Место встречи можно изменить.
Зима в Эсмарке окутана ледяными туманами. Сквозь белую пелену иногда светили мутные разноцветные огоньки придорожных поселений. Издали иногда слышится пение – кто-то отмечал Chandeleur – день Сретения Господня. Их группа пролетала сквозь туман, как легендарная Дикая Охота, прорываясь по замерзшим проселочным дорогам на Север – в Даблин. Город большой и старый, полный воспоминаний о славных временах северных находников и Древних Богах.
Позади остались темные пущи Эрвааля – последнего места, где он ждал засады. Теперь они вышли на оперативный простор, попробуй их догнать! Сначала пойми, куда они поедут. Да, Даблин – наиболее вероятный путь, хотя и сложный. А если они свернут направо, к границе Ольверрана? Или налево, в богатый и многолюдный Люнехейм, чтобы затеряться на его улицах?
Теперь немного проехать по побережью – и они в безопасности. Вода в здешних бухтах черная, как чернила, кажется густой, тяжелой, блестит в свете луны зеленым, красным, желтым и белым. От реки и сырых камней тянет гнилью. Маршаллю нравились эти места. Остальным из его группы – не очень.
Браслав Мальгин, травинец из Новака, алхимик, что-то крикнул, указывая на очередные огоньки. Хайнц придержал коня.
– Постоялый двор. Неплохо было бы отдохнуть.
– Верно. – Поддержал напарника Энрико да Кристофаро, волантийский ловкач, заядлый шулер, специалист по визуальным эффектам, помогающим с костями и картами. Привыкший к тёплому климату, в этих местах он все время мёрз.
Хайнц Маршалль оглядел остальных: Якоб Хартенштейн и Ольферт Рингельманн, оба имперца, были похожи друг на друга, как братья: светловолосые и светлоглазые, хотя даже не были земляками: Якоб был родом как раз местных земель, а Ольферт родился в далеком южном Фермерене. В ответ на вопросительный взгляд главаря их банды, они синхронно закивали. Эсмаркца колдун нанял из-за небольшого таланта к эмпатии – считывании человеческих эмоций. Фермеренец играл роль костолома, охранника и главной ударной силы. Были еще двое, но тех настигли в той проклятой облаве Инквизиции…
– Ладно. – Принял колдун решение. – Найдем подходящий трактир и отдохнем. Не слишком многолюдный!
Трактир назывался «Пересмешник». Представлял он собой добротное, крепкое здание, сложенное из мощных бревен, как с удовлетворением убедился колдун – хорошо проконопаченных. Это обещало отсутствие ветра и тепло от очага… а запахи с кухни гарантировали вкусную снедь. Прислужник – паренек лет двенадцати, помог им с лошадьми.
– Много сегодня посетителей? – Как бы между прочим спросил Маршалль.
– Всего один. В эту пору людей мало ездит. Да и на кухне только хозяйка.
Прекрасно. И когда они входили в главный зал, на лицах всех были радостные, предвкушающие улыбки.
Внезапно Якоб Хартенштейн ткнул пальцем в единственного посетителя, сидевшего за самым близким к камину столом.
– Вы его видите?! Это же он!
– Кто он? – Маршалль этого человека он точно никогда не видел. Среднего роста, худощавый, лет около тридцати… Без особых примет. Без заметных шрамов. Темноволосый, темноглазый, гладко выбритый…
– Вы что не видите, что он держит в руке? – Возбужденно прошептал Хартенштейн. – Книгу! Он читает книгу и пьет пиво! Это точно – он!!!
Маршалль раздраженно подумал, что подручного явно переклинивало. Мало ли что делают люди, по дороге, на отдыхе?
– Вы оглупели что ли от этого тумана? – Якоб не отрывал взгляда от читателя. – Это ж Ульрах фон Кессельриг! Тот, кого трижды заказывали! Трижды Отмененный!
И тут Маршалль уже совсем иначе взглянул на молодого мужчину, с книгой в одной руке и кружкой – в другой. Оценивающе взглянул.
