала, что никто из трёх мужчин не был виноват, однако психологически мне было горестно оставаться в КПЗ, когда остальных выпустили на волю. Правда, было неизвестно, куда подевали Отвёртку, но это не имело большого значения. Я забыла про неё на тот момент.
– Объясню Вам методом исключения. Техник и министр элементарно не умеют вводить инъекции, не говоря уже о том, что у министра алиби, а у техника нет ключа. Ключ есть у Вас и у старшего кинолога, и вы оба умеете делать уколы собакам, однако мне видится логичным, что кинолог располагает ключом, а вот то, что у Вас был ключ майора, мне кажется совсем нелогичным и подозрительным. Таким образом, Вы единственная подозреваемая, у которой по непонятной причине оказалась главная улика следствия.
– Меня второй раз несправедливо обвиняют и сажают в тюрьму!
– Пока что Вы находитесь в КПЗ, а не в тюрьме. Послушайте, у Вас был найден ключ, а это серьёзная улика. Вы умеете делать инъекции, Вы разбираетесь в транквилизаторах, Вы работали в центре кинологии до корпоративного мероприятия, а значит, имели доступ к вольерам, и Вы водили ту машину, в бардачке которой и был обнаружен ключ. Поймите, Вас обвиняют в краже и организации преступления. Если в суде будет доказана Ваша вина, то Вам грозит от 5 до 10 лет лишения свободы. На Вашем месте я бы написал чистосердечное признание. Расскажите мне правду и, возможно, я смогу смягчить наказание. Поверьте, настало время говорить!
Я заплакала навзрыд, прижав к груди свои кулачки и, наклонившись торсом к коленям:
– Я не хочу снова в колонию, я же ничего не сделала!
– У Вас был подельник?
– Я устала повторять Вам, что непричастна к похищению ретривера.
– Поднимайтесь с койки! Пройдёмте за мной! И без вопросов!
Я нерешительно встала, не понимая, куда прокурор решил меня отвести, но выбора у меня не было, и я направилась к двери, которую он раскрыл пошире и пропустил меня вперёд.
Мы спустились на цокольный этаж и двинулись по узким коридорам прокуратуры, где пахло бумагой, кофе и табаком. Прокурор сердито держал меня за плечо и шагал так быстро, что мне пришлось прибегивать за ним. Остановившись перед кабинетом с табличкой «Техническая секция», он толкнул дверь, и мы вошли.
Комната была небольшой и тесной, а отсутствие окон делало её полутёмной, несмотря на яркие лампы, свисавшие с потолка. Там было душно от работавшей техники. У стены стоял массивный бежевый компьютер с большим монитором, который тускло светился зеленоватым оттенком. Перед ним сидел молодой мужчина, и мелодично стучал по клавишам клавиатуры. Прокурор торопливо махнул рукой:
«Встаньте! Освободите место!»
Техник удивлённо взглянул на него, но подчинился, ворча что–то себе под нос. Прокурор указал мне на кресло:
«Садитесь!»
Я осторожно села за компьютер и осмотрела рабочее пространство местного техника. На столе рядом с монитором валялись квадратные дискеты в картонных конвертах. Клавиатура была огромной, с высокими клавишами, а мышь с шариковым механизмом лежала на потёртом коврике. Я видела компьютер у нашего технаря, но слабо представляла, как с ним работают.
– Проверьте почту! – прокурор склонился надо мной, и я ощутила холодный запах его одеколона и не менее холодное дыхание у моего плеча.
– Послушайте, я не знаю, как этим пользоваться, – растерянным шепотом произнесла я, боясь его реакции, ведь, кажется, его сдержанность и терпеливость подошли к концу.
– Вы что, никогда не сидели за компьютером?
– У нашего техника он есть, но я сама никогда с ним не работала.
– Прекрасно! Вот мы и вычислили соучастника. Сами заказать воров Вы не могли, а значит, Вам была нужна поддержка человека, разбирающегося в компьютерах. И это был ваш юный техник!
– Я не замешана ни в чём! – повторила я вновь.
Прокурор резко поднял меня со стула под локоть и таким же быстрым шагом, как и до этого, отвёл обратно в камеру.
– Завтра нам будет дозволено допросить Вашего мужа. Вместе со мной на встречу с майором поедете Вы и техник. Посмотрим на вашу реакцию и поведение при встрече с человеком, которого чуть не убили.
– А министр? – спросила я, чуть поуспокоившись предстоящей встречей с супругом в надежде, что он что–нибудь придумает и вытащит меня из неприятности.
– А зачем нам министр? Он в это время будет проходить медкомиссию на состоянии психики, да и роль его в том переполохе незначительна. Он вне подозрения.
– Могут ли его снять с поста за то, что центр кинологии чуть не развалил?
– Впереди предстоит судебное разбирательство. В данный момент мы готовим иск в Федеральный суд, а там и узнаем, кто и как будет наказан. Кстати, мы позаимствовали ключ от квартиры майора из Ваших личных вещей и обнаружили колье, о коем Вы упоминали ранее. Отвёртку я допросил, как свидетельницу по делу о ретривере, а после отправил к инспектору центральной полиции, где на неё завели дело по взлому и краже.
– И какие же свидетельские показания она дала? – пропустила я мимо ушей историю с колье, ведь изложение Отвёртки о том, как всё происходило, мне было куда важней. Она ведь знала, что это майор подстроил похищение ретривера и вверил мне ключ от вольера собаки.
– Она лишь видела всё случившееся из окна, и ничего нового сказать нам не смогла.
«Конечно! Ей не выгодно всё рассказывать властям, ведь она подставила меня с ключом в машине. Поведай она то, что знает, и меня бы тот час отпустили, а её привлекли за подлог улики в мою машину», – рассудила я, и за это теперь была спокойна.
– Хоть одна хорошая новость, что мою бывшую сослуживицу потрясут в полицейском участке за то, что проникла в квартиру министра и стащила подаренное мне колье.
Какое–то время генеральный прокурор помолчал, глядя на меня своим ледяным пронзительным взглядом, от которого у меня мурашки побежали по коже, и я растёрла плечи руками, глядя совсем в другом направлении.
– Я понимаю, что он Вас душил, но неужели Вы затеяли всё это, чтобы отомстить? Чтобы вызволить меня из кабинета, и чтобы я начал расследование, и наказал его? Ну, или чтобы центр спасти?
Меня изумило, как этот прозорливый мужчина догадался о цели похищения ретривера и я взглянула на него удивлёнными глазами.
– С чего Вы это взяли? – сглотнув слюну, спросила я.
– Вы только что спросили, снимут ли его с должности, а это говорит о том, что Вы жаждите такого итога. Кроме того, Вы постоянно пытаетесь свалить на него вину, при каждом удобном случае напоминая мне о том, что его мотивом могла быть неприязнь к майору. Вы сделали это из женской обиды?
– Я ничего не делала, а душил он меня уже после происшествия, когда я сказала ему, что ухожу.
– Тогда, возможно, Вашей целью было спасение кинологического центра?
– А куда делась Ваша версия о моём разводе с майором и о том, как я хочу сорвать с него куш, которого он меня лишил по брачному контракту?
– Думаю, я ошибался и дело всё–таки в министре. Наверняка, насилие он применял не в первый раз и Ваш мотив чрезвычайно прост: месть. Предположу, что муж говорил Вам о том, что центр кинологии страдает от недостачи финансов со стороны министерства. Вот Вы и решили «убить одним выстрелом двух зайцев»: отомстить за физические надругательства над Вами и избавить центр от мошенника, занижающего бюджет. Ведь над министром имеет власть лишь генеральная прокуратура, и только я имею полномочия снять его с должности или лишить его права контролировать центр. Для этого Вы выкрали служебного ретривера у своего же бренда на территории государственного центра кинологии, которым заправляет министр МВД. На такое я бы не смог не отреагировать! Только Вы не рассчитали, что попадётесь с поличным и тоже будете наказаны по всей строгости закона.