Ульрах фон Кессельриг был своеобразной легендой среди людей, промышлявших в сфере устранения своих ближних из мира людей за определенную плату. Редко, но бывало, что заказ на определенного человека внезапно отменяли и выплачивали солидные отступные. Фон Кессельриг запомнился, наверное, всем профессионалам Империи, поскольку его заказывали аж трижды. И трижды заказы отменяли, причем весьма поспешно, если не сказать – истерично. И все три раза за него обещали весьма приличные суммы… Так что даже среди самых тугодумных утвердилось мнение, что что-то тут неладно…
И в самом деле – без особых примет, лет около тридцати, в качестве особой приметы: «любит читать, даже в трактирах пьет пиво и читает, отчего у местных выпивох обычно приключается головная болезнь, вызванная столкновением в их сознании противоборствующих представлений…» [1].
Маршалль почувствовал привычный азарт. Было интересно. А значит – вечер пройдет занимательно. Даблин подождет.
Поведение фон Кессельрига кардинально отличалось от прочих случаев, когда им вот так, всей командой довелось приближаться к кому-то столь открыто. Люди склонны пугаться, даже если они невинны, как ангелы.
Фон Кессельриг встретил их как будто они были его родными братьями, и он был КРАЙНЕ рад их видеть:
– Боже мой, кого я вижу! Банда убийц по мою душу! Как давно такого не было и вот опять…
Он ощерился во весь рот и крикнул:
–Эй, хозяйка! Тринадцать кружек пива мне и моим новым друзьям!
– А почему тринадцать? – Спросил опешивший травинец.
– Так вас пятеро. – Нелогично ответил Ульрах фон Кессельриг, откладывая книгу. – По паре вам и три – мне. Только скажите вначале… Кто меня вам опять заказал? Герцог Райнхард Верхуфф? Или сам Михаэль Бреннер решил убрать своего бывшего советника? Кто?
Маршалль дал знак своим подручным сесть и как бы окружить их необычного собеседника. На того их телодвижения впечатление не произвели.
– Мужики, я вам как на духу говорю – у вас есть еще шанс свернуть с этого порочного пути. Хуевая ваша затея, я вам скажу. Поверьте. Через три-четыре дня заказ отменят, вас золотом осыплют, и без всякого кровопролития.
Маршалль решил идти напролом:
– А вот расскажи нам, мил человек, что ты за птица такая, что тебя аж трижды заказывали? И скажи нам, отчего каждый раз заказ отменяют?
Он многозначительно тронул ножны своего клинка.
– Расскажешь – может и помилуем…
Ульрах презрительно окинул их взглядом, пожал плечами и присосался к одной из принесенной красивой молодой женщиной кружек. Опустошив ее, он выразительно рыгнул:
– Отчего не поговорить? Только, потом не жалуйтесь, парни, я вас предупредил…
– Если вам так интересно, то первый раз меня заказали из-за одной девочки. Дворянки по имени Флора. Ха, забавно получается – все три раза меня заказывали из-за женского пола… Везет мне на них!
Ульрах мечтательно чему-то улыбнулся.
– И первой была Флора фон... Неважно. Ее родители сговорились о ее браке, ну я ей и помог сбежать – буквально из-под венца. Понравилась она мне. Устроил ее в булочную в Ферлинде…
Его речь прервал стук кружки о стол. Красный от пива или негодования травинец долго фыркал, подыскивая слова, и его обогнал сам Маршалль, понявший, что возмутило бывшего родовитого паныча:
– Дворянку? В булочную? Не заврался ли ты с самого начала?
Эмпат Якоб прошептал восхищенно:
– Он не врет!
– Не вру. – Любитель читать в кабаках прихлебнул еще пива. – А с чего врать? Правду говорить легко и приятно… Да, дворянку устроил в булочную, на кухню. Просеивать муку и месить тесто. Будете там, на Рыночной площади – зайдите, булочная недалеко от башни с курантами. Если бываю, меня всегда бесплатно кормят свежими булочками.
– Но почему?..
– Вы бы видели, где выросла бедная девочка. Тогда бы не удивлялись ее желанию сбежать из этого гадюшника в любом направлении с максимальной скоростью. Но выходов у нее было ровно два. А в монастырь она не хотела. Зато с какой радостью она выбрала работу в булочной!
– Допустим. – Кивнул да Кристофаро. – У нас в Воланте тоже, девки – огонь! Тоже против родительского замысла могут куда угодно сбечь. Но кто тебя заказал? Несостоявшийся жених?
– Нет. Тот мигом утешился, нашел себе замену. А вот его старший брат Вельгур фон… неважно. Вот он серьезно отнесся к чести своей семьи. И решил стереть пятно… которое кто-то кроме него вообще бы не увидел. Нашел бедняжку, ужаснулся ее кухонному положению и предложил уже свои руку и сердце. Надо отдать нужное и девушке – она вежливо и почти не грубо объяснила ему, в каком красивом гробу она видела все предложения о своей свадьбе в ближайшие пару-тройку лет. Парень выслушал… И устроил за ней слежку. А у меня, надо сказать, дурная привычка – я скрываться не умею.
Сидящие вокруг рассказчика убийцы понимающе рассмеялись. Ульрах отсалютовал им кружкой, и они дружно чокнулись. Посмотри со стороны – лучшие друзья.
– Заходил я туда регулярно пирожков пожрать, поговорить… Через три-четыре недели он меня вычислил и заказал. За шестьсот талеров. За эту работу, если я правильно помню, взялись семеро, к моменту отзыва, уцелели трое.
– Это ты их? – Спросил Ольферт.
– Что вы. Мои руки чисты. – Ульрах предъявил им свои ладони. – Сами друг дружку поубивали, делиться не хотели.
Эмпат кивнул.
– Я парня нашел, поговорил, подобрал нужные аргументы… В нашем деле, без хороших аргументов – никуда!
– В каком это деле? – Бросил волантиец.
– Советническом. – Спокойно ответил советник. – По-вашему – консильери. Так? Ну так вот, поговорили мы, он признал, что был неправ, отозвал заказ и я его устроил в Крестовый Поход. В Миневу. На пару лет, успокоиться. Я не знаю иного лучшего способа успокоить своё сердце, привести в порядок нервы, найти равновесие в своей душе, чем Крестовый Поход. Представьте: кресты, кресты, вокруг одни кресты, мечей тяжелый лязг и запах мертвых тел…
– А девка?
– Флора обещала ждать – девичье сердце не камень. Как вернется – может снова попытаться. Представьте, подъезжает на белом коне, в белой котте, с черным крестом, к булочной добрый рыцарь…
– Если миневцы его раньше не достанут! – Заметил колдун. Разговоры о крестоносцах ему не были по нраву.
– Это – элемент Божьей воли. – Согласно кивнула бывшая мишень вражды нынешнего крестоносца. – Как Он монетку подбросит – так и ляжет.
– Второй раз… – Ульрах фон Кессельриг снова приложился к кружке, обнаружил, что та пуста и заказал еще чертову дюжину. Казалось невероятным, сколько он может выпить, крайне слабо реагируя на принятый алкоголь. – Второй раз – это песня! Настоящая поэма… Короче, слыхали о скандале со свадьбой принца Эстии?
– Чет такое помню… – Мальгин припоминая, сощурил глаза. – Год уж тому. Принц Ласло послал к черту дочь герцога Ютигена. Это что ли?