– Я повторяю Вам в который раз, что непричастна к преступлениям, совершённым той ночью! Это не я организовала тех бандитов, и не я усыпила собаку, и не я своровала ключ у майора и оставила вольер открытым.
– Тогда как ключ у Вас оказался? – поднял голос генеральный прокурор, и мне стало жутко.
– Я не знаю! – ответила я истеричным тоном, сорвавшимся голосом.
– Пока Вы не знаете, Вы будете сидеть в КПЗ, и, возможно, это займёт дольше 48 часов и будет иметь продолжение в тюрьме! И не шумите, чтобы Вам не вкололи успокоительное!
Прокурор закрыл за собой дверь и запер меня на ключ.
Я не сомкнула глаз всю ночь. Панические атаки от мысли о том, что меня снова отправят в колонию, не позволяли уснуть. Я вертелась на койке, словно волчок, пытаясь вычислить позу, в которой моё беспокойство не так сильно выкручивало бы руки и ноги. Страх – колючий, потный страх, выступавший по всему телу, измучил меня за те ночные часы, и я была рада наступлению утра.
Мне принесли тюремный завтрак: овсянку и стакан молока. Из–за переживаний аппетита у меня совсем не было, а после бессонной ночи ещё и кружилась голова. Мне было по–настоящему плохо.
Вскоре дверь камеры открылась и меня встретил конвой из трёх мужчин, тех самых, что приходили домой к майору. Мы дошли до чёрного Вольво, в котором один сел за руль, а двое других по бокам от меня на заднем сидении. Впереди ехал джип генерального прокурора, которого сопровождал пожилой мужчина в очках, а перед ними тёмный Вольво с техником, которого забрали с центра кинологии ранним утром.
Приехав в больницу, мы все поднялись в отделение, где лежал мой супруг, однако мужчина в очках приказал мне остаться снаружи, пока прокурор не пригласил бы нас в палату. Технику было дозволено зайти. Дверь в больничную комнату супруга была приоткрыта, и я слышала и видела всё, что происходило внутри. Мужчина в очках так же остался со мной в коридоре.
– Как Вы себя чувствуете, майор? – бодрым голосом спросил генеральный прокурор.
– Такой важный посетитель – для меня огромная честь! Я сразу же почувствовал приток энергии и сил! – подхалимствовал муж, а это он делал всегда, как только перед ним появлялась персона выше по статусу и чину.
– Рад слышать! Поведайте нам, пожалуйста, всё то, что помните о той злополучной ночи, когда в Вас стреляли!
– Корпоративный праздник был в самом разгаре, когда к нам поднялись два бугая, искавшие техника–электрика, который стоит за Вашей спиной. Они требовали денег за какие–то ставки, которые он проиграл. Его самого в приёмной не было, ведь я послал его за фейерверком, что стоял в коробке у меня под столом. Бандитов с праздника прогнал министр, пригрозив им полицией. Технаря долго не было, и я пошёл искать его, боясь, что ему уже наваляли «по первое число». Вовремя подоспел, потому что рэкетиры как раз собирались это сделать, отыскав парня в моём кабинете. Я дал им денег, а с ним спустился на кухню на серьёзный разговор, требуя больше никогда не делать ставок и отработать ту сумму, что я внёс за него бандитам. Мы вроде бы друг друга поняли, и я отправил его наверх за фейерверком, а сам пошёл перекурить во внутренний двор центра. Выходя из здания, я увидел трёх ублюдков, на плече одного из которых безжизненно висел мой любимый ретривер. Я бросился за ворами и получил пулю в грудь от одного из них. Дальше я ничего не помню. Очнулся уже в госпитале после операции на лёгкое.