– Именно! – Ульрах улыбался так радостно, что всем отчего-то стало не по себе. – Я сумел разорвать их помолвку! Устроил этот скандал! Перекроил карты политических союзов! Разве я не красавец? А меня за это – заказали… Неблагодарные люди…
По его словам, дело обстояло так: по какой-то причине, господину, которому служил Ульрах фон Кессельриг, идея брака Аннелизе Ютигенской и принца Ласло эстийского категорически не устраивала. И он отдал нужные призы своему советнику. И советник справился…
– Главное было просчитать основных фигурантов. Принц Ласло – бабник и трус, воображающий себя героем и рыцарем. Его невеста – Аннелизе, девушка строгая, умная, начитанная… В общем, до брака – ни-ни! Я нашел дочку одного из пограничных баронов, помоложе, да покрасивше: глаза – на поллица, мордашка симпатичная, голосок – тонкий, сама из себя – ну тростинка. Одел свою помощницу в платье невесты (три цены дал, чтобы все наряды невесты шили в двух экземплярах) ну она и начала действовать. Раз на глазах принца эту баронеску грубо толкнула. Два – довела до слез. Три – чуть не отхлестала веером… Этого хватило – у принца моча в голову ударила, он на балу, перед всей знатью, устроил скандал своей невесте! Разорвал помолвку! И объявил эту пигалицу своей невестой! Ну не идиот ли?
Дальнейшее и сам Маршалль вспомнил – едва до войны дело не дошло. Рыбку в поднявшейся мутной воде ловили многие, он в том числе. И учинило всё это вот эта серая личность?!
– Я опять не скрывался, и меня быстро опознали. Нынче каждая уважаемая семья свои специальные службы содержит... Меня заказали всего через десять дней. Пять тысяч золотых корабельников из славных рудников Вайстали за мою голову!
Убийцы вздохнули чуть громче, чем полагается.
– Заказали меня три заказчика. Во-первых – сама бывшая невеста, за то, что лишил ее короны. Во-вторых, ее родители. И в-третьих – вы удивитесь, но это были ее слуги и окружение – они свою госпожу любили. Лучше б принца заказали, дурачье…
Он заулыбался чему-то.
– За такую прорву денег на меня устроили натуральную облаву. За мной целые роты охотились! Понятно, почему ваша бандочка в пять рыл для меня – ничто?! За мной такие серьезные люди гонялись – вам не чета… Гаспар Швальбе, Виллем Траферт, Фернандо Нольде – и это только те, кто жив остался. Человек четыреста в этой кровавой чехарде сгинуло. Месяц я едва выживал, самое интересное время в моей жизни. И заметьте – я опять никого не убил.
Все посмотрели на Хартенштейна и он опять потрясенно кивнул.
– А через месяц, спокойно заезжаю в Ютиген, под прицелами мушкетов собираю всех заказчиков и даю полный расклад. Через пару часов слуги помчались, загоняя лошадок, чтобы заказ снять. Мне эти деньги предлагали. Но я мзду не беру…
– Как же можно уговорить, чтобы тебя помиловали от смерти, если ты такое учинил?! – Маршалля затрясло. Эта серая скотина, поглощающая кружку за кружкой, оказалась настоящей акулой, учиняющей такое, что на фоне этого его собственные преступления казались шалостями ребенка. Ему предлагали пять тысяч золотом, а он – отказался… Сумасшедший?
– Легко. Я обещал девушке – корону Эстии. Её родителям и слугам – месть. Кровавую и жестокую. Ну и бонусы, конечно…
Главной проблемой принца Ласло было не трусость или прочие черты его характера, и даже не скандальная помолвка, отдающая мезальянсом.
Главным было то что он был Вторым принцем Эстии от второй жены короля. Первый – наследник принц Людвик уже с год как сгинул в миневских болотах, поехав туда по призыву рыцарей Ордена Черного Крыла. По крайней мере, так считали. На самом деле, принц попал в плен к местным язычникам и ждал, пока за него заплатят выкуп. Об этом молчала нынешняя королева Эстии и ее сынок, которых это обстоятельство вознесло к вершинам власти… Миневские язычники, прикончат незадачливого крестоносца, как они думали. Но выкуп был собран и отправлен.