– Признателен за Ваш рассказ, майор. А кто у вас в центре кинологии умеет пользоваться компьютером?
Я заметила, как занервничал молодой технарь, закашляв и прислонив пальцы ко рту. Это заметил и прокурор.
– Наш техник–электрик, да и я немного умею. Он меня научил, – спокойно ответил супруг. – Больше, думаю, никто.
– А Ваша жена? Она умеет работать с компьютером?
– Моя жена? – удивился майор, – Конечно, нет.
– Почему «конечно»?
– Да потому что компьютер у нас один на весь центр, и он установлен в кабинете техника. Ей это не интересно и не нужно для работы, а вот мне, да, поэтому я и беру уроки у нашего технаря.
– Скажите, – заходил прокурор по палате медленным шагом, – а у кого есть ключ от вольера ретривера?
– У старшего кинолога и у меня.
– Когда Вы видели свой ключ в последний раз?
– Он у меня запасной и я редко им пользуюсь. Если мне нужно пообщаться с любимым псом, то я прошу отпереть вольер старшего кинолога. По этой причине мне сложно вспомнить, когда это было.
– Вы знаете, что ключ пропал?
– Его мог взять министр МВД. Моя секретарша поведала мне, что он рылся в моём кабинете за несколько дней до корпоратива.
– Не мог! Мы нашли Ваш ключ, но отпечатков чиновника на нём нет! Зато есть пальчики нашей главной подозреваемой! – генеральный прокурор качнул головой в нашу сторону в знак того, что можно было заходить.
Мужчина в очках завёл меня в больничную палату мужа. Я вошла с понурой головой, исподлобья глядя на супруга щенячьими глазами, молящими о помощи.
– Что это? – ошеломлённым голосом произнёс супруг.
– В ходе расследования мы выяснили, что для похищения ретривера у Вас украли ключ, ввели ищейке транквилизатор и оставили вольер открытым для преступников, которых заказали по интернету, – пояснил прокурор майору, – Ваша жена разбирается в инъекциях; умеет вводить их собакам; наверняка, имела доступ к Вашему кабинету; работала в центре кинологии в день корпоративного торжества, и главное – в машине, что она водила, был найден ключ от вольера ретривера. Вспомните, пожалуйста, когда она могла стащить его из Вашего кабинета.
– При чём тут моя жена? – возмущённым до предела тоном спросил супруг. – Вы что, с ума сошли?
– Я понимаю, что у Вас шок и очень трудно осознать, что близкий человек мог так поступить, но главная улика – ключ – указывает на неё, а также она обладает необходимыми навыками и имела возможность исполнить задуманное. Мотив – месть министру за то, что плохо обращался с ней, и заниженный бюджет, по причине которого пострадал центр кинологии. С ней заодно был ваш техник, который и заказал по интернету бандитов.
– Отпустите мою супругу, сейчас же! – муж с трудом подтянулся повыше и полу–сел на кровати.
– Майор, при всём уважении к раненному Вам, не забывайтесь! Вы не приказываете мне! А что касается Вашей жены, то справедливость должна восторжествовать. Я понимаю, что Вам нелегко, но из–за её преступной выходки, Вы чуть не погибли. Ей светит до 10 лет лишения свободы, и пусть этот случай будет показательным для других о том, как поступать нельзя.
– Простите, но она тут не при чём! Видимо, настало время говорить, – с горечью в глазах ухмыльнулся муж. – Это всё организовал я сам! Я заказал бандитов по интернету, я ввёл снотворное ретриверу, а затем не запер вольер, чтобы они могли забрать его. Я собирался перехватить их на обочине и вернуть собаку обратно в центр. Я заранее переслал преступникам план, расписанный по минутам, но они нарушили его, и когда я выбежал во внутренний двор, решили, что я гонюсь за ними, и прострелили мне грудь.
– Я осознаю, что Вы хотите защитить свою жену, но никогда не поверю в то, что майор МВД пошёл на такое мошенничество!
– Я сделал это ради центра кинологии! Я специально оставил отчёты о финансировании министерством нашего учреждения, чтобы Вы узрели, насколько ничтожные гроши выплачивает нам чиновник. Мы уволили персонал, распродали собак, сократили бюджет на закупку корма и витаминов. Поймите, это мой центр кинологии, это моё детище, которое я начинал с нуля, а он хотел испортить всё! У меня не было другого выхода, и я пошёл на преступление! Так накажите меня, а мою супругу оставьте в покое. Она даже не знала о том, что я задумал!
– Майор, я очень устал за последние сутки. Не усугубляйте! У Вашей жены в машине был найден ключ от клетки ретривера. Как Вы объясните это?
– Это я не могу объяснить! – растерянно сказал муж и посмотрел на меня, не понимая, как сие могло произойти.
– Ну, вот видите! Вы не можете объяснить наличие улики в автомобиле супруги. Если бы Вы действительно организовали похищение, то ключ был бы у Вас. Это же логично!
– Я дал его ей и сказал подложить министру, чтобы подставить его!
Генеральный прокурор подошёл вплотную к технарю:
«Кому ты помогал: майору или его супруге?»
Парень сжался, как бумага, что комкают в ладони. Его глаза забегали, а губы затряслись.
– Никому он не помогал! – громким и уверенным тоном воскликнул майор. – Я сам заказал воров и могу показать, как делал это!
– Как Вы ещё можете доказать, что это были Вы? – всё ещё недоверчиво спросил прокурор, подойдя к койке моего мужа.
– Я могу! – внезапно промолвил юный технарь.
– И как же?
Техник мельком глянул на майора, а затем опустил глаза:
– Начальник приказал мне установить камеры видеонаблюдения для безопасности собак. Планировалось запустить их с января, но мне было жутко любопытно, как они работают, и я подключил их ещё до корпоратива. Когда Вы приехали в центр, я остановил работу камер, а все записи спрятал у себя в кабинете. На одной из них видно, как перед праздником в вольер к ретриверу входит майор и делает ему укол, после чего выходит, не запирая клетку.
– Почему Вы скрыли эту информацию от следствия?
– Боялся, что начальник будет меня ругать за отсебятину, а то и вовсе уволит!
– Допустим. Это мы сейчас проверим. Но как у Вашей супруги оказался ключ в автомобиле? – обратился слегка шокированный прокурор к майору.
– Я же говорю, что дал ей его для подброса министру.
– А Вы что скажете? – обратился строгий мужчина ко мне.
– Я попросила Отвёртку сделать это, потому что сама боялась чиновника. А она вскрыла мою бывшую машину и подбросила ключ мне в бардачок.
– Всё это было так сложно сказать во время следствия? – разгневанно посмотрел на меня прокурор, а я опустила глаза. – Вас всех ждёт Федеральный суд! Все у меня наказаны будете!
Я промолчала, так и не подняв на него глаза. Прокурор же стоял надо мной ещё несколько долгих мучительных секунд и прорезал мою совесть морозным взглядом, после чего скомандовал технику отправиться с ним в кинологический центр на просмотр той самой кассеты. Мужчина в очках тоже покинул палату. Я осталась с майором наедине.
«Сядь рядом!», – грозным тоном сказал супруг.
Я замотала головой в знак отказа, боясь, что он ударит меня.
– Не бойся, сядь! – настаивал он.
– Прости меня, майор! – опустилась я на краешек кровати рядом с ним.