– Мы даже приплатили миневцам, чтобы принц Людвик, типа, сам сбежал из плена, прорубая путь отцовским мечом! Как же их князья ржали над этим, но деньги рулят всюду – в городах, в полях и даже в миневских болотах… Принц поедет домой через Ютиген, встретит Аннелизе, разгорится любовь, будет свадьба, и ограниченный контингент имперских войск будет введен в эстийскую пушту. Сторонники первого принца, безусловно, примкнут к нему, ибо выкрутасы королевы и ее сынка достали всех, а старый король ими фактически отстранен от власти. И Людвик, наш Орел, эстийский Турул [2], расправив свои плечи, воцарится с красивой и умной королевой…
– Будет война. – Заметил Мальгин.
– Война – это хорошо. – От этих спокойных слов передёрнуло даже прожжённых убийц и воров. – Скажите еще, что вам приятнее мир во всем мире!
– Ну а третий раз кто тебя заказал? – Спросил Маршалль, чтобы отвлечься от дурных мыслей.
– Вы уже поняли, что многим я насолил и к многому руку приложил. Так ли важно знать, насчет какого-то там заказа на убийство, тем более, отмененного? Или все же рассказать?
– Итак, было это лет пятнадцать назад. Ровно пятнадцать лет – как раз в Сретение Господне… Рода мы не очень знатного – так, вассалы третьих вассалов. Старый замок, кусок земли, горсть крестьян, долги… Мать умерла, папаша спивался потихоньку. Двое нас было у него – я и сестра, Грета, Гретель... Сестра была единственным мне родным человеком. Поэтому, когда она заболела, это был страшный удар...
Она внезапно впала в глубокий сон… Как в сказке, где принцесса уколола себе палец веретеном. Она спала, слабела, могла пить только воду с медом. Я искал хороших врачей – тщетно. Я бросился по ведьмам и алхимикам… Тщетно!
Я бился в поисках, отец пил, сестра умирала. С каждым днем я все более впадал в отчаяние.
Фон Кессельриг поднял кружку и прикончил её в три глотка. Остальные также приложились, но сидели тихо, поглощенные рассказом.
– В один прекрасный день отец нашёл мою заначку с серебром и пропил. Бабка-ведунья, которая ухаживала за Гретой, сказала, что ей остался в лучшем случае – месяц. Я обезумел. Я ворвался в городскую церковь и проорал, глядя Ему в лицо, что Он – сволочьраз допускает такое: жить моему отцу и умирать безгрешной сестре. Мне было пятнадцать – и я много чего наговорил… И пожелал, чтобы следующий день никогда не наступил. Чтобы хоть так сестра осталась жить.
– И что? – спросил кто-то из убийц.
– Кто-то меня ТАМ услышал. – Ульрах горько улыбнулся. – Может, древний бог Локи, а может – Архангел Михаил или Георгий Победоносец, у военных всегда было плохо с юмором. Вскоре примчался Балдор, мой товарищ по схоле. Он сказал, что в соседнем графстве появился известный врач, что спасает даже безнадежных больных, Балдор уже отписал ему письмо и получил ответ – врач знает эту болезнь! Ровно через три недели – 21 день! – он прибудет и спасет сестру. Это время нужно, чтобы настоялось лекарство.
Через примерно час наступила полночь. А вот новый день – не наступил.
Я оказался во временной петле: старый день, отец вновь нашел деньги и пропил, вновь те же люди, те же слова, те же события… То, о чем я кричал в церкви – свершилось. И вновь я получаю благую весть – и снова тот же день.
Пытаясь найти выход, перед полуночью, я бросился в церковь и начал кричать, что хватит, не надо больше, я все понял! Ответ пришел в виде шума за спиной. Обернувшись, я увидел священника, который сходу обвинил меня в том, что я хочу обворовать церковь. Я вспылил и саданул его в висок… Он упал и день… закончился. Новый день настал. А я стоял над трупом и размышлял о том, что похоже, ради сестры мне придется убивать людей…
Меня вскоре схватили – я забыл перчатку, меня заметил нищий. Стражи заперли меня… и новую полночь я встретил там, где и раньше – над трупом, в церкви. Я начал понимать, как ЭТО работает… И следы заметал уже тщательнее. А потом начал искать новые жертвы.
– Якоб?