– Ты что натворила? Какими мозгами ты думала, когда рассказывала Отвёртке правду? – грубо ткнул он пальцем мне в лоб. – Я тебе приказал самой подсунуть ключ министру, а не делегировать эту задачу на кого–то другого. Ты что, сама не понимала, что она насолить тебе захочет? Как минимум, за мичмана и за судебный иск, который я заставил её забрать! Тебя чуть опять не посадили из–за подсунутой улики! Я тебя снова спас, и снова попал в дерьмо! Из–за твоей глупости мне пришлось признаться в мошенничестве! И неизвестно, какие последствия меня ждут!
Я молчала, не зная, что сказать и испытывая жгучее чувство вины.
– Я тебя спрашиваю, почему такое произошло? – продолжал муж давить на меня.
– Прости, я просто не думала, что...
– Вот именно! Ты не думала! Ты как всегда действовала на эмоциях!
– Я не хотела стать соучастницей преступления.
– Ну и как, не стала?
Я снова опустила голову:
– Прости меня, майор. Я же сказала прокурору, я боялась министра, поэтому послала Отвёртку.
– Бояться надо было встречаясь с ним наедине, а не в прокуратуре, где он бы и пальцем тебя не тронул! Или ты думаешь, я бы тебя на смерть послал, не заботясь о твоей безопасности! Какого дьявола ты Отвёртку привлекла? Это же надо было додуматься, врагу, к тому же ещё и домушнице, такое поручить!
– Я думала, что она желает помириться и сделает всё ради дружбы и ради крыши над головой.
– Думала она! Чтобы думать мозги иметь надо, а у тебя вместо них одни эмоции и юная наивность, хотя казалось бы, давно должна повзрослеть!
– Я хотела, как лучше, поэтому взяла инициативу на себя, – надула я губы от чувства обиды и вины.
– Сколько я тебя знаю, ты всегда делаешь всё по–своему и вляпываешься в неприятности, из которых тебя вытаскиваю я. Ни разу ты не прислушалась к моим словам или советам! Я требовал не дружить с Отвёрткой, но ты продолжала и попала в тюрьму; я говорил не встречаться с министром, но ты продолжала, пока он чуть не убил тебя; я говорил не мстить, но ты продолжала и старый полковник чуть не изнасиловал тебя; я говорил не связываться с зеком, но ты связалась и я лишился места начальника центра; я говорил тебе самой подсунуть ключ министру, но ты поручила это Отвёртке и чуть не загремела в колонию, а теперь туда, похоже, отправлюсь я.
Я разрыдалась, а супруг отвернулся к окну. Со временем слёзы утихли, и я виновато смотрела на него, а он, нахмурив брови, недовольно глядел на меня. Через час в комнату зашёл пожилой мужчина в очках.
– Я разговаривал по телефону с генеральным прокурором. Запись на кассете подтвердила, что это Вы, майор, сотворили преступление против собственного бренда и себя же. Я очень в Вас разочарован. Я знал Вашего отца, бравого офицера, мы вместе служили и вместе работали в государственных органах. Мне стыдно за поступок и за репутацию его сына, которая последнее время всё сильней ухудшается. Вы же офицер, как Ваш отец, но только фамилия Вашего рода всё чаще фигурирует в скандалах, и это огорчает. Вы сами подвели себя под статьи превышение полномочий и организация преступления. Однако из уважения к памяти Вашего отца, было принято решение не возбуждать против Вас дело, ведь всё–таки ретривер – Ваша личная собственность и единственное на что Вы не имели права – совершать преступление на территории государственного кинологического центра, который, в принципе, тоже Ваше детище. Посчитаем, что это была борьба за справедливость и сохранение учреждения. Но пытаться подбросить улики министру – вот это точно подло и преступно! На этот раз, мы готовы закрыть глаза на произошедшее, но надеемся, что подобное никогда не повторится.
– Благодарю Вас! – отдал честь майор.
– В связи с тем, что министр занижал бюджет для центра кинологии, акции министерства будут возвращены в Ваше учреждение, и могут быть выкуплены кем угодно. Государство по–прежнему будет иметь влияние над центром, но без акций оно сведется к минимуму.
– А что с министром? Как его накажут?
– Какое наказание он понесёт, будет известно после суда. Скорее всего, это будут крупные штрафы за халатность и мошенничество в сфере служебных полномочий. Тем не менее, в центре кинологии будут переставлены кадры. Вы, майор, если сумеете хотя бы немного подтянуть свою репутацию, – мужчина осмотрел меня глазами, намекая на семейную жизнь, которую я подпортила, – вернетесь на работу в качестве начальника центра кинологии. А вот правление брендом придётся передать кому–то другому. Это наши с прокурором условия, ибо мы считаем, что один человек не в состоянии вести два дела одновременно. Вам всё понятно?
– Предельно! – заулыбался супруг, счастливый, что вернул себе должность начальника, как и планировал это сделать.
– Всего хорошего!
Мужчина в очках откланялся, а муж ещё раз отдал ему честь.
– Я тебя поздравляю, любимый! – сказала я супругу.
Он изменился в лице, глядя на меня, и всё ещё будучи недовольным мной, продолжил наш серьезный разговор. Я уже говорила, лейтенант, но когда муж отчитывал меня, внутри всё сжималось и холодело. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которую бранит отец, и этот страх быть отруганный им, сковывал моё сознание, язык и тело. Я не могла найти слов оправданий и обычно просто молчала, понурив голову, и пытаясь успокоить сердцебиение вызванное паникой от его строгого поучительного тона.
– Мы сделаем вот что: ты возглавишь мой бренд, а я буду управлять им через тебя. Будешь слушаться каждого моего слова и никакой самодеятельности. Ты поняла?
Я кивнула, в душе осчастливленная новостью.
– Переедешь снова ко мне и будешь мне прилежной женой и примерной хозяйкой дома! Учиться, работать и поддерживать репутацию нашей семьи! Ты же слышала, что он сказал: репутация – это всё для офицера, а я не раз тебе об этом говорил! Ты же подрываешь мою честь, не слушаясь меня и флиртуя с кем попало! Сейчас на карту поставлена моя позиция начальника кинологического центра, и я надеюсь, ты помнишь, что бывает, когда её занимает кто–то другой. От этого зависит и твоя роль руководителя бренда. Пусть управлять им буду по–прежнему я, но в твоём резюме это отличная отметка.
– Я сделаю всё, что ты скажешь! Не только ради центра кинологии, но и потому что благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь. И мне очень стыдно, что снова подвела тебя, – и искренне, и задабривая мужа, сказала я.
– Ослушаешься меня ещё раз – шкуру спущу! Я думаю, ты прекрасно помнишь мой ремень. Всю дурь своенравную из тебя выбью. Будешь так визжать, что весь район узнает, что я тебя порю. И никто тебе не поможет, и никто меня не обвинит, потому что благодаря министровым репортёрам, всем прекрасно известно, что ты стоишь во главе нашего любовного треугольника. Твоя порядочность давно канула в лету, и жалеть тебя, порочную, никто не станет! Глупая девчонка! Правильно мать моя говорила, что ты мне в дочки годишься, и проблем от тебя столько же, сколько от детей и бывает!
– Зачем ты пугаешь меня? – свела я брови в испуге. – Мне и так страшно!
– Потому что, как показала практика, слов ты не понимаешь!
Расстроенная словами мужа, я закрыла ладонями лицо и приготовилась снова реветь, но он притянул меня к себе за кисть руки, и крепко поцеловал в макушку:
– Ну, всё, всё! Я тоже палку перегнул! Просто перенервничал за тебя, дурную!
– Я же всё поняла, – тихо ответила я. – Ты только не злись!
– Уже не злюсь. А ты исполняй приказ, и начни с переезда! – отпустил он меня из объятий и улыбнулся лучику солнца, попавшему на его постель.
***
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Спасибо за внимание к роману!
Галеб (страничка ВКонтакте и интервью с автором)