– Это правда, он не лжет…
Маршалль попытался стряхнуть оцепенение от этого страшного рассказа:
– Ты должен был убить двадцать одного человека…
– Я и убил.
– Но это не могло не привлечь внимание…
– Городок у нас небольшой, так что о нескольких смертях вскоре заговорили, а после шестого или седьмого, а может и восьмого, приехали ловчие, фогты, шультхайсы и шерифы. Еще через три-четыре жертвы, я стал одним из подозреваемых. А ведь мне нужно было еще убить нескольких человек! Эх, что это были за дни… Ад на земле. Найти жертву, убедить себя, что это – отброс, подонок. Придумать, как убить, как скрыть следы… Троих, в самом начале, я убил легко. Они были насильниками, я случайно заметил, как они издевались над девочкой-посудомойкой. Третий в этой компании оказался внуком той бабки, что следила за сестрой… Как она убивалась на его похоронах! Было… очень неприятно. Тогда уже я начал понимать, что возможно у самого отъявленного подонка есть кто-то, кто его любит и видит в нем – человека. Но прекратить убивать я уже не мог. Иначе, все ЭТО было бы зря…
Он помолчал. Остальные его не торопили. Хотя, у них было полно вопросов, казалось, что эта история погрузила их в странных транс.
– Последних я убил уже будучи под плотным подозрением. Но я сумел провернуть все так, чтобы меня признали невиновным. А потом приехал тот врач с эликсиром. И когда сестра открыла глаза, я пошел и добровольно признался.
Это раскололо транс. Трактир наполнили негромкие крики:
– ЧТО?!
– Ты больной?!
– Идиот!
Маршалль почувствовал тревогу, но среагировать или отдать приказ не успел.
– Да, я добровольно сдался. Повинился. Всё рассказал. Поначалу они решили, что я – спятил. Или, что я прикрываю настоящего убийцу. Я стоял на своем, и в итоге оказался перед рахинбургами [3] и в окружении шёффенов [4]. Я повторил свои показания и был, казалось, готов к смерти. Было уже все равно. Новые дни уже не сливались в петлю, сестра крепла с каждым днем… Я написал ей, что ушёл в Крестовый Поход, мол дал такой обет, расписал, какой целительный эффект производит Крестовый Поход на человека, потрясенного какой-либо бедой. Крестоносцы забыли вкус молитвы, живут от битвы к битве, и не держат зла на сердце, убивая иноверцев… Валялся на лежанке в камере и мне было… стремно. Как только может быть плохо пятнадцатилетнему парню, который отправил на тот свет приличное число людей. Многих из них я знал. Кое-кого – очень хорошо.
Мой Крестовый поход начался, когда мне сделали предложение, от которого не отказываются. Кое-кто мне сказал, что таких как я уже не сжигают сгоряча, а пробуют вернуть к богу. Я много нагрешил, но пришел к ним сам – и вполне понимаю – ЧТО я наделал. Что у меня еще есть потенциал к хорошим делам. Что я должен использовать свой открывшийся талант – на благо людям. Что это испытание дал Бог или Дьявол – он не знает – кто именно, но я – его ПРОШЁЛ. И вернулся человеком, а мог бы – нелюдью.
Были и кроме меня, те, кто… Побывал ТАМ. Кто-то стал людоедом. Кто-то – святым. Ну, до святости мне далеко… Но работы хватает. Особенно – с вашим братом. Ну как, спать сильно хочется?
– So müde... – пробормотал Маршалль, сползая на пол. – Irgendetwas stimmt... irgendetwas stimmt nicht. Bin ich... hast du... Miststück! [5]
– Schlaf gut, Liebling. Danke, – усмехнувшись, сказал фон Кессельриг, наклонившись над мужчиной и быстро его обыскивая. Остальные за столом уже прикрыли глаза и сопели. – Schlaf gut. [6]
– Я видел недоумение в ваших глазах. Мол, как я смог вас тут перехватить, кто вас предал, и так далее. Обрадую – никто, группа у вас в самом деле сплоченная, давно такого не видел. И дорогу, которой вы поедете, мы не знали. Но если бы вы поехали, скажем, на Восток – в Ольверран, то наткнулись бы в каком-нибудь трактире на иного Ульраха фон Кессельрига. И тоже подошли бы к нему, глотнули бы пивка под разные байки такого незаурядного человека… И на Западе. Сеть мы раскинули хорошо… Место встречи можно изменить. А вот встречающего – нет.
Это мое начальство инсценировало заказ на меня в третий раз, обещая аж десять тысяч крон. Это железно привлекло бы ваше внимание к такой скромной персоне. И вы бы подошли к такому, обязательно бы клюнули!
Только в ином случае, пиво было бы крепче, да истории короче – грешен я, поговорить люблю, истории рассказывать всякие… Сестра меня вечно этим попрекает. Да, сестра. Выздоровела, нашла дурака-братца, теперь помогает. Это она, переодетая, ту баронеску тиранила. Талант у нее проснулся – не мой, конечно, но тоже неплохо. Да вы её видели, это она нам пиво таскала.
Он с явным отвращением покосился на гору пивных кружек на столе.
– Я же рисковать не стал, с сильными дозами, вдруг не все будете пить, пришлось рассказывать долго – под такие истории пивко со снотворным идет особенно хорошо.
Он помолчал, внезапно развернулся к Маршаллю и пристально взглянул на него.
– Провалился ты, великий колдун. А знаешь почему? Потому что небрежно вы работаете… Работали.
Если есть на свете Дьявол, то он не рогатый козлоног, а Дракон о трёх головах, и головы эти – Небрежность, Жадность, Предательство. Две первые уже пыхнули на вас огнем. Третий огонь получишь в камере, после допроса с пристрастием. Такие, как вы, всегда предаете друг друга. Потому что за деньги работаете. А я мзду не беру – я за Империю радею.
Что? Какой талант у меня? Скажу, напоследок: талант палача. Ведь палач – это выездной психолог с топором и очень крепкой психикой. Во-первых, потому что важно не просто иглы под ногти засовывать, а правильные вопросы при этом задавать и быть уверенным в том, что нужны именно иглы, а не, скажем, угольки за шиворот. Пока я вам истории рассказывал, то, кстати, считывал больные точки, ваши реакции, на которые вы довольно реагировали. И из-за которых будут колоть вас всех. Во-вторых, по ночам палач должен крепко спать, а не на мокрых от пота простынях с бессонницей ворочаться. Но и избыток палачей ни к чему хорошему не ведет, либо практический опыт забываться будет, либо любого воришку будут колесовать на главной площади.
Я – ОЧЕНЬ хороший палач.
Ну и последнее – разумеется, меня зовут не Ульрах Кессельриг. Ульрах! Найду того косорукого писаря, который записывал имя, пару пальцев точно сломаю…
Молодая красивая женщина, осторожно перешагивая распростертые тела, подошла к столу.
– Каждый раз, Ганс, – сказала она мелодичным голосом, – когда ты рассказываешь свои ужасные истории, мне становится страшно. Потому что я не знаю, что там правда, а что ты выдумал.
Он поднял голову, и можно было бы подметить очевидное сходство между ними – как у брата с сестрой. Она не стала долго смотреть ему в глаза и, развернувшись, исчезла на кухне. Где-то грохнула дверь – вероятно, прибыла группа захвата. Он оглядел помещение, тела, снова потянулся к кружке:
– Каждый раз, Грета, когда я рассказываю свои истории, – проговорил он тихо, – мне самому становится жутко. Я-то знаю, что тут правда, а что – выдумка… Ужас, ужас…
Сноски:
- Когнитивный диссонанс.
- Мифическая птица, напоминающая сокола, являющаяся одним из символов венгерского народа
- Судья.
- Судебный пристав.
- Спать хочется... Что-то... Что-то не так... Я... Ты... Сука!
- Спи крепко, дорогой. Спасибо. Спи крепко